«По данным Межрасового психологического общества, 76 % пациентов отказываются от терапии после первой же сессии, если терапевт хотя бы раз упомянул слово «демон». При этом, если терапевт представляется как «специалист с нетрадиционной внешностью», отказ происходит только в 34 % случаев. А если терапевт ещё и угощает печеньками — в 12 %. Мораль: люди боятся не демонов, а неизвестности. А печеньки разрушают любые барьеры. Даже расовые».

— Из дневника доктора Элеоноры Вампировой, кризисный центр «Светлая голова»

Четверг выдался суетливым. С утра в подвал набилось столько народу, что Жанна всерьёз задумалась о расширении. Клиенты Азы приходили один за другим. После успеха с Артёмом и бабушкой Зиной сарафанное радио (или, как его называл Филя, «сарафанное проклятие») разнесло весть о «демоне, который лечит душу» по всему городу.

— Сегодня у меня три пациента, — сказал Аза, нервно перебирая чётки. — Три! За один день! Я никогда столько не разговаривал.

— Привыкай, — сказал Грим, сверля очередную дыру в стене (они решили сделать второй выход на случай эвакуации). — Успешный терапевт — это терапевт, у которого нет свободных окон.

— Но я ещё не уверен, что я успешный.

— Бабушка Зина уже привела двух соседок. Артём привёл коллегу с работы. Это успех. Не спорь.

Первые два пациента прошли нормально. Мужчина с паническими атаками (после того, как его укусил оборотень) и женщина с бессонницей (ей казалось, что под кроватью живёт бес; бес действительно жил, но оказался безобидным и даже помогал пылесосить). Оба ушли довольные, подписали положительные отзывы.

Третий пациент вызывал опасения. Его звали Эраст, он был эльфом. Не простым эльфом, а из высшего общества — тем самым, чьи родственники заседали в Совете старейшин.

— Это ловушка, — сказал Филя, когда увидел запись. — Эльф из Совета идёт к демону? Только если хочет его подставить.

— Или если ему действительно нужна помощь, — возразила Жанна.

— Эльфам помощь не нужна. У них всё всегда хорошо. Это их национальная черта — делать вид, что они идеальны.

— Даже у эльфов бывают проблемы. — Аза поправил свитер (сегодня он выбрал тёмно-зелёный с ленивцами). — Если он пришёл, значит, ему плохо. Я не имею права отказать.

— А если он запишет сессию на диктофон и передаст Совету?

— Тогда мы будем знать, что они идиоты. — Аза пожал плечами. — Я всё равно буду честным.

Эраст пришёл ровно в четыре. Высокий, стройный, с длинными светлыми волосами и идеальной осанкой. Одет в дорогой костюм (эльфийский шёлк, расшитый золотыми нитями). Но глаза у него были… уставшие. Очень уставшие. Как у человека, который слишком долго носил маску благополучия.

— Добрый день, — сказал он, обращаясь к Жанне (он явно ожидал, что ведьма — главная). — Я записан к Азазелю.

— Проходите, — сказала Жанна, указывая на ширму. — Он ждёт вас.

Эраст перешагнул порог «терапевтической зоны» (так Аза называл свой угол с креслом, торшером и пледиком). Увидел демона в свитере с ленивцами. Замер.

— Вы… действительно демон?

— Да, — спокойно ответил Аза. — Но я не кусаюсь. Садитесь, пожалуйста. Рассказывайте, что вас беспокоит.

Эльф сел. Помолчал. Потом выдохнул — так глубоко, будто выпускал наружу всё, что копилось годами.

— Я не могу больше притворяться, — сказал он. — Моя семья — Совет старейшин. Мой отец — глава комитета по этике. Моя мать — главный инспектор по магическому надзору. С детства меня учили, что эльфы — высшая раса, что демоны — зло, а помощь — это слабость. Но я… я чувствую себя слабым. Каждый день.

— Почему? — спросил Аза.

— Потому что я не хочу быть таким, как они. Я не хочу ненавидеть. Я не хочу презирать. Я хочу… просто жить. Дружить с тем, с кем хочется. Любить того, кого люблю. Но я не могу. Меня заставят жениться на эльфийке из «правильной» семьи, работать в Совете и делать вид, что я счастлив.

— А что вы хотите на самом деле?

Эраст посмотрел на свои руки. Красивые, длинные пальцы, идеальный маникюр.

— Я хочу рисовать. Я тайно пишу картины. Пейзажи. Портреты. Даже демонов рисовал. По памяти. Они… красивые. Не страшные. Просто другие.

— Вы рисовали демонов? — Аза улыбнулся. — Можете нарисовать меня? Я буду первым.

Эльф поднял голову. В его глазах блеснула надежда.

— Вы не шутите?

— Я никогда не шучу про искусство. И про душу.

Разговор длился больше часа. Эраст рассказывал о своих страхах, о давлении семьи, о том, как он боится, что его тайные рисунки найдут. Аза слушал, кивал, иногда задавал вопросы. В конце сессии эльф заплакал. Не громко, не истерично — а тихо, по-эльфийски сдержанно.

— Я никогда никому этого не говорил, — прошептал он. — Вы первый, кто меня услышал.

— Я не последний, — мягко сказал Аза. — Вы можете приходить снова. И, если захотите, приносить рисунки. Я повешу их в своём углу. Вместе со свитерами.

Эраст кивнул, вытер глаза и достал из кармана маленький блокнот.

— Я нарисую вас сегодня же. Вечером. — Он встал. — Спасибо вам. Если бы вы знали, как долго я искал того, кто не осудит.

— Я демон, — улыбнулся Аза. — Меня самого постоянно осуждают. Я не имею права делать то же самое с другими.

Когда эльф ушёл, Жанна вышла из-за ширмы.

— Ты был великолепен, — сказала она.

— Я просто делал свою работу, — скромно ответил Аза, хотя рожки его светились ярче обычного. — Но есть проблема.

— Какая?

— Если Совет узнает, что их родственник ходит к демону, они взбесятся. Особенно отец Эраста. Он может использовать это против нас.

— Эраст не расскажет, — уверенно сказала Жанна. — Он слишком боится.

— Но мы должны быть готовы.

— Мы всегда готовы. У нас есть Гавриил, печеньки и котёнок. Этого достаточно.

Гавриил, который сидел за столом и изучал договор с налоговой, поднял голову.

— Я слышал про эльфа. Если что — я могу дать показания как независимый свидетель. Ангелов иногда слушают. Даже в Совете.

— Иногда, — хмыкнул Филя. — Но редко. Обычно ангелов слушают только когда они говорят «вы правы» или «как скажете». А вы, кажется, не из таких.

— Я не из таких, — подтвердил Гавриил. — И это моя проблема. И моя гордость.

Вечером, когда все разошлись, Жанна и Гавриил остались вдвоём. Она мыла чашки (магией — быстро, но не очень аккуратно). Он раскладывал бумаги по папкам.

— Ты знаешь, — сказал он, — я впервые за долгое время не хочу улетать. Раньше, когда я работал в корпорации, мне постоянно хотелось куда-то подальше. В другой город, в другой мир, в другую жизнь. А теперь… я хочу быть здесь. В этом подвале. С этой сковородкой.

— Сковородку ты можешь забрать с собой на память, — пошутила Жанна.

— Не надо. Она твой талисман.

— И твой тоже, — сказала она, обнимая его.

Они стояли так несколько минут. Тишину нарушало только шипение сковородки и далёкий вой соседки-оборотня (сегодня она выла особенно пронзительно, видимо, репетировала новый романс).

— Жанна, — прошептал Гавриил. — А что будет, когда мы победим Совет? Когда получим лицензию, наладим работу, обустроим офис?

— Тогда мы будем искать новые приключения. Или откроем филиал. Или купим нормальный стул для Филя. У него старый сломался, а он стесняется признаться.

— Ты всегда думаешь о других.

— А кто ещё о них подумает? Ангелы? Они заняты своей святостью. Эльфы — своей красотой. Демоны — своими страхами. Только мы, обычные ведьмы с кедами и радикулитом, заботимся о том, чтобы всем было хорошо.

— Ты необычная, — сказал Гавриил. — Ты лучшая.

— Это комплимент?

— Это факт.

Он поцеловал её. Сковородка пыхнула искрами. Где-то в переноске мяукнул Бублик (Сергей забыл его сегодня забрать, и котёнок остался ночевать в офисе).

— Ладно, — сказала Жанна, отстраняясь. — Поздно уже. Иди домой. Завтра у нас встреча с налоговой. Нужно быть свежими.

— А ты остаёшься?

— Да, посторожу офис. И Бублика. И сковородку.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Гавриил.

Ангел улетел. Жанна закрыла дверь, подошла к столу и взяла блокнот Эраста. Эльф забыл его в кресле. Она открыла первую страницу.

Там был рисунок. Аза. В свитере с жирафами. Такой точный, такой тёплый, что у Жанны защипало в глазах.

— Он правда талантлив, — сказала она сковородке. — Жаль, что его семья этого не видит.

Сковородка пыхнула в ответ.

Жанна спрятала блокнот в сейф (тот самый, который открывался только рожей Филя) и легла спать на диване. Бублик свернулся у неё на груди.

«Агентство "Добрая душа" работает, — подумала она, засыпая. — И это самое лучшее место на земле. Даже если это подвал».