Пип-пип-пип… В кабинете капитана внезапно ожил телеграфный аппарат. Судя по звуку, вот-вот должна была прийти новая телеграмма.

Но Клейн и Леонард не могли уделить этому ни капли внимания. С покрасневшими глазами они мысленно отсчитывали прыжки секундной стрелки:

— Десять.

— Девять.

— Восемь.

…

В этот самый момент Данн Смит, поддерживая левой рукой квадратную урну, которая казалась то ли серебряной, то ли выточенной из кости, с мрачным видом вошел в приемную.

Мегос, которая до этого безостановочно вырывала клочья собственных золотистых волос и расчесывала кожу до глубоких, обнажающих кость кровавых борозд, словно от внезапного удара, резко вскочила на ноги. Вскинув руку и указав на облаченного в тонкий черный плащ Данна Смита, она пронзительно завизжала:

— Ты хочешь убить моего ребенка!

— Ты хочешь убить моего ребенка!

Бам! Пока этот жуткий, режущий слух визг эхом метался по комнате, Клейн почувствовал себя так, словно ему по голове со всего размаху вмазали кувалдой. Он в ту же секунду сбился со счета. На него накатили невыносимая головная боль и тошнотворное головокружение.

Мир перед его глазами мгновенно застлала кроваво-красная пелена. Из носа безудержным потоком хлынула какая-то теплая жидкость.

Машинально повернув голову, он увидел Леонарда Митчелла. Уголки глаз, нос и рот напарника были перепачканы свежей кровью. Его лицо побледнело до мертвенной белизны, а тело сильно шаталось, грозя вот-вот рухнуть на пол.

«Кажется, я выгляжу ничуть не лучше…» — Клейн усилием воли вернул себе ясность рассудка и возобновил счет, намеренно перепрыгнув через пару секунд:

— Пять.

— Четыре.

…

Сквозь этот чудовищный, оглушающий визг Данн Смит продолжал стоять. Его глубокие серые глаза сплошь покрылись густой сетью налитых кровью капилляров, каждый из которых был отчетливо виден.

Вены на его лице жутко вздулись, напоминая извивающихся ядовитых змей, а из ушей непрерывным потоком сочилась алая кровь.

Но это не заставило его потерять сознание. Правая рука капитана замерла лишь на секунду, после чего, подгоняемая титанической силой воли, легла на урну с прахом Святой Селены и откинула крышку.

Внутри скрывался запредельный, беспросветный мрак. И в этой кромешной тьме мерцали крошечные, ослепительные песчинки. Зрелище завораживало своей нереальной красотой, словно кто-то бережно упаковал в шкатулку кусочек ночного звездного неба.

Свет вокруг мгновенно померк. Непроглядная темень затопила всю приемную. В воздухе тут же заскользили мириады черных, ледяных, склизких нитей.

Они неудержимой волной хлынули к Мегос, практически в долю секунды опутав ее плотным коконом.

Эти нити совершенно не походили на паутину. Скорее они напоминали извивающиеся щупальца какого-то неведомого, хтонического существа!

Мегос, чье правое глазное яблоко было уже давно вырвано ее же собственными когтями и теперь жутко болталось под глазницей на кровавой связке, свирепо уставилась на Данна Смита и истошно завопила:

— Ты должен умереть!

Бам! Данна отшвырнуло невидимой силой. Он с грохотом впечатался в противоположную стену. Удар был такой силы, что каменная кладка пошла трещинами, а во все стороны брызнули осколки кирпичей.

Изо рта капитана вырвался фонтан свежей крови. Но его руки продолжали намертво сжимать урну с прахом Святой Селены. Он держал ее мертвой хваткой, не позволив святыне коснуться пола.

Тем временем бесчисленные черные, ледяные и склизкие нити стягивались всё туже, намертво пригвождая Мегос к месту. И ни внезапно вспыхнувшее пламя, покрытое зловещими «пятнами плесени», ни сочащаяся из ее кожи мерзкая, полная богохульной скверны жидкость не могли причинить путам ни малейшего вреда.

— Три!

— Два!

— Один!

Клейн и Леонард одновременно выскочили из-за перегородки. Один сжимал в ладони теплую, тонкую золотую пластину. Другой, уже успевший обмотать «Вора кровеносных сосудов» вокруг левого запястья, растопырил все пять пальцев, направив руку прямо на Мегос.

Мегос, в которой почти не осталось ничего человеческого, отчаянно билась в путах. На обоих ее плечах вздулись жуткие, пульсирующие бугры плоти. Сплетенные из вен и сухожилий, они подозрительно напоминали круглые детские головы.

И на этих «головах» уже стремительно расползались трещины. Казалось, они вот-вот распахнутся, превратившись в новые глаза.

Внезапно почуяв опасность, Мегос широко распахнула пасть. Ее губы с влажным треском порвались, растянув жуткую улыбку до самых ушей.

Она вознамерилась использовать «Слова Богохульства», чтобы обрушить проклятие на каждого, кто посмел угрожать ее драгоценному дитяти!

Но в этот самый миг пальцы левой руки Леонарда резко сжались в кулак, а запястье совершило резкий оборот на полкруга.

Его бледное лицо мгновенно налилось багровым, печеночным оттенком. Кровеносные сосуды под кожей вздулись, извиваясь подобно мелким ядовитым червям.

«Слова Богохульства» Мегос застряли у нее в глотке, так и не сорвавшись с губ.

Казалось, она в одночасье полностью лишилась дара речи и способности изрекать проклятия.

Воспользовавшись этим шансом, Клейн низким, рокочущим голосом выкрикнул слово на древнем гермесе:

— Свет!

«Я желаю света, и да будет свет!»

Юноша тут же почувствовал, как испещренная мистическими узорами золотая пластина в его ладони раскалилась добела. Талисман вспыхнул ослепительным сиянием, словно воплотив в себе крошечное, но яростное солнце.

Влив в него львиную долю своей Духовности, Клейн с силой швырнул «Талисман Испепеляющего Солнца» прямо в закованную в путы Мегос!

Приемная мгновенно залилась нестерпимо ярким светом. Вся непроглядная мгла и мрак испарились без следа. Черные нити, опутывающие Мегос, резко отпрянули назад, повинуясь первобытному инстинкту убежать от угрозы.

Но Мегос так и не успела обрести долгожданную свободу. На нее обрушились лучи палящего солнца.

В потолке охранного предприятия «Черный Терн» неведомо когда успела образоваться гигантская дыра. Она прошила здание насквозь, пробив крышу третьего этажа и впустив внутрь пронзительную синеву неба и ослепительное сияние светила.

Тонкая золотая пластина, зависнув прямо над головой Мегос, слилась с солнечными лучами. В следующую секунду она стремительно раздулась, превратившись в ослепительную сферу, окруженную мириадами огненных вихрей.

Бу-у-ум!

Всё здание содрогнулось от чудовищного взрыва. Оконные стекла на всех близлежащих улицах разом разлетелись вдребезги.

К счастью, разрушительная мощь огненной сферы сконцентрировалась в самом ее эпицентре, не успев выплеснуться наружу.

Свет, поглотивший Мегос, был настолько пронзительным, что Клейну, Данну и Леонарду пришлось зажмуриться до боли в глазах.

Едва сдерживая выступающие слезы, Клейн приоткрыл веки и бросил взгляд сквозь ресницы. Слепящее сияние уже угасло, но пламя всё еще яростно ревело. А в самом сердце этого инфернального костра танцевали в воздухе клубы черного пепла.

От Мегос и ее нерожденного младенца не осталось и следа. Они сгорели дотла, точно так же, как стоящие поблизости журнальный столик, стаканы, газеты и огромный диван.

«Всё кончено? Нам удалось опередить этого предполагаемого отпрыска злого бога? Мы прикончили его и его мать до того, как он успел окончательно сформироваться и явиться в этот мир?» — Клейн всё еще отказывался верить в происходящее.

Судя по его богатому игровому опыту из прошлой жизни, таких финальных боссов просто так не валят!

Внезапно все волоски на его теле встали дыбом. Интуиция «Клоуна» взвыла дурным голосом: надвигается смертельная, невообразимая угроза!

Не тратя ни доли секунды на раздумья, Клейн резким, отчаянным рывком бросился в перекат влево.

В этот самый миг из ниоткуда, прямо из пустоты, вынырнул длинный, размером с руку, невероятно острый костяной клинок. Это оружие, источающее завораживающую, зловещую красоту, обрушилось вниз с такой немыслимой скоростью и под таким углом, что уклониться от удара казалось невозможным.

Вжик!

Ткань на правой стороне груди Клейна разошлась надвое. Его кожа разошлась надвое. Его плоть разошлась надвое. И даже его ребра были перерублены пополам!

Рана оказалась настолько глубокой, что сквозь нее можно было разглядеть пульсирующее легкое.

Если бы он не почуял опасность заранее и не успел отскочить, этот удар разрубил бы его тело ровно пополам, прикончив на месте!

Но даже избежав мгновенной смерти, Клейн застыл в шоке. Сокрушительная, парализующая боль заполнила весь его разум, напрочь вытесняя любые мысли.

На другом конце белого костяного клинка стремительно соткался жуткий силуэт. Если бы не огромный, выпирающий вперед живот, никто бы в жизни не узнал в этом уродливом существе Мегос.

Все ее волосы и одежда выгорели без остатка. Кожа на лице и теле обуглилась до состояния черной корки, которая теперь кусками отваливалась на пол. Ее нос расплавился, оставив после себя лишь две черные дыры. Глаза исчезли, а в пустых, зияющих впадинах теперь плясало бледное, призрачно-белое пламя.

Вздувшиеся «головы» на плечах Мегос тоже сгорели дотла. А ее левая рука… левая рука попросту превратилась в тот самый белый костяной клинок, источающий зловещую, но в то же время извращенно-чистую ауру.

Бух!

Под сотрясающимся полом Мегос, полностью игнорируя Данна, Леонарда и даже вновь надвигающиеся на нее черные ледяные нити, молниеносным скачком оказалась прямо перед застывшим в перекате Клейном. Она занесла свой белый костяной клинок, целясь ему точно в шею.

Но внезапно до ее слуха донесся голос, насквозь пропитанный могущественной, богохульной скверной:

— Подчинись!

Леонард вскинул левую руку, направив раскрытую ладонь прямо на Мегос. Запечатанный артефакт «2–105», обмотанный вокруг его запястья, из бледного, перепачканного кровью толстого сосуда превратился в багрово-красную, раздувшуюся до предела кишку.

Буквально секунду назад с помощью «Вора кровеносных сосудов» ему удалось украсть у Мегос те самые «Слова Богохульства». И теперь он пустил в ход ее же собственное оружие, намереваясь взять тварь под контроль!

Только сила равного порядка могла возыметь хоть какой-то эффект!

Попав под удар «Слов Богохульства», Мегос скрючилась. Ее колени задрожали, а движения парализовало. Мириады черных нитей, почуяв легкую добычу, тут же набросились на монстра. Клейн, не упуская момента, кубарем откатился в сторону, оставляя за собой широкий кровавый след.

Тем временем шок от боли немного отступил. Юноша сунул здоровую руку в карман и выудил последнюю надежду — второй «Талисман Испепеляющего Солнца».

«Нужно добить ее, пока она снова в отключке!»

«Если она продержится до рождения этого „младенца“, последствия будут просто катастрофическими!»

Бум!

Голова Мегос взорвалась сама по себе. Ошметки обугленной кожи и горелой плоти брызнули во все стороны.

Но благодаря этому жуткому трюку ее обезглавленное тело вырвалось из-под контроля «Слов Богохульства»!

Бам! Обугленное тело Мегос, словно выпущенный из пушки снаряд, на сверхзвуковой скорости врезалось в Леонарда. А поскольку действие «Слов Богохульства» было прервано столь варварским способом, «Полуночный поэт» на пару секунд впал в полное оцепенение, застыв на месте как вкопанный.

В этот момент Данн Смит, всё так же намертво сжимая урну с прахом Святой Селены, стоял с неестественно бледным лицом. А сотканные им ледяные черные нити еще не успели сомкнуть кольцо, чтобы полностью затопить окружающее пространство непроглядным мраком.

Грохот!

Мегос всем своим весом впечаталась в Леонарда. Она вбила его прямо в стену, которая с оглушительным треском обрушилась.

Кости Леонарда жалобно хрустнули, ломаясь одна за другой. Изо рта хлынула кровь. У него не осталось сил даже на попытку сопротивления — он мгновенно потерял сознание.

Мегос занесла свой белый костяной клинок. Но мириады черных нитей, струящихся из урны Святой Селены, уже настигли ее, опутывая и намертво пригвождая монстра к полу.

Клейну было плевать на собственную страшную рану. Сжимая в руке тонкую золотую пластинку, он приготовился к последнему броску.

И как раз в тот момент, когда он уже открыл рот, чтобы произнести заклинание на древнем гермесе, погруженную в непроглядный мрак, давящую тишину комнаты разорвал резкий, режущий слух звук:

— Уа-а!

Это был плач младенца.