Бормоча это себе под нос, Азик бессознательно взглянул на Квентина Коэна, словно надеясь на подсказку или внезапное озарение.

Коэн, обладатель впалых глазниц и глубоких темно-синих глаз, без колебаний покачал головой:

— Не припоминаю абсолютно ничего подобного.

— Что ж, возможно, это просто похожий корень слова, — опустив левую руку, с самоироничной усмешкой произнес Азик.

Клейн, слегка разочарованный таким исходом, все же не удержался и добавил:

— Наставник, мистер Азик, вы ведь знаете, как я увлечен исследованием и восстановлением истории Четвертой Эпохи. Если вдруг что-то вспомните или наткнетесь на какие-то материалы, не сочтите за труд написать мне.

— Без проблем, — ответил Коэн. Благодаря сегодняшнему визиту седовласый старший доцент был весьма доволен своим учеником.

Азик тоже кивнул:

— Адрес все тот же?

— Пока да, но я скоро переезжаю. Как только устроюсь, обязательно пришлю вам новый, — почтительно ответил Клейн.

Старший доцент Коэн слегка взмахнул своей черной тростью:

— И впрямь давно пора сменить обстановку на что-то более приличное.

Воспользовавшись паузой, Клейн бросил взгляд на зажатую в руке Азика газету и, тщательно подбирая слова, спросил:

— Наставник, мистер Азик, а что вообще пишут в газетах о случившемся с Уэлчем и Наей? А то я слышал лишь обрывки от следователей.

Азик уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут старший доцент Коэн, чье лицо еще не было изрезано глубокими морщинами, внезапно потянул за золотую цепочку на своем черном фраке и достал карманные часы.

Щелк!

Откинув крышку и взглянув на циферблат, он указал тростью вперед:

— Конференция вот-вот начнется. Азик, нам нельзя задерживаться. Просто отдай газету Моретти.

— Хорошо, — Азик протянул прочитанную газету Клейну. — Нам пора наверх. Не забывай писать! Наши с Коэном адреса прежние — исторический факультет университета Хой. Ха-ха.

С улыбкой развернувшись, он вместе с Коэном покинул кабинет.

Сняв шляпу и поклонившись, Клейн проводил двух джентльменов взглядом, затем попрощался с хозяином кабинета, Харвеном Стоуном, и, неторопливо пройдя по коридору, вышел из серого трехэтажного здания.

Оказавшись на залитой солнцем улице, он оперся на трость и развернул газету. Заголовок гласил:

«Утренний вестник Тингена».

«А в Тингене хватает всевозможных газет и журналов… Утренние, вечерние, „Честный вестник“, „Ежедневный Баклунд“, „Тассок“, „Семейный журнал“, „Обзор историй“…» — Клейн бегло порылся в памяти и сходу вспомнил около семи-восьми названий. Разумеется, некоторые из них издавались не в самом городе, а привозились из других мест благодаря развитой сети паровых поездов.

В нынешнюю эпоху стремительного развития промышленного производства бумаги и книгопечатания стоимость газеты упала до одного пенни, что делало прессу доступной все более широким слоям населения.

Не став тратить время на остальные статьи, Клейн быстро нашел в разделе новостей репортаж о «вооруженном ограблении со взломом и убийством»:

«…Как сообщили в полицейском управлении, картина в доме мистера Уэлча была поистине ужасающей. Пропали всё золото, драгоценности и наличные деньги, а также любые ценные вещи, которые можно было унести; преступники не побрезговали даже медными пенсами. Есть все основания полагать, что действовала банда жестоких и беспощадных головорезов, которые без малейших колебаний расправились с невинными свидетелями, запомнившими их лица, — мистером Уэлчем и мисс Наей».

«Это вопиющее попрание законов Королевства! Это прямой вызов общественной безопасности! Никто не застрахован от подобной трагедии! К счастью, есть и хорошие новости: полиция уже вышла на след преступников и задержала главного подозреваемого. Мы будем держать вас в курсе событий. Журналист, Джон Браунинг».

«Замяли дело и состряпали прикрытие…» — шагая по тенистой аллее, Клейн едва заметно кивнул.

Он небрежно перелистывал страницы, на ходу просматривая другие новости и печатающиеся с продолжением рассказы.

Внезапно волоски у него на затылке встали дыбом; появилось колющее чувство, словно в спину вонзились десятки тончайших игл.

«Кто-то смотрит на меня? Изучает? Следит?»

Догадки вспыхивали одна за другой, и вскоре Клейна осенило.

Еще на Земле ему доводилось чувствовать на себе чей-то невидимый взгляд, и в итоге он всегда находил его источник. Но никогда прежде это ощущение не было настолько острым, а «вывод» — настолько безошибочным!

В осколках памяти прежнего владельца тела при подобных ситуациях тоже не было такой кристальной ясности!

«Это последствия перемещения? Или тот странный „ритуал на удачу“ так обострил мое шестое чувство?»

Подавив инстинктивный порыв немедленно обернуться и начать искать наблюдателя, Клейн, вспомнив сцены из прочитанных романов и просмотренных фильмов, медленно остановился, свернул газету и устремил взор на реку Хой.

Следом за этим он начал понемногу поворачивать голову, делая вид, что просто любуется пейзажем, а затем естественно развернулся всем телом, охватывая взглядом все вокруг.

Кроме деревьев, газонов и спешащих вдалеке студентов, поблизости не было ни души.

И тем не менее Клейн был абсолютно уверен: кто-то или что-то продолжает за ним пристально наблюдать!

«Какого…»

Сердце Клейна забилось чаще; с каждым глухим ударом кровь бешеным потоком неслась по венам.

Он вновь развернул газету, наполовину прикрыв ею лицо, чтобы никто не заметил его неестественного выражения.

В то же время он крепче сжал трость, готовый в любую секунду выхватить револьвер.

Шаг, другой, третий… Клейн медленно побрел вперед, стараясь ничем не выдать своего напряжения.

Чувство, что за ним следят и пристально изучают, никуда не делось, но и внезапного нападения не последовало.

На слегка одеревеневших ногах дойдя до конца аллеи, он оказался на остановке общественных экипажей и с облегчением увидел, что как раз в этот момент подъезжает один из них.

— До улицы Желез… Зотл… Нет, до Шампань-стрит, — на ходу отвергая первоначальные планы, произнес Клейн.

Сначала он порывался поехать прямо домой, но испугался, что может привести неизвестного преследователя с неясными намерениями к своей квартире. Затем промелькнула мысль отправиться на Зотланд-стрит, чтобы попросить помощи у Ночных Ястребов — своих новых коллег. Но тут же возникло опасение: а вдруг наблюдатель именно этого и добивается? Вдруг это способ заставить его занервничать и выдать свои связи? В итоге пришлось наугад назвать нейтральное место.

— Шесть пенсов, — привычно отозвался билетер.

Клейн не стал брать с собой золотые фунты, оставив их в тайнике дома, и прихватил лишь две купюры по одному сулу. Поскольку дорога сюда тоже обошлась в шесть пенсов, у него как раз оставался ровно один сул и шесть пенсов. Он выгреб всю медную мелочь и отдал билетеру.

Поднявшись в вагон и найдя свободное место, Клейн почувствовал, как с закрытием дверей гнетущее чувство чужого взгляда наконец-то рассеялось!

Он медленно выдохнул, осознав, что у него слегка подрагивают руки и ноги.

«Что делать?»

«Что мне теперь делать?»

Глядя в окно экипажа, Клейн отчаянно искал выход из ситуации.

«Пока намерения преследователя неясны, будем исходить из худшего — это враг!»

В голове роились десятки планов, но все они тут же отбрасывались. Не имея подобного опыта в прошлом, Клейн потратил несколько долгих минут, прежде чем нащупал верное направление.

«Нужно сообщить Ночным Ястребам! Только они способны по-настоящему решить эту проблему!»

«Но нельзя просто взять и пойти к ним в лоб. Это раскроет мои карты, а возможно, именно этого противник и добивается…»

Развивая эту мысль, Клейн набросал в уме несколько черновых вариантов, и его план начал обретать четкие очертания.

Фух!

Шумно выдохнув, он вернул себе относительное спокойствие и принялся внимательно наблюдать за мелькающими за окном пейзажами.

Пока экипаж не прибыл на Шампань-стрит, не произошло ничего подозрительного. Однако стоило Клейну толкнуть дверцу и сойти на мостовую, как тревожное чувство, что его сверлят взглядом, вернулось!

Сделав вид, что ничего не замечает, он сжал газету, оперся на трость и неторопливо зашагал в сторону Зотланд-стрит.

Однако он не стал сворачивать на саму улицу, а обогнул ее с тыла и вышел на улицу Красной Луны. Там раскинулась красивая белая площадь, над которой возвышался величественный собор с острым шпилем!

Собор Святой Селены!

Штаб-квартира Церкви Богини Вечной Ночи в Тингене!

Будучи набожным верующим, заглянуть в выходной день на мессу и вознести молитвы — дело абсолютно естественное и не вызывающее никаких подозрений.

Этот грандиозный собор был выдержан в ярко выраженном готическом стиле, отдаленно напоминающем земной. Полностью выстроенный из черного камня, он имел высокую, изъеденную временем колокольню на главном фасаде. Она опиралась на массивный центральный контрфорс, зажатый между витражными окнами из красного и синего стекла, и словно вонзалась прямо в небеса.

Клейн вошел в собор и направился по длинному коридору к главному молельному залу. Сквозь узкие высокие стрельчатые окна, украшенные затейливой красно-синей мозаикой, пробивались цветные лучи света. Синие были темными, почти черными, а красные походили на свет багровой луны; они погружали внутреннее пространство в атмосферу необычайной, густой полутьмы.

Чувство чужого взгляда вновь испарилось. Клейн, сохранив невозмутимое выражение лица и не выдав ни капли радости, шаг за шагом приблизился к распахнутым дверям главного молельного зала.

Здесь не было высоких окон, и безраздельной хозяйкой царила глубокая тьма. Лишь за арочным алтарем, на стене прямо напротив входа, было пробито около двадцати отверстий размером с кулак. Сквозь них внутрь лились чистые, ослепительные лучи солнца, концентрированные и яркие.

Это походило на то, как если бы путник, бредущий в кромешной ночи, внезапно поднял голову и увидел усыпанное сверкающими звездами небо. Зрелище было поистине возвышенным, первозданным и священным.

Даже Клейн, всегда считавший, что божеств можно изучать и постигать разумом, невольно склонил голову в трепете.

Под низкий, мягкий голос проповедующего епископа он бесшумно прошел по центральному проходу, разделяющему ряды скамей, нашел свободное место поближе к краю и неторопливо опустился на сиденье.

Прислонив трость к спинке стоящей впереди скамьи, Клейн снял цилиндр, положил его на колени поверх газеты, а затем сцепил пальцы в замок и прижался к ним опущенным лбом.

Каждое его движение было размеренным и выверенным — он выглядел в точности как человек, пришедший вознести искреннюю молитву.

Закрыв глаза и погрузившись в темноту, Клейн принялся вслушиваться в проповедь епископа:

— Они наги, лишены одежд и пищи, и негде им укрыться от стужи. Их пробирает проливной дождь, и, не имея убежища, они жмутся к холодным скалам. Они — матери, у которых отняли дитя, они — сироты, потерявшие надежду, они — бедняки, которых нужда столкнула с праведного пути. Но Ночь не отвернулась от них, даровав им свое благословение.[45]

Эхо проповеди, многократно отражаясь от сводов, проникало в самое сердце. Перед закрытыми глазами Клейна стояла тьма, а душа словно очищалась от скверны.

Он хладнокровно впитывал эти ощущения, пока епископ не завершил проповедь и месса не подошла к концу.

Священнослужитель открыл дверь расположенной неподалеку исповедальни, и прихожане — джентльмены и леди — начали выстраиваться в очередь.

Клейн открыл глаза, водрузил на голову цилиндр, взял трость с газетой и, поднявшись, чинно пристроился в конец очереди.

Минут через двадцать наконец подошел его черед.

Шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь, Клейн вновь оказался в полумраке.

— Дитя, о чем ты хочешь поведать? — донесся из-за деревянной решетки голос епископа.

Клейн достал из кармана значок Седьмой группы Отдела специальных операций и просунул его в щель.

— За мной следят. Мне нужен Данн Смит, — его голос, словно пропитавшись окружающей тьмой, зазвучал тихо и мягко.

Епископ взял значок и, помолчав пару секунд, ответил:

— Выйдешь из исповедальни и пойдешь направо до самого конца. Сбоку будет потайная дверь. Зайдешь — там тебя встретят и проводят.

Говоря это, он дернул за шнурок внутри кабинки, отчего где-то в недрах собора звякнул колокольчик, подавая сигнал одному из священников.

Забрав значок обратно, Клейн снял цилиндр, прижал его к груди, слегка поклонился, а затем развернулся и вышел наружу.

Убедившись, что колющее чувство чужого взгляда так и не вернулось, он снова надел свой полуцилиндр и, не выражая ни единой эмоции, с тростью в руке свернул направо, дойдя до самого арочного алтаря.

На стене, прямо напротив боковой стороны алтаря, он обнаружил неприметную дверь. Бесшумно отворив ее, Клейн юркнул внутрь.

Дверь тихо захлопнулась, и в неверном свете газовой лампы перед ним предстал мужчина средних лет в длинной черной рясе священника.

— Какое у вас дело? — коротко спросил он.

Клейн показал значок и слово в слово повторил то, что сказал епископу.

Священник не стал больше ни о чем расспрашивать. Молча развернувшись, он зашагал по коридору.

Клейн кивнул, поправил шляпу и, постукивая черной тростью, безмолвно последовал за своим провожатым.

Розанна ведь говорила: на перекрестке перед «вратами Чаниса» поворот налево ведет прямиком в собор Святой Селены.