Город Тинген, улица Нарциссов, дом номер 2.

Оставив записку, Клейн запер дверь и быстрым шагом направился к ждущему его у обочины Леонарду Митчеллу.

Черные короткие волосы Леонарда заметно отросли за прошедший месяц. Лишенные всякого ухода, они выглядели крайне неряшливо.

Впрочем, даже в таком виде, в сочетании с его весьма недурной внешностью, изумрудно-зелеными глазами и поэтической аурой, в нем всё равно угадывался некий своеобразный шарм.

«Как ни крути, а любая прическа спасается лишь смазливым личиком…» — машинально сыронизировал про себя Клейн. Указав в сторону улицы Железного Креста, он спросил:

— Фрай ждет нас там?

— Да, — Леонард поправил выбившуюся из брюк рубашку и как бы невзначай поинтересовался: — Тебе удалось выудить какие-нибудь зацепки из отчетов?

Клейн, сжимая в левой руке трость, пошел вдоль края улицы и ответил:

— Ни единой. Я не смог найти никаких закономерностей ни в способах, ни во времени смертей. Ты же сам знаешь: ритуалы, связанные с еретическими богами или демонами, неизменно требуют строго определенных моментов или специфических условий.

Леонард коснулся спрятанного под рубашкой на поясе фирменного револьвера и с легким смешком возразил:

— Вовсе не обязательно. Опираясь на мой опыт, могу сказать: некоторые еретические божества или демоны на удивление нетребовательны. Достаточно лишь того, чтобы грядущие события вызвали у них жгучий интерес.

— К тому же среди этих инцидентов наверняка затесалась изрядная доля вполне естественных смертей. И лишь отсеяв их, мы сможем докопаться до истины.

Клейн искоса взглянул на него и заметил:

— Именно поэтому капитан и поручил нам прочесать всё заново, чтобы исключить обыденные случаи.

— Леонард, судя по твоему тону и рассуждениям, ты обладаешь колоссальным опытом в подобных делах. Но ведь ты состоишь в рядах Ночных Ястребов меньше четырех лет. В среднем за месяц на нашу долю выпадает от силы одно-два происшествия со сверхъестественным уклоном, да и те по большей части просты и легко разрешимы.

В глубине души Клейн всегда считал этого товарища по отряду невероятно странным и скрытным типом. Мало того, что Леонард постоянно косился на него с подозрением, считая Клейна каким-то особенным, так еще и сам то и дело бросался из крайности в крайность: то строил из себя пророка, то источал высокомерие, то вел себя как несерьезный повеса, а то вдруг впадал в глубокомысленную мрачность.

«Неужели и на его долю выпало какое-то невероятное приключение? Такое, что заставило его возомнить себя главным героем театральной пьесы?» — Клейн, опираясь на свой богатый багаж просмотренных фильмов, сериалов и прочитанных романов, наспех выстраивал в голове гипотезы.

Услышав этот укол, Леонард лишь с улыбкой пояснил:

— Всё потому, что ты еще не до конца влился в ряды Ночных Ястребов. Ты всё еще находишься на стадии стажировки.

— Каждые полгода Священный Собор собирает отчеты обо всех сверхъестественных инцидентах из разных епархий и соборов, компилируя их в единые своды. В зависимости от уровня секретности, из разных версий этих сборников вымарывают определенные детали, после чего их рассылают соответствующим оперативникам.

— Помимо уроков мистицизма, ты вполне можешь подать прошение капитану, чтобы спуститься за врата Чаниса и почитать архивы старых дел.

Клейн с внезапным озарением закивал:

— Капитан ни разу даже словом не обмолвился мне об этом.

До сего момента юноше так ни разу и не довелось переступить порог врат Чаниса.

Леонард не удержался от смешка:

— А я-то думал, ты уже давно свыкся со стилем нашего капитана. И кто бы мог подумать, что ты с такой наивностью будешь ждать от него напоминаний.

Сделав многозначительную паузу, он добавил:

— Если настанет день, когда капитан вдруг вспомнит абсолютно всё и не забудет ни единой мелочи… Вот тогда нам действительно стоит забить тревогу.

«Это будет означать потерю контроля?» — Клейн предельно серьезно кивнул и тут же перевел тему:

— Так это сугубо личная особенность капитана? А я уж грешным делом решил, что это побочный эффект от пути «Бессонного»…

«Ухудшение памяти из-за постоянных недосыпов и всё в таком духе…»

— Если быть точным, это издержки «Кошмара». Явь и грезы сплетаются воедино, и порой чертовски сложно разобрать, где реальность, которую стоит удержать в голове, а где лишь видение, о котором можно забыть… — Леонард собирался было развить мысль, но они как раз свернули на улицу Железного Креста. Там, на остановке конного трамвая, их уже дожидался «Сборщик трупов» Фрай.

Фрай был облачен в легкий черный плащ и фетровую шляпу с круглыми полями в тон. В руке он сжимал кожаный саквояж. Его кожа была настолько мертвенно-бледной, что казалось, будто он вот-вот рухнет в обморок от внезапного приступа. А исходящая от него аура ледяного, могильного мрака заставляла остальных ожидающих на остановке инстинктивно держаться от него подальше.

Коротко кивнув друг другу, троица в абсолютном молчании двинулась дальше. Миновав «Булочную Слин», они свернули к Нижней улице Железного Креста.

На них тут же обрушился оглушительный шум. Уличные торговцы, надрывая глотки, наперебой расхваливали свой товар: устричный суп, жареную рыбу, имбирное пиво и дешевые фрукты. Этот гомон заставлял редких прохожих невольно замедлять шаг.

Время перевалило за пять вечера, и многие работяги уже возвращались домой. Обочины стремительно заполнялись людьми. В толпе то и дело мелькали чумазые ребятишки. С пугающим безразличием они наблюдали за окружающей суетой, цепко сканируя взглядом чужие карманы.

Клейн частенько захаживал сюда за дешевой готовой едой, а раньше и вовсе снимал квартиру неподалеку, так что прекрасно знал местные нравы. Посему он счел своим долгом предупредить:

— Держите ухо востро, здесь полно карманников.

Леонард лишь усмехнулся:

— Не бери в голову.

Он одернул рубашку и поправил кобуру, выставив спрятанный на поясе револьвер на всеобщее обозрение.

В то же мгновение десятки цепких взглядов, до этого буравивших его фигуру, словно по команде метнулись в стороны. А снующие мимо прохожие инстинктивно расступились, освобождая им путь.

«…» — Клейн на секунду опешил. Быстро нагнав Леонарда и Фрая, он пониже опустил голову, чтобы, не дай бог, не наткнуться на кого-нибудь из старых знакомых.

Ведь Бансон и Мелисса до сих пор поддерживали связь с некоторыми соседями. Как-никак, переехали они не так уж далеко.

Миновав забитую торговцами площадь, троица наконец ступила на настоящую, истинную Нижнюю улицу Железного Креста.

Здешние прохожие поголовно щеголяли в старых, изодранных лохмотьях. На появление троих статных, одетых с иголочки незнакомцев они взирали со смесью настороженности и неприкрытой алчности. Казалось, это стервятники, почуявшие свежую падаль и готовые в любой момент броситься на добычу. Впрочем, выставленный напоказ револьвер Леонарда весьма эффективно остужал их пыл, пресекая любые инциденты на корню.

— Начнем с тех смертей, что произошли вчера вечером. Первой у нас идет миссис Лаувис, склеивавшая спичечные коробки, — Леонард заглянул в папку и указал на дом неподалеку: — Номер 134, первый этаж…

По мере их продвижения чумазые, оборванные ребятишки, играющие прямо в пыли, поспешно жались к обочинам. Они провожали процессию полными непонимания, жгучего любопытства и первобытного страха взглядами.

— Ты только взгляни на их руки и ноги… Вылитые спички, — с тяжелым вздохом бросил Леонард и первым переступил порог обшарпанного трехэтажного дома номер 134.

В нос Клейну тут же ударило удушливое зловоние. В этом тошнотворном букете он без труда различил едкую вонь мочи, застарелый запах пота, сырую затхлость плесени и удушливый чад от сгорающего угля и дров.

Инстинктивно прикрыв нос ладонью, Клейн заметил поджидающего их Бича Маунтбеттена.

Этот сержант полиции, ответственный за прилегающие кварталы, щеголял густой каштановой бородой. Завидев Леонарда, козырнувшего значком инспектора, он рассыпался в угодливых расшаркиваниях.

— Офицер, я уже распорядился, чтобы Лаувис дожидался вас в комнате, — с заискивающей улыбкой доложил Бич Маунтбеттен своим специфическим, слегка писклявым голосом.

Он совершенно очевидно не признал в Клейне, который теперь выглядел куда более респектабельно и бодро, своего прежнего знакомого. Всецело поглощенный желанием угодить троим начальникам, он проводил их в каморку семьи Лаувис на первом этаже.

Это была тесная, убогая комнатушка. У дальней стены жалась двухуровневая кровать. Справа притулился расшатанный стол, заваленный клейстером, обрезками плотного картона и прочим мусором. В углу громоздились корзины, доверху набитые готовыми спичечными коробками. Слева покосился ветхий шкаф, служивший пристанищем и для скудных пожитков, и для жалкой посуды.

По обе стороны от двери ютились печурка и ночной горшок, вперемешку с жалкими остатками угля и дров. А прямо посередине комнаты были расстелены два грязных, засаленных матраса. На одном из них, укутавшись в дырявое одеяло, храпел какой-то мужчина, не оставляя вошедшим ни единого шанса даже нормально поставить ногу.

На нижнем ярусе кровати покоилась женщина. Ее кожа приобрела землисто-серый, ледяной оттенок. Жизнь покинула это тело без остатка.

Возле трупа сидел мужчина лет тридцати с сальными, растрепанными волосами. Вид у него был донельзя изможденный, а во взгляде читалась лишь глухая, беспросветная тоска.

— Лаувис, эти трое офицеров прибыли, чтобы осмотреть тело и задать тебе пару вопросов, — во всю глотку гаркнул Бич Маунтбеттен, совершенно не обращая внимания на спящего на полу человека.

Убитый горем мужчина вяло поднял голову и с искренним недоумением спросил:

— Но ведь сегодня утром уже приходили… Осматривали всё, расспрашивали…

На нем была серо-голубая рабочая куртка, сплошь усеянная грубыми заплатками.

— Велено отвечать — значит отвечай! И без лишних вопросов! — грубо одернул его Бич Маунтбеттен, а затем, повернувшись к Леонарду, Клейну и Фраю, расплылся в заискивающей улыбке: — Офицеры, это Лаувис. А на кровати его жена — покойная. Наш предварительный осмотр показал, что она скончалась от внезапной болезни.

Клейн с товарищами, балансируя на цыпочках, кое-как протиснулись между расстеленными на полу матрасами и подошли к кровати.

Фрай — обладатель высокого носа, тонких губ и ледяной ауры — не проронил ни слова. Он лишь мягко похлопал Лаувиса по плечу, жестом попросив того освободить место для осмотра тела.

Клейн скользнул взглядом по храпящему на полу мужчине и с недоумением спросил:

— А это кто?

— М-мой жилец, — Лаувис почесал макушку. — Эта комната обходится в три сула и десять пенсов в неделю. Я всего лишь портовый грузчик, а моя жена… за склейку целой корзины спичечных коробков ей платили всего два с четвертью пенса. А в корзине… в корзине больше ста тридцати штук. Да и дети у нас… Пришлось сдавать свободные углы. Одно такое место на полу стоит сул в неделю…

— Один из моих жильцов помогает с декорациями в театре, так что до десяти вечера домой не суется. Вот он и перепродает свое место на день этому… этому джентльмену. Тот сторожит театральные двери по ночам. Он платит всего шесть пенсов… в неделю…

Слушая этот сбивчивый, полный отчаяния рассказ, Клейн не удержался и бросил взгляд на громоздящиеся в углу корзины.

Корзина. Больше ста тридцати коробков. И за всё это — жалкие 2.25 пенса. Этого едва хватит на пару фунтов черного хлеба… И сколько же таких корзин можно склеить за день?[114]

Леонард обвел каморку взглядом и спросил:

— Замечали ли вы за своей женой какие-нибудь странности незадолго до ее смерти?

Лаувис, которому уже приходилось отвечать на подобные вопросы, ткнул пальцем в левую часть груди:

— На прошлой неделе… А может, еще на позапрошлой, она начала жаловаться на тяжесть вот здесь. Говорила, что ей тяжело дышать.

«Симптомы сердечного приступа? Обычная, естественная смерть?» — Клейн вмешался в разговор:

— Вы были рядом в момент ее смерти?

Лаувис попытался воскресить в памяти события минувшего вечера:

— Как только солнце село, она бросила работу. Свечи и керосин стоят куда дороже этих проклятых коробков… Она сказала, что жутко вымоталась, попросила меня посидеть с детьми, а сама прилегла отдохнуть. А когда я подошел к ней… она уже… уже не дышала.

На этих словах Лаувис больше не смог сдерживать рвущиеся наружу горе и боль.

Клейн с Леонардом задали еще пару уточняющих вопросов, но так и не нащупали ни единой зацепки, указывающей на вмешательство потусторонних сил.

Обменявшись многозначительными взглядами, Леонард произнес:

— Мистер Лаувис, будьте добры, подождите несколько минут за дверью. Нам предстоит провести более тщательный осмотр тела. Сомневаюсь, что вам захочется на это смотреть.

— Д-да, конечно, — Лаувис поспешно поднялся на ноги.

Бич Маунтбеттен подошел к спящему на полу жильцу и бесцеремонно пнул его ногой. Грубо вытолкав бедолагу в коридор, сержант благоразумно прикрыл за собой дверь, оставшись сторожить снаружи.

— Ну, что скажешь? — Леонард тут же повернулся к Фраю.

— Смерть от сердечного приступа, — безапелляционно заявил Фрай, убирая руки от тела.

Клейн, немного поразмыслив, выудил из кармана медную монету в полпенни, намереваясь провести быструю проверку.

«„Сердечный приступ миссис Лаувис был спровоцирован вмешательством сверхъестественных сил“? Нет, слишком узко. Такой вопрос может дать обманчивый ответ… Хм, „В смерти миссис Лаувис кроется вмешательство сверхъестественных сил“… Да, вот так!» — беззвучно, словно размышляя вслух, пробормотал он, быстро выстроив идеальное утверждение для гадания.

Не прекращая мысленно повторять фразу, Клейн подошел вплотную к телу миссис Лаувис. Его взгляд потемнел, обратившись внутрь себя, а пальцы легким щелчком подбросили монету в воздух.

Звонкий перезвон разрезал спертый воздух каморки. Медяшка, кувыркаясь, устремилась вниз и с глухим шлепком приземлилась на раскрытую ладонь.

На этот раз профиль короля смотрел прямо на него.

А это означало лишь одно: в смерти миссис Лаувис действительно таилось вмешательство сверхъестественных сил!