Тишина в пекарне стала другой. Не той, уютной, когда все пьют чай и спорят о налогах. А той, которая бывает перед бурей — когда воздух застывает, а звери прячутся по норам.

Бублик, например, уже второй день отказывался вылезать из переноски. Даже ради колбасы.

— Он чувствует, — сказал Сергей, поглаживая дрожащий комочек шерсти. — Животные всегда чувствуют.

— Что именно? — спросила Жанна, хотя знала ответ.

— Суд. И ещё что-то. Что-то, чего я не понимаю.

Она не стала переспрашивать. У каждого из них сейчас было своё «что-то». Аза перестал менять свитера — ходил в одном и том же, сером, с вытянутыми рукавами. Филя пересчитывал документы по десять раз на дню, хотя помнил каждую цифру наизусть. Грим сверлил стену за стеной, даже когда сверлить было нечего. Гавриил подолгу сидел на крыше пекарни, глядя в небо, и не говорил ни слова.

Эраст рисовал. Молча, быстро, будто боялся не успеть.

А Жанна… Жанна ждала. Каждое утро она просыпалась с мыслью, что сегодня что-то случится. И каждое утро ничего не случалось.

До вечера среды.

— Жанна, — Гавриил спустился с крыши неожиданно быстро, даже крылья не успел сложить. — Там… пришли.

— Кто? Совет? У нас же суд послезавтра!

— Не Совет. Другое.

Он открыл дверь пекарни. На пороге стояла женщина. Лет сорока, в чёрном пальто, с короткой стрижкой и глазами, которые видели слишком много.

— Вы Жанна Огнева? — спросила она голосом, не терпящим возражений.

— Да. А вы?

— Меня зовут Вера. Я из Межрасового Комитета по Надзору. Вызываю вас на дополнительный допрос. Завтра в десять утра. Явка обязательна. — Она протянула конверт с магической печатью. — Не опаздывайте.

И ушла. Не представилась полностью, не объяснила, что за Комитет, откуда он взялся.

Филя схватил конверт, понюхал, повертел.

— Это не эльфийская печать. И не наша, гномья. И не ангельская. И не вампирская. Это… я такой не видел.

— Что за Комитет? — спросила Жанна.

Все молчали. Первым заговорил Гавриил.

— Я слышал о них. Слухами. Они якобы следят за «нестандартной деятельностью». Но никто никогда не видел их представителей. Они как призраки.

— Или как фейк, — добавил Грим. — Может, это Совет придумал, чтобы нас запугать.

— Печать не подделаешь, — возразил Филя. — Магическая подпись уникальна. Таких я действительно не встречал.

— Тогда откуда она взялась?

— Вопрос не откуда. Вопрос — зачем.

Жанна открыла конверт. Внутри был лист бумаги, тонкой, почти прозрачной, с текстом, написанным серебряными чернилами. Не на эльфийском, не на общем. На древнем, которого никто из них не знал.

— Эраст, ты эльф, ты учил древние языки?

Эраст подошёл, взглянул. Побледнел.

— Это… это язык первых магов. На нём не говорят тысячу лет. Только… только те, кто был тогда.

— Кто?

— Хранители. Их ещё называют Спящими. Легенда гласит, что они ушли из мира, когда магия стала слишком опасной. Но оставили после себя Комитет. На случай, если равновесие нарушится.

— Мы нарушили равновесие? — спросил Сергей наивно.

— Мы — песчинка, — сказал Гавриил. — Но если Совет подал на нас жалобу туда… это меняет всё.

— Почему?

— Потому что Хранителей нельзя подкупить, запугать или обмануть. Они решают сами. И их решение окончательно.

Жанна почувствовала, как внутри всё холодеет. Мало им было суда с Советом. Теперь ещё и таинственный Комитет.

— Значит, завтра в десять мы идём туда, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Все. С документами, свидетелями и надеждой.

— А если это ловушка? — спросил Филя.

— Тогда мы узнаем это завтра.

Ночь не спали почти никто. Жанна сидела у окна, сжимая кружку с давно остывшим чаем. Рядом, на мешке с мукой, устроился Гавриил.

— Ты боишься? — спросил он.

— Безумно.

— Я тоже.

— Ты же ангел. Ангелы не должны бояться.

— Ангелы — такие же дураки, как и все. Просто с крыльями.

Она хотела засмеяться, но не смогла.

— Гавриил, а что, если мы проиграем? Не Совету, а… им? Хранителям?

— Не знаю. — Он взял её за руку. — Но знаю одно: мы будем вместе. Даже если придётся уйти в тот самый мир, откуда они пришли.

— В мир первых магов?

— В любой. Главное — не сдаваться.

Они сидели так до самого утра. В углу тихо коптила сковородка — теперь уже не бабушки Зины, а их собственная, найденная в пекарне. Она почти не дымила, только грела воздух, будто тоже ждала.

А на рассвете Жанна поняла, что забыла спросить самое главное: зачем Хранителям понадобилось именно их агентство? Почему не Совет, не налоговая, не другие — а они, горстка изгоев в заброшенной пекарне?

Ответа не было.

Он ждал её там, куда они отправлялись через три часа.