Топ, топ, топ.

Звук шагов гулко разносился по узкому полутемному коридору, растворяясь в тишине и не оставляя после себя иных звуков.

Клейн с прямой спиной неторопливо шел вслед за священником средних лет. Он не задавал вопросов, не пытался завести светскую беседу и оставался безмятежным, словно озеро в безветренную погоду.

Миновав строго охраняемый проход, священник отпер ключом потайную дверь и, указав на уходящие вниз каменные ступени, произнес:

— На перекрестке налево — врата Чаниса.

— Да хранит вас Богиня, — Клейн четырежды коснулся груди, начертав знак багровой луны.

Для мирских дел — светский этикет, для религиозных — церковные ритуалы.

— Славься, Богиня, — ответил священник тем же жестом.

Клейн не стал больше ничего говорить и начал спускаться по каменной лестнице, шаг за шагом погружаясь во тьму, которую разгонял лишь свет изящных газовых ламп на стенах.

Пройдя половину пути, он машинально оглянулся: священник по-прежнему стоял в дверях на самом верху лестницы. В полумраке, отбрасываемом газовыми лампами, он казался застывшей восковой фигурой.

Отвернувшись, Клейн продолжил спуск и вскоре ступил на вымощенный ледяными каменными плитами пол, дойдя до перекрестка.

Он не пошел налево, в сторону «врат Чаниса», поскольку Данн Смит, только что отстоявший дежурство, вряд ли мог там находиться.

Вместо этого Клейн свернул на знакомую тропинку направо, поднялся по другой лестнице и оказался внутри охранного предприятия «Черный Терн».

Видя, что двери кабинетов либо плотно закрыты, либо приоткрыты, он не стал врываться без спроса, а зашел в приемную. Там он увидел миловидную шатенку, которая с упоением читала какой-то журнал.

— Привет, Розанна, — подойдя сбоку, Клейн нарочито громко постучал по столу.

Бам!

Розанна вскочила как ужаленная, едва не опрокинув стул, и в панике затараторила:

— Ой, погодка сегодня чудесная… Ты… ты… Клейн, ты чего пришел?

Она прижала руку к груди и тяжело задышала, словно маленькая девочка, которую отец застукал за бездельем.

— Мне нужно к капитану, — коротко ответил юноша.

— … До смерти напугал, а я уж решила, что это капитан вышел, — Розанна свирепо зыркнула на него. — Мог бы и постучать! Хм, скажи спасибо, что я великодушная и добрая леди… ой, то есть девушка… Зачем тебе капитан? Он в кабинете напротив миссис Орианны.

Несмотря на легкое напряжение из-за слежки, Клейн невольно улыбнулся, глядя на ее реакцию, и, выдержав паузу, ответил:

— Секрет.

— … — Глаза Розанны полезли на лоб от возмущения, а Клейн, слегка поклонившись, поспешил откланяться.

Пройдя через стеклянную перегородку, он постучал в первую дверь по правой стороне.

— Войдите, — раздался низкий, мягкий голос Данна Смита.

Клейн толкнул дверь, плотно прикрыл ее за собой, снял шляпу и поклонился:

— Доброе утро, капитан.

— Доброе утро, что-то случилось? — Данн повесил свой черный плащ и шляпу на вешалку в углу. Оставшись в белой рубашке и черном жилете, капитан с его высокой линией роста волос и глубокими серыми глазами выглядел на удивление свежо.

— За мной следят, — без лишних предисловий ответил Клейн.

Данн откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и спокойно посмотрел ему в глаза.

Вместо того чтобы обсуждать саму слежку, он спросил:

— Ты пришел со стороны собора?

— Да, — кивнул юноша.

Данн едва заметно кивнул, не выражая ни одобрения, ни осуждения, и перешел к делу:

— Возможно, отец Уэлча не поверил нашему отчету о причинах смерти и нанял частного детектива из Города Ветров.

Город Констон в графстве Мидси также называли Городом Ветров. Это был регион с чрезвычайно развитой угольной и сталелитейной промышленностью, стабильно входящий в тройку крупнейших городов Королевства Лоэн.

Не дав Клейну высказать свое мнение, Данн продолжил:

— Или же этот человек как-то связан с источником того самого дневника. Хех, мы сейчас как раз выясняем, откуда Уэлч раздобыл дневник семьи Антигон. Конечно, нельзя исключать и других лиц или организации, которые ищут эту реликвию.

— И что мне теперь делать? — серьезно спросил Клейн.

Разумеется, он всей душой надеялся на первый вариант.

Данн ответил не сразу. Сделав глоток кофе из чашки, он с абсолютным спокойствием в серых глазах произнес:

— Возвращайся тем же путем, а затем делай все, что планировал.

— Абсолютно все? — переспросил юноша.

— Абсолютно все, — уверенно кивнул Данн. — Только не спугни преследователя и не нарушай закон.

— Хорошо, — Клейн глубоко вздохнул, попрощался и, покинув кабинет, вернулся на подземный этаж.

На перекрестке он повернул налево и, купаясь в свете газовых ламп, молча зашагал по пустому, полутемному и ледяному коридору.

Эхо его шагов многократно отражалось от стен, усиливая чувство одиночества и страха.

Вскоре Клейн подошел к лестнице и, поднимаясь ступенька за ступенькой, снова увидел стоящего в дверях в тени священника средних лет.

Они не обменялись ни словом. Священник молча развернулся и уступил дорогу.

Так же беззвучно Клейн вернулся в главный молельный зал собора. Лучи света, льющиеся сквозь отверстия за арочным алтарем, оставались такими же чистыми и ослепительными; в помещении царил все тот же спокойный полумрак. Прихожане — джентльмены и леди — все так же толпились в очереди к исповедальне, разве что их стало немного меньше.

Выждав некоторое время, Клейн с газетой и тростью в руках неторопливо вышел из зала, а затем покинул и сам собор Святой Селены, ведя себя так, словно ничего не произошло.

Но стоило ему оказаться на залитой солнцем улице, как знакомое чувство чужого взгляда мгновенно вернулось. Он снова почувствовал себя добычей под прицелом ястреба.

И тут в его голове вспыхнула догадка:

«Почему преследователь не пошел за мной в собор? Пусть даже в полумраке с помощью священника мне удалось бы ненадолго скрыться из виду, но разве так сложно было бы зайти внутрь, сделать вид, что молишься, и продолжить слежку? Я не сделал ничего противозаконного, что мешало ему открыто войти в храм?»

«Разве что у него есть темное прошлое, он боится Церкви, страшится епископов и знает, что они могут обладать потусторонними силами…»

«Следовательно, вероятность того, что это частный детектив, крайне мала…»

Фух! Клейн шумно выдохнул. Нервное напряжение немного спало. Приняв расслабленный вид, он неспешно обогнул квартал и вышел на Зотланд-стрит.

Он остановился перед старинным зданием с облупившейся краской на стенах. На табличке красовался номер «3» и вывеска «Стрелковый клуб Зотланда».

Часть подземного тира, принадлежащего полицейскому управлению, была открыта для публики, чтобы пополнять ведомственную казну.

Как только Клейн переступил порог клуба, чувство, что за ним следят, исчезло. Воспользовавшись моментом, он предъявил сотруднику на ресепшене значок Отдела специальных операций.

После быстрой проверки его проводили на цокольный этаж, в небольшую закрытую стрелковую галерею.

— Мишень на десять метров, — бросил Клейн сотруднику. Затем он вытащил из подмышечной кобуры револьвер, а из кармана — коробку с желтовато-медными патронами.

Внезапная слежка заставила его отбросить привычную прокрастинацию; жажда защитить себя взяла верх, и он сгорал от нетерпения поскорее попрактиковаться в стрельбе.

Клац!

Дождавшись ухода сотрудника, Клейн откинул барабан, по одной вынул серебряные пули для охоты на демонов и принялся заряжать обычные медные патроны.

На этот раз он не стал оставлять пустую камору для защиты от случайного выстрела. Он также не стал снимать сюртук или цилиндр, решив тренироваться в своей повседневной одежде. В конце концов, столкнувшись с врагом, он вряд ли сможет попросить: «Погодите минутку, дайте я переоденусь во что-нибудь поудобнее».

Щелк!

Клейн захлопнул барабан и крутанул его большим пальцем.

Внезапно он перехватил пистолет обеими руками, резко вскинул его на уровень глаз и прицелился в мишень в десяти метрах.

Однако стрелять он не спешил. Вместо этого Клейн принялся старательно вспоминать свой опыт стрельбы мимо мишеней на военных сборах, а также базовые знания о линии прицеливания и отдаче.[46]

Шурх! Шурх!

С шуршанием одежды Клейн снова и снова отрабатывал стойку и прицеливание, усердно и сосредоточенно, словно абитуриент перед решающим экзаменом.[47]

Сделав так несколько раз, он отошел к стене, сел на мягкую скамью, отложил револьвер и принялся разминать уставшие мышцы рук, отдыхая добрых несколько минут.

Прокрутив в голове все свои движения, Клейн снова взял пистолет с деревянной рукояткой и медным барабаном, подошел к рубежу, принял правильную стойку и нажал на спусковой крючок.

Бах!

Отдача дернула руку, тело слегка откинуло назад, и пуля ушла мимо мишени.

Бах! Бах! Бах!

Учтя ошибку, Клейн начал стрелять методично, выстрел за выстрелом нащупывая правильное ощущение, пока не расстрелял все шесть патронов.

«Начал попадать в мишень…» — Клейн снова отошел и сел на скамью, переводя дух.

Клац! Он откинул барабан, позволив шести гильзам со звоном упасть на пол, а затем с невозмутимым видом зарядил следующую порцию патронов.

Слегка размяв руки, он снова встал, проанализировал ошибки и вернулся на огневой рубеж.

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы эхом разносились по галерее, мишень вздрагивала. Клейн чередовал серии выстрелов с отдыхом, пока не расстрелял все тридцать выданных ему патронов и еще пять, оставшихся с прошлого раза. Его попадания становились все стабильнее, и теперь он начал стремиться к лучшей кучности.

Встряхнув ноющими руками, он вытряхнул последние пять гильз, опустил голову и принялся по одной заряжать серебряные пули со сложной гравировкой, не забыв оставить одну камору пустой на случай непредвиденного спуска.

Вернув револьвер в подмышечную кобуру, Клейн отряхнул одежду от пороховой гари и с чувством выполненного долга покинул тир, выйдя на улицу.

Чувство чужого взгляда вернулось, но теперь Клейн был гораздо спокойнее. Он неторопливо дошел до Шампань-стрит, потратил четыре пенса на конный трамвай, доехал до улицы Железного Креста и вошел в свой многоквартирный дом.[48]

* * *

Ощущение слежки бесследно исчезло. Достав ключ, Клейн открыл дверь и увидел сидящего за письменным столом мужчину лет тридцати в льняной рубашке с короткой стрижкой.

Сердце на мгновение екнуло, но тут же отпустило. Клейн с улыбкой поздоровался:

— Доброе утро… нет, уже добрый день, Бансон.

Это был его и Мелиссы старший брат — Бансон Моретти. На самом деле ему было всего двадцать пять лет, но из-за залысин и преждевременных морщин он выглядел почти на тридцать.

У него были темные волосы и карие глаза; он чем-то походил на Клейна, но в нем не было того легкого налета книжной интеллигентности.

— Добрый день, Клейн. Как прошло собеседование? — Бансон поднялся, и на его губах заиграла улыбка.

Его черный сюртук и полуцилиндр висели на спинке двухъярусной кровати.

— Отвратительно, — с абсолютно каменным лицом ответил Клейн.

Увидев, как лицо брата вытянулось, он рассмеялся и добавил:

— По правде говоря, я вообще на него не пошел. Я нашел работу заранее, три фунта в неделю…

Он слово в слово повторил то, что рассказывал Мелиссе.

Лицо Бансона расслабилось, он с улыбкой покачал головой:

— Такое чувство, будто ребенок на глазах вырос… Что ж, работа звучит неплохо.

Он вздохнул и добавил:

— Вернуться с дороги и услышать такие новости — просто замечательно. Сегодня вечером нужно отпраздновать. Как насчет купить говядины?

Клейн усмехнулся:

— Отличная идея, но боюсь, у Мелиссы сердце кровью обольется. Давай сходим на рынок вместе после обеда? Возьми с собой хотя бы три сула. Честно говоря, один фунт — это двадцать сулов, один сул — двенадцать пенсов, а есть еще полпенни и четверть пенни. Эта валютная система настолько абсурдна и противоречит здравому смыслу, что просто слов нет. Наверное, это одна из самых дурацких денежных систем в мире.

Сказав это, он вдруг заметил, что лицо Бансона резко стало серьезным. Клейн слегка занервничал: не ляпнул ли он лишнего?

А что, если в потерянных воспоминаниях первоначального владельца Бансон был ярым, радикальным патриотом Королевства, не терпящим ни малейшей критики в его адрес?

Бансон сделал пару шагов по комнате и с абсолютно серьезным видом возразил:

— Можно смело вычеркнуть слова «одна из».

«Вычеркнуть…» — Клейн на секунду опешил, но тут же все понял, и они с братом обменялись понимающими улыбками.

В этом был весь Бансон с его фирменным саркастичным юмором.

Уголки губ старшего брата поползли вверх, и он с невозмутимым видом добавил:

— Понимаешь, чтобы создать логичную и простую денежную систему, требуется одно важное условие: нужно уметь считать и владеть десятичной системой исчисления. К сожалению, среди тех шишек наверху такие таланты встречаются крайне редко.