Подземелья собора Святой Селены, караульная комната перед вратами Чаниса.

Леонард Митчелл, откинувшись на спинку стула и закинув ноги на край стола, пустым, невидящим взглядом смотрел в никуда.

Даже после лечения с помощью ритуальной магии его лицо оставалось пугающе бледным, словно он едва пережил тяжелую болезнь, но еще не пошел на поправку.

В этот самый момент прибывшие из Священного Собора могущественные эксперты занимались восстановлением печатей за вратами Чаниса. Утрата праха Святой Селены спровоцировала среди них жаркие споры. Одни настаивали на том, чтобы компенсировать потерю новой святой реликвией. Другие же считали подобные хлопоты излишними, ведь святые реликвии были величайшей редкостью и бесценным сокровищем для всей Церкви Богини Вечной Ночи. Их предложение заключалось в том, чтобы понизить статус отряда Ночных Ястребов Тингена. Все Запечатанные артефакты, наделенные признаками жизни или представляющие особую сложность в содержании, следовало перевезти в штаб-квартиру, в Собор Спокойствия, или в епархию Баклунда. В Тингене же предлагалось оставить лишь те предметы, что не требовали столь строгого надзора.

Они планировали отбить телеграмму и просить Папу Римского созвать совет, чтобы этот вопрос решился голосованием архиепископов и старших диаконов.

До всех этих споров Леонарду не было ровным счетом никакого дела. Он чувствовал себя живым мертвецом. Ни боли, ни скорби, ни волнения, ни восторга — лишь абсолютное, всепоглощающее оцепенение. Ему даже не хотелось никого видеть. Он желал лишь забиться в угол и остаться в полнейшем одиночестве.

Лишь изредка в его голове вспыхивал один недоуменный вопрос: почему «убийца» забрал лишь Потустороннюю характеристику Клейна, но побрезговал характеристикой капитана Данна Смита?

Цок, цок, цок. Эхо шагов разнеслось по коридору, и в дверях караульной комнаты показалась Сика Трон. Ее правая рука была плотно замотана белыми бинтами.

Пока Данн и остальные бились с Мегос, отчаянно пытаясь спасти Тинген, Сика вместе с внутренними смотрителями врат Чаниса сдерживала взбунтовавшиеся Запечатанные артефакты. Если бы Каратели и оперативники Механизма Разума не подоспели так вовремя, если бы подкрепление из Священного Собора не прибыло, она бы совершенно точно рассталась с жизнью самым жестоким образом.

Но даже с их помощью тот престарелый внутренний смотритель так и не смог продержаться до конца. Он пал в бою, до последнего вздоха защищая свой пост.

— Леонард, я нашла в кабинете капитана… в кабинете капитана нерасшифрованную телеграмму. Судя по всему, она пришла из Священного Собора чуть раньше, — произнесла Сика Трон, по совместительству подрабатывающая писательницей.

Изумрудно-зеленые глаза Леонарда дрогнули, и он наконец-то подал признаки жизни. Он смутно припомнил: да, тогда действительно раздался звук входящей телеграммы. Но битва уже была готова вот-вот вспыхнуть, и ни у него, ни у Клейна просто не было времени обращать на это внимание.

— И что там сказано? — Леонард с удивлением обнаружил, что его голос звучит неестественно сухо и хрипло.

Седовласая, черноглазая Сика Трон ответила без малейших колебаний:

— Остерегайтесь Инса Зангвилла. Остерегайтесь Запечатанного артефакта «0–08».

— Инс Зангвилл… Архиепископ-отступник, проваливший продвижение на «Привратника»… Запечатанный артефакт «0–08», выглядящий как самая обычная перьевая ручка… — Леонард начал отрешенно бормотать себе под нос всё, что мог выудить из памяти, но вдруг навострил уши.

Его глаза резко сузились, а вся апатия и подавленность испарились без следа.

* * *

— Так вот в чем дело… — Леонард рывком опустил ноги на пол и вскочил со стула. В его изумрудно-зеленых глазах, казалось, вспыхнуло яростное пламя.

Посмотрев на Сику Трон, он заявил:

— Я собираюсь подать прошение о переводе в отряд «Красных Перчаток».

«Красные Перчатки» были элитой среди Ночных Ястребов. По негласному правилу, обычные отряды Ночных Ястребов всегда были привязаны к конкретному городу и юрисдикции. Без особого разрешения им строжайше запрещалось пересекать границы своих владений для поимки преступников. Но многие зловещие ублюдки предпочитали тактику «ударил — сбежал», то и дело меняя дислокацию, что доставляло массу хлопот местным оперативникам.

Именно для таких случаев Церковь Богини Вечной Ночи и создала «Красные Перчатки». Это были лучшие из лучших, элита, прошедшая суровый отбор. В их распоряжение даже передавались некоторые святые артефакты. В их задачи входило оказание огневой поддержки местным отрядам, подавшим сигнал бедствия, а также свободное, не скованное границами выслеживание и устранение особо опасных сектантов и преступников.

В определенных кругах их прозвали «Следопытами» и «Гончими».

— «Красные Перчатки»? Но ведь их минимальный порог — 7-я Последовательность… К тому же они сталкиваются с опасностями, которые в разы превышают угрозы для обычных отрядов, — с нотками недоумения и явной заботы произнесла Сика Трон.

На губах Леонарда заиграла улыбка, в которой не было ни капли веселья:

— Я уже почти готов к продвижению.

Его взгляд заледенел, и он, до скрипа стиснув зубы, беззвучно пробормотал себе под нос:

«Я отомщу!»

«Инс Зангвилл, ты просто обязан дожить до того дня, когда я обрету достаточную мощь!»

— Ну хорошо… — Сика, судя по всему, догадалась о намерениях Леонарда и лишь тяжело вздохнула. — В нашем отряде появится половина, а то и больше новых лиц. Даже для Ночных Ястребов подобные чудовищные потери — огромная редкость…

Взгляд Леонарда помрачнел, и он сквозь стиснутые зубы спросил:

— С телами уже закончили?

— Угу, — Сика едва заметно кивнула.

Леонард резко сорвался с места и направился к выходу:

— Я пойду оповещу их семьи.

«Я пойду туда, куда мне хочется идти меньше всего на свете».

«Я пойду…»

* * *

Улица Нарциссов, дом 2. Мелисса сидела в кресле, раз за разом вчитываясь в текст на трех театральных билетах. Она скрупулезно изучала даты и номера мест.

Бансон устроился неподалеку. Вальяжно откинувшись на спинку стула, он с мягкой улыбкой наблюдал за сосредоточенной младшей сестрой.

Внезапно тишину разрезал звон дверного колокольчика — динь-дон, динь-дон.

Мелисса бросила мимолетный взгляд в сторону кухни, где суетилась горничная Белла, и, не выпуская из рук билеты, с легким недоумением поднялась с места. Быстрыми, мелкими шажками она подошла к двери.

Ее черные волосы стали куда более блестящими, чем раньше, а с лица исчезла болезненная худоба. На щеках играл здоровый румянец, а в карих глазах светилась яркая искра жизни.

Повернув ручку и распахнув дверь, Мелисса остолбенела. На пороге стоял совершенно незнакомый ей человек.

Это был молодой мужчина с черными волосами и изумрудно-зелеными глазами. Он был весьма недурен собой, но его лицо покрывала неестественная, пугающая бледность, а во взгляде таилась бездонная скорбь.

— Простите, вы к кому? — растерянно спросила Мелисса.

Леонард, накинувший поверх белой рубашки строгий черный сюртук, ответил глухим, надтреснутым голосом:

— Я сослуживец вашего брата Клейна.

Сердце Мелиссы внезапно екнуло. Она инстинктивно приподнялась на цыпочки, силясь заглянуть за спину Леонарда, но никого там не увидела.

— А где Клейн? — спросила она. Ее голос вдруг мелко задрожал.

Леонард прикрыл глаза, глубоко вдохнул и произнес:

— Мне очень жаль. Ваш брат Клейн… ценой собственной жизни спас множество людей от лап жестокого преступника. Он — герой. Настоящий герой.

Глаза Мелиссы медленно, дюйм за дюймом, расширялись. Ее тело едва заметно пошатнулось, а три билета выскользнули из ослабевших пальцев и с тихим шелестом упали на пол.

Они легли лицевой стороной вверх. На них всё так же красовалось название пьесы: «Возвращение графа».

* * *

В гостиной дома Моретти. Леонард не находил в себе сил даже поднять глаза на сидящих напротив Мелиссу и Бансона.

Но их образы сами собой то и дело вспыхивали в его мозгу:

Вот эта юная, полная жизни девушка. Она сидит, широко распахнув глаза, и не проронив ни звука. Ее взгляд потерял фокус, а сама она застыла, словно бездушная кукла.

А вот ее брат — мужчина, в чьих чертах так отчетливо угадывается сходство с Клейном. Он изо всех сил пытается сохранить самообладание и держать спину прямо. Но он то и дело впадает в оцепенение, а его фразы запаздывают на целый такт.

— Вот как всё было. Мне безумно, невыносимо жаль, что я не смог предотвратить трагедию. Охранное предприятие «Черный Терн», полицейское управление, а также те люди, которых он спас — все они обязуются выплатить вашей семье компенсацию. В сумме наберется около шести тысяч фунтов… — произнес Леонард, то и дело отводя виноватый взгляд в сторону.

Внезапно Бансон перебил его. Сорвавшимся, хриплым голосом он спросил:

— А его тело? Где тело Клейна?

Мужчина до боли закусил губу, выдержал паузу и выдавил:

— Когда мы сможем его увидеть?

— Оно в нашем предприятии. Можете поехать со мной прямо сейчас, — с нескрываемой скорбью ответил Леонард.

— Хорошо, — Бансон попытался изобразить кивок, но его мышцы словно окаменели. — Я лишь… на минуту отлучусь в уборную.

Не дожидаясь ответа Леонарда, он быстрым шагом направился к двери на первом этаже и с громким стуком захлопнул ее за собой.

Подойдя к раковине, Бансон выкрутил вентиль. Вода с шумом хлынула из крана.

Он нагнулся, сложил ладони лодочкой, зачерпнул ледяную воду и раз за разом принялся плескать ее себе в лицо.

В какой-то момент его движения резко оборвались. Он застыл, склонившись над раковиной. Проходили долгие секунды, а он всё не двигался. В тесном помещении эхом отдавался лишь монотонный шум льющейся воды.

Лишь спустя добрую минуту Бансон наконец поднял голову и посмотрел в зеркало. Его лицо сплошь покрывали блестящие капли, а глаза покраснели так сильно, что скрыть это было уже невозможно.

* * *

Спустя несколько дней. Окраина кладбища Рафаэля.

Едва успели завершиться похороны Данна Смита, как процессия перебралась к свежей могиле. На надгробии красовалась черно-белая фотография Клейна — тот самый снимок, где он выглядел как истинный, утонченный интеллектуал.

Мелисса стояла у самого края ямы. Ее взгляд всё так же блуждал в пустоте, не цепляясь ни за что вокруг. Стоящая рядом Элизабет безостановочно утирала слезы платком.

Леонард, Бансон, Фрай и Брет, подставив плечи, бережно несли гроб. Подойдя к могиле, они медленно, на веревках, опустили его на дно.

После заупокойной молитвы священника и безмолвных прощаний собравшихся, раздался сухой шорох: шурх-шурх-шурх. Комья сырой земли полетели вниз, дюйм за дюймом скрывая под собой черный полированный дуб.

В этот самый момент Мелисса вдруг опустилась на корточки и бросила в могилу медный свисток — ту самую вещицу, которую нашли в вещах ее покойного брата.

Леонард скользнул по ней взглядом. Его сердце мучительно сжалось. Он искренне восхищался стойкостью этой девочки. С той самой секунды, как на нее обрушилась весть о смерти брата, она не проронила ни слезинки, ни звука. Она хранила такое ледяное, безмолвное спокойствие, от которого просто разрывалось сердце.

Могилу засыпали землей и накрыли тяжелой каменной плитой. Леонард бросил последний, долгий взгляд на надгробие Клейна. Его эпитафия состояла всего из трех строк:

«Лучший брат.»

«Лучший младший брат.»

«Лучший сослуживец.»

В воздухе висела густая, осязаемая скорбь. Сотрудники охранного предприятия «Черный Терн» один за другим потянулись к выходу. Вскоре и Селена с Элизабет, поддавшись уговорам родных, покинули кладбище. У могилы остались лишь Бансон и Мелисса.

— Я пойду… найму экипаж, — голос Бансона звучал так, словно он не спал уже целую вечность.

— Угу, — Мелисса кротко кивнула.

Проводив брата невидящим взглядом, она повернула голову и вновь уставилась на надгробие.

Внезапно она осела на землю и, обхватив колени руками, уткнулась в них лицом.

В звенящей тишине прошли долгие минуты. И вдруг Мелисса сквозь зубы, с надрывом, бросила одно-единственное слово:

— Идиот!

Она наконец-то расплакалась. Беззвучные слезы лились по ее лицу бесконечным потоком. Слезы, которые она так долго держала в себе, и которые теперь было уже не остановить.

* * *

Ночь. Кладбище Рафаэля.

Азик, чью кожу покрывал ровный бронзовый загар, сжимал в руках букет белых цветов. Застыв перед могилой Клейна, он долго не проронил ни слова. Наконец, он тяжело вздохнул и тихо пробормотал себе под нос:

— Прости. Я опоздал на десять минут.

— Но я, кажется, знаю, чьих это рук дело…

Наклонившись, он бережно положил цветы на могильную плиту. Развернувшись, он зашагал прочь с кладбища, а затем и вовсе покинул Тинген. Тот самый медный свисток он так и не стал забирать.

В свете багровой луны это место выглядело невыразимо тихим и холодным.

Внезапно каменная плита, закрывающая могилу, дрогнула. И из-под сырой земли пробилась наружу бледная, испачканная грязью рука.

Пробилась наружу!

Хрясь!

Каменная плита со скрежетом отъехала в сторону. Крышка гроба с грохотом откинулась. И Клейн сел. Слегка растерянно хлопая глазами, он огляделся по сторонам.

Его последние воспоминания обрывались на той самой паре начищенных до блеска кожаных ботинок и ладони, бережно подхватившей урну с прахом Святой Селены. А дальше… дальше была лишь пустота, подобная долгому сну без сновидений.

Повинуясь инстинкту, Клейн опустил голову и расстегнул пуговицы рубашки. Взглянув на свою левую грудь, он увидел жуткую, рваную рану. И там, где должно было быть сердце, не хватало изрядного куска плоти. Но прямо сейчас эта чудовищная дыра пульсировала и извивалась, стремительно срастаясь. Это было точь-в-точь как тогда, когда он смотрел в зеркало на пулевое отверстие в виске, которое зарастало у него на глазах. Единственная разница заключалась лишь в том, что сейчас процесс шел куда медленнее и тяжелее.