— Хватит думать об этом проклятом счете, давай лучше обсудим ритуальную магию, — старый Нил с расслабленным видом принялся собирать свечи, котел, серебряный кинжал и прочие принадлежности.

Клейну до смерти хотелось пожать плечами, как это делали американцы в его прошлой жизни, но в итоге он сдержался, посчитав этот жест недостаточно джентльменским.

Переключив внимание на саму ритуальную магию, он начал один за другим задавать накопившиеся вопросы о мелких деталях, получая на них исчерпывающие ответы. Например, заклинания имели определенную структуру. Если она соблюдалась, а ключевой смысл четко произносился на гермесе, то в остальном допускалась полная импровизация. Разумеется, любые богохульные или недостаточно почтительные формулировки были категорически запрещены.

Этот «урок мистицизма» продлился до самого полудня, пока старый Нил не кашлянул дважды и не произнес:

— Нам пора возвращаться на Зотланд-стрит.

Сказав это, он невнятно проворчал:

— Из-за получения этих чертовых материалов я пропустил свой чудесный завтрак.

Клейн, которому это показалось одновременно и забавным, и странным, огляделся по сторонам и спросил:

— Мистер Нил, неужели у вас нет повара? Или хотя бы кухарки?

Двенадцать фунтов в неделю с лихвой хватило бы на содержание целого штата прислуги!

Если верить газетам, обычный повар с проживанием и питанием обошелся бы всего в двенадцать-пятнадцать сулов в неделю — даже меньше одного фунта. Чернорабочая горничная стоила еще дешевле: от трех сулов и шести пенсов до шести сулов в неделю, хотя, конечно, на их кулинарные таланты рассчитывать не приходилось.

«Хотя, если подумать, учитывая, что мистер Нил до сих пор висит в долгах на тридцать фунтов, отсутствие прислуги — это как раз норма…»

«Кажется, я снова ляпнул не то…»

Пока Клейн мысленно кусал губы от досады, старый Нил совершенно невозмутимо покачал головой:

— Я часто практикую дома ритуальную магию, изучаю артефакты Потусторонних и соответствующие фолианты, поэтому не могу нанять обычных людей в качестве поваров, лакеев или горничных.

Приходится ограничиваться приходящей уборщицей. А если нанимать не обывателей, то, сам подумай, согласился бы Потусторонний на подобную работу?

— Похоже, я задал глупый вопрос. Наверное, это потому, что я сам не планирую заниматься мистикой дома, — с самоиронией ответил Клейн.

Старый Нил уже поднялся с места, водрузил на голову фетровую шляпу с круглыми полями и, направляясь к выходу, забормотал:

— Я словно наяву чую аромат жареной фуа-гра… Как только окончательно разделаюсь с этим счетом, обязательно закажу себе целую порцию!

В обед я точно смогу умять здоровенный кусок жареной свинины с яблочным соусом. Нет, этого мало, нужно будет взять еще сосиску с картофельным пюре…

«Аж слюнки потекли…» — Клейн судорожно сглотнул и поспешил за старым Нилом к ближайшей остановке общественных экипажей.

Вернувшись на Зотланд-стрит, старый Нил, едва сойдя с подножки, вдруг удивленно хмыкнул:

— И что же это я вижу? О Богиня, что я вижу?

С проворством семнадцатилетнего юнца он метнулся к обочине и поднял какой-то предмет.

Сгорая от любопытства, Клейн подошел ближе и присмотрелся. Это оказался искусно сделанный бумажник.

Своим неискушенным взглядом он не мог с уверенностью сказать, из телячьей или овечьей кожи сшит этот темно-коричневый аксессуар. Единственное, что бросалось в глаза — небольшой вышитый светло-голубой герб с изображением распахнувшей крылья белой голубки.

Это было лишь первое мимолетное впечатление. Со второго же взгляда его глаза намертво прикипели к пухлой пачке банкнот, распиравшей бумажник.

Это были золотые фунты — серого цвета с черным орнаментом. Никак не меньше двадцати штук!

Старый Нил раскрыл бумажник, вытащил купюры, внимательно их изучил и радостно хмыкнул:

— Банкноты по десять фунтов. Лицо многоуважаемого «Основателя» и «Защитника» Вильгельма I.

О Богиня, целых тридцать штук! А тут еще несколько по пять фунтов, по одному фунту и банкноты в пять сулов.

«Больше трехсот фунтов? Да это же целое состояние в прямом смысле этого слова! Я бы и за десять лет столько не скопил…» — дыхание Клейна непроизвольно участилось.

Учитывая высокую покупательную способность золотого фунта, найти такой бумажник было все равно что наткнуться на набитый деньгами чемодан в его прошлой жизни.

— Интересно, какой джентльмен его обронил… Явно не простой человек, — хладнокровно проанализировал ситуацию Клейн.

Подобный дизайн явно не предназначался для леди.

— Неважно, кто он такой, — с легкой усмешкой ответил старый Нил. — Мы ведь не собираемся присваивать себе чужие деньги. Давай подождем здесь.

Думаю, этот господин очень скоро вернется на поиски. Ни один человек в здравом уме не расстанется с такой суммой без сожалений.

Клейн мысленно вздохнул с облегчением, проникшись совершенно новым уважением к моральным качествам старика.

А ведь он всерьез опасался, что наставник под предлогом «дара Богини» заберет эти деньги на оплату своих счетов, и уже лихорадочно соображал, как его отговорить и остановить.

«Так вот что значит „делай что пожелаешь, но не причиняй вреда“?» — к Клейну внезапно пришло озарение.

Не простояли они на обочине и минуты, как к ним на огромной скорости подкатила роскошная четырехколесная карета. На ее дверце красовался тот самый светло-голубой герб с распахнувшей крылья белой голубкой.

Экипаж резко затормозил, и из салона вышел мужчина средних лет в строгом черном костюме и галстуке-бабочке в тон. Его взгляд тут же упал на бумажник. Сняв шляпу и поклонившись, он произнес:

— Господа, полагаю, это кошелек моего хозяина.

— Ваш герб говорит сам за себя, но я обязан убедиться. Это лишь ради вашей же безопасности. Не подскажете, какая сумма находится внутри? — вежливо осведомился старый Нил.

Мужчина на мгновение опешил, а затем с самоиронией рассмеялся:

— Как дворецкий, я не имею права совать нос в кошелек своего господина. Прошу прощения, позвольте мне уточнить.

— Разумеется, — старый Нил приглашающе повел рукой.

Дворецкий вернулся к экипажу и перекинулся парой слов с пассажиром через окно.

Снова подойдя к Клейну и старому Нилу, он с улыбкой сообщил:

— Больше трехсот фунтов, но меньше трехсот пятидесяти. Мой хозяин не помнит точную сумму.

«Не помнит точную сумму… Ну и зажрались же эти богачи.[73] Было бы у меня столько денег, я бы пересчитывал их по сто раз на дню…» — Клейн просто изнывал от зависти.

Старый Нил кивнул и вернул бумажник:

— Богиня мне свидетель, это принадлежит вам.

Мужчина взял кошелек, бегло пересчитал содержимое и выудил три десятифунтовые банкноты:

— Мой господин — сэр Девилл. Он сказал, что ваше благородство достойно восхищения.

Это награда за честность, которую вы по праву заслужили. Прошу, не отказывайтесь.

«Сэр Девилл? Тот самый сэр Девилл, основавший „Трастовую компанию Девилла“, которая предоставляет дешевое жилье рабочему классу?» — Клейн мгновенно вспомнил это имя.

Это был тот самый аристократ, которого так уважал старший брат Бансон, хоть и считал его методы слишком оторванными от реальности.

— Передайте мою благодарность сэру Девиллу. Он поистине добрый и щедрый джентльмен, — старый Нил не стал ломаться и спокойно принял три купюры.

Проводив взглядом удаляющуюся карету и убедившись, что вокруг никого нет, старик повернулся к Клейну. Помахивая банкнотами в воздухе, он рассмеялся:

— Тридцать фунтов. Вот счет и оплачен.

Я же говорил: вопрос уладится самым разумным образом.

Такова сила магии!

«…Сила чертовой магии! Неужели и так можно⁈» — Клейн в очередной раз стоял с открытым ртом.

Лишь спустя пару минут, зайдя в подъезд и поднимаясь к офису охранной компании, он недоуменно спросил:

— Мистер Нил, а почему вы не попросили более крупную сумму?

— Нельзя быть жадным. В ритуальной магии жадность наказуема вдвойне. Умеренность — вот главный секрет долголетия любого «Тайнозрителя», — беззаботно ответил старый Нил.

* * *

Огромный банкетный зал освещали многоярусные люстры, усеянные сотнями горящих свечей. Источая тонкий, успокаивающий аромат, они заливали помещение светом, ничуть не уступающим газовому.

Длинные столы ломились от изысканных яств: здесь были и жареная фуа-гра, и запеченные говяжьи стейки, и румяные цыплята, и камбала на гриле, и устрицы из залива Диси, и тушеная баранина, и густые сливочные супы. Рядом выстроились бутылки шампанского «Туман», вина «Ольмир» и красного вина из Саутвилла, играя соблазнительными бликами в лучах света.

Лакеи в красных жилетах, лавируя между элегантными джентльменами и ослепительными дамами, разносили на подносах хрустальные бокалы.

Одри Холл была облачена в струящееся белоснежное платье с воротником-стойкой, завышенной талией и рукавами-жиго. Плотный корсет безжалостно утягивал талию, а многослойная каскадная юбка идеально держала форму благодаря китовому усу.

Мягкие золотистые волосы девушки были заколоты в высокую изысканную прическу, а серьги, ожерелье и кольца искрились в свете люстр. На ногах красовались белые туфельки, усыпанные бриллиантами в форме миниатюрных роз.

«Сколько на мне сейчас нижних юбок? Четыре, пять или все шесть?» — Одри провела затянутой в белую перчатку правой рукой по кринолину.

В левой руке она держала бокал кристально чистого шампанского.

Вопреки обыкновению, она не стала блистать в центре внимания, а, избегая шумной толпы, тихо спряталась в тени плотных портьер у панорамного окна.

Сделав глоток, девушка посмотрела на гостей отстраненным взглядом человека, не принадлежащего к этому суетному миру:

«Младший сын графа Вольфа о чем-то болтает с дочерью виконта Конрада. Он вечно размахивает руками, чтобы придать веса своим словам. Хм, чем шире его жесты, тем меньше в его россказнях правды — это я уже давно уяснила… Он обожает возвышать себя за счет принижения других, но при этом жутко комплексует. Вся эта неуверенность так и сквозит в его интонациях и языке тела…»

«А леди Делла сегодня то и дело прикрывает рот левой рукой, когда смеется. Понятно… Она просто хвастается своим новым чистейшим аквамарином на безымянном пальце…»

«Ее супруг, герцог Ниген, неподалеку обсуждает политику с кучкой консерваторов. За весь вечер он лишь единожды скользнул взглядом по залу в поисках жены…»

«У них вообще нет зрительного контакта… Наверное, они далеко не так счастливы в браке, как хотят казаться…»

«Мадам Панис уже семь раз рассмеялась над шутками барона Ларри. Вроде бы ничего необычного, но почему она каждый раз виновато косится на своего мужа?.. О, они разошлись в разные стороны… Постойте, оба маршрута ведут в сад…»

На этом роскошном приеме Одри подмечала множество деталей, на которые раньше ни за что не обратила бы внимания.

На мгновение ей даже показалось, что она сидит в ложе театра.

«А все они — весьма недурные актеры…» — беззвучно вздохнула девушка с холодным блеском в изумрудных глазах.

И тут, словно что-то почувствовав, она резко обернулась, устремив взор сквозь стекло на просторный балкон. Прямо в его самый темный угол.

Там, наполовину скрытая мраком, чинно сидела большая золотистая ретриверша. С безмятежной глубиной во взгляде она смотрела сквозь окно. Прямо на Одри.

«Сьюзи…» — у Одри дернулся уголок губ, и ее невозмутимо-холодное выражение лица вмиг рассыпалось в прах. От ее отстраненности «Зрителя» не осталось и следа.