— Уа-а!

Младенец в животе Мегос разразился пронзительным плачем, отчаянно извиваясь и силясь появиться на свет, чтобы помочь матери вырваться из смертельной ловушки.

Те самые черные, ледяные и склизкие нити, словно испугавшись или повинуясь хватке неведомой силы, начали стремительно отступать.

— Уа-а!

На Данна и Клейна одновременно обрушилась сильнейшая волна головокружения. Их горла самопроизвольно сжались, а дыхательные пути сдавило так, что каждый вдох давался с неимоверным трудом.

Из их носов, уголков глаз и ушей заструилась алая кровь — казалось, все капилляры в их телах разом полопались от чудовищного давления.

Если бы Клейн регулярно не проходил через пытку безумным шепотом и ревом перед каждым погружением в серый туман, и если бы Данн не сжимал в руках прах Святой Селены, они бы уже давно лишились чувств, разделив участь Леонарда Митчелла.

Обезглавленное тело Мегос развернулось, оказавшись прямо лицом к лицу с Клейном. Ее обугленная, отваливающаяся кусками плоть и источающий святую, но в то же время демоническую ауру белый костяной клинок с пугающей четкостью отпечатались в глазах юноши.

Клейн, едва успевший прийти в себя благодаря богатому опыту, почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Напрочь позабыв о страшной ране в правой части груди, он уже почти наяву видел, как этот монстр молниеносным скачком бросается на него, не оставляя ни единой секунды на то, чтобы произнести заклинание, влить Духовность и метнуть «Талисман Испепеляющего Солнца».

И как раз в тот момент, когда он уже приготовился отскочить в перекате, Клейн увидел, что Мегос внезапно застыла на месте. Он увидел, как взметнулся назад черный плащ Данна Смита, и как стоящий чуть поодаль капитан низко опустил голову. На его спине вздулись толстые, извивающиеся бугры, словно под кожей копошились ядовитые змеи, щупальца или какие-то жуткие твари!

Данн задействовал все силы своего «Кошмара», чтобы принудительно парализовать Мегос.

Бам! Бам! Бам! Мегос лишь дернулась, и все эти вздувшиеся на теле Данна бугры с оглушительным треском лопнули разом!

Хлынул фонтан свежей, ярко-алой крови, окатив всё вокруг, словно проливным дождем.

Данн с мертвенно-бледным лицом ничуть не расстроился из-за такого исхода. Ведь его кровь мгновенно впиталась в те самые черные нити, сотканные прахом Святой Селены!

Впиталась без остатка!

Эти мириады ледяных, склизких, похожих на щупальца нитей вдруг пришли в исступление. Прекратив отступление, они яростно бросились вперед, намертво оплетая Мегос и ее вздувшийся, извивающийся живот.

Вот он, шанс!

В груди Клейна смешались дикое напряжение и ликование, а на языке уже вертелось слово на древнем гермесе, означающее «Свет».

— Уа-а! Уа-а! Уа-а!

Плач младенца раздался вновь — еще более протяжный, еще более истошный и торопливый!

Бесчисленные, почти невидимые черные нити внезапно замерли, словно пораженные ударом молнии. Дрожа и извиваясь, они снова начали отступать.

Наблюдая за этой сценой и понимая, что Мегос вот-вот вырвется на свободу, Данн изменился в лице. Без малейших колебаний он отдернул правую руку, растопырил пальцы и с влажным чавкающим звуком вонзил их прямо в свою грудь. В левую часть груди!

Его правая рука стремительно вынырнула обратно, насквозь перепачканная кровью. В ее пальцах была зажата плоть, источающая ауру ночного умиротворения и изменчивых сновидений. Это было сердце, которое всё еще продолжало сжиматься и биться!

«Капитан…» — Клейн, не веря своим глазам, смотрел, как Данн Смит опускает всё еще бьющееся в правой руке сердце прямо в урну с прахом Святой Селены. Зрение юноши стремительно затуманилось от слез.

У-у-у! У-у-у! У-у-у!

Раздался плач, напоминающий голос Кошмара в глухой ночи. Бесчисленные черные нити, пропитавшись запредельно ледяной и безмятежной аурой, вновь стянулись, мертвой хваткой сковав Мегос!

И даже когда из живота Мегос вырвался очередной крик младенца, они не дрогнули ни на миллиметр. Казалось, путы надежно заперли этот жуткий звук внутри кокона!

Слезы Клейна вперемешку с кровью стекали по его лицу, когда он глухо, с надрывом произнес слово на древнем гермесе:

— Свет!

Свет, что разгоняет тьму! Свет, что дарит тепло!

Он влил почти все остатки своей Духовности в эту тонкую, испещренную мистическими узорами золотую пластинку. В голове мгновенно образовалась звенящая пустота, и всё поплыло перед глазами.

Собрав последние крохи сил, Клейн швырнул «Талисман Испепеляющего Солнца» прямо в закованную в бесчисленные черные нити Мегос.

На этот раз черные нити не отпрянули назад. Они больше не подчинялись слепому инстинкту, словно следуя чьей-то непреклонной воле.

Тук-тук! Тук-тук!

В урне с прахом Святой Селены всё еще продолжало биться алое сердце Данна.

Солнечные лучи вновь пронзили гигантскую дыру в потолке, прошив третий этаж насквозь и ворвавшись в приемную охранного предприятия «Черный Терн». Казалось, они сплелись в плотный, почти осязаемый столб света.

Повинуясь зову «Талисмана Испепеляющего Солнца», этот столп света обрушился прямо на Мегос.

Свет и магия слились воедино прямо над обезглавленным монстром, вспыхнув с яростью новорожденного солнца!

Бу-у-ум!

В ослепительно-белом сиянии Клейн зажмурился, и в его памяти намертво отпечаталась последняя картина:

Обугленное тело Мегос, уже лишившееся левой руки, головы и изрядной доли плоти, мгновенно разлетелось в прах. Какое-то жуткое, наполовину иллюзорное, наполовину реальное существо внутри нее потеряло свою физическую оболочку. Так и не успев завершить последнюю ступень трансформации, оно с истошным, полным ярости и бессилия воем обратилось в черный дым, бесследно растворившись в огне и свете.

Грохот!

Всё здание заходило ходуном, но это были лишь жалкие отголоски мощи «Талисмана Испепеляющего Солнца».

В отличие от обычных бомб, его разрушительная сила была сконцентрирована и направлена точно в цель!

С трудом удержавшись на ногах, Клейн спустя несколько секунд распахнул глаза и посмотрел вперед.

Он увидел обрушившиеся стены и обугленный кратер на том самом месте, где только что стояла Мегос. Пол под ней расплавился лишь наполовину.

В самом центре этого пепелища покоилась окровавленная, скрюченная пуповина со следами ожогов. Данн Смит в своем черном плаще всё так же непоколебимо стоял на ногах. Внутри урны со святым прахом всё еще слабо пульсировало его сердце, а по ту сторону разгрома, не подавая признаков жизни, лежал Леонард Митчелл.

Чудовищно измотанный Клейн почувствовал, как в груди вспыхивает радость. Ему казалось, что с помощью ритуальной магии он еще успеет спасти капитана. Казалось, что Мегос и ее младенец уничтожены окончательно. Точнее, рождение последнего было грубо прервано и изгнано из этого мира.

В этот момент Данн Смит повернул голову. Посмотрев на Клейна, он озарил свое мертвенно-бледное лицо мягкой, расслабленной улыбкой. Его голос звучал всё так же бархатисто и глубоко:

— Мы спасли Тинген.

Сказав это, он словно вернулся в свои двадцать лет. Отбросив всю былую суровость и солидность, Данн игриво подмигнул юноше левым глазом.

Улыбка Клейна застыла на лице. Он увидел, как сердце внутри урны Святой Селены прекратило биться, рассыпавшись на мириады сияющих искр, тающих в воздухе. Он увидел, как тело капитана заваливается назад, а его руки безвольно разжимаются.

Всё происходило как в замедленной съемке, но Клейн был не в силах это остановить.

Глухой стук!

Урна с прахом Святой Селены ударилась об пол. Точно так же, как и сердце самого Клейна.

Тук! Тук! И хотя крышка урны так и осталась открытой, непроглядный мрак внутри надежно запечатал выход, не позволив просыпаться ни единой сияющей песчинке. Квадратная шкатулка пару раз перевернулась и подкатилась прямо к ногам Клейна.

Данн Смит рухнул на развороченный пол. Его глубокие серые глаза окончательно потухли, безжизненно глядя сквозь дыру в потолке, откуда лился солнечный свет.

«Капитан!» — зрение Клейна снова заволокло слезами. Он хотел закричать, но это слово, как и всё остальное, комом застряло в горле:

«Мы… мы тоже не хотели расставаться с вами…»

В этот миг урна с прахом Святой Селены замерла возле его ботинок.

Внезапно Клейна пронзила острая боль в груди. Его зрачки сузились, а всё тело мгновенно парализовало.

Опустив голову, он с оцепенением уставился на то, как из его собственной левой груди, пробив плоть насквозь, торчит неестественно бледная рука, сплошь залитая кровью.

«Мегос всё еще жива?.. Нет, это новый враг… Тот самый кукловод, дергающий за ниточки… Неужели я умираю?..»

Мысли Клейна стремительно угасали. Взгляд утратил фокус, а тело безвольно начало заваливаться набок.

Его дыхание останавливалось. В последние мгновения жизни он почувствовал, как рука резко выдергивается из его груди, и увидел лишь пару начищенных до блеска кожаных ботинок и тянущуюся к нему неестественно бледную ладонь.