Что сказать об авторе, написавшем несколько десятков книг, про главную из которых мне говорить фактически запрещено? Самым простым, конечно, было бы перечислить всё созданное Фредриком Джеймисоном в хронологическом порядке. Но это не совсем адекватно его творчеству. Возможно, даже оскорбительно. Дело в том, что некоторые его труды, например «Геополитическая эстетика»[156], — не вполне монографии. Хотя эта книга и посвящена одной теме — кинематографу, на деле она является сборником эссе, написанных задолго до их публикации, под единой обложкой. Таким образом, те книги Джеймисона, которые вроде бы изданы после других его важных работ, часто продолжают его предыдущие теоретические разработки. Кроме того, его работы, как, впрочем, у всех авторов, имеют неодинаковое значение для истории — какие-то более ценные, какие-то менее.

Учитывая обилие материала, подавляющее большинство комментаторов идет по самому очевидному пути — выделяют ключевые темы его творчества, тем самым группируя его наследие по ящичкам: вот ящик для утопии, вот — для кино, вот — для глобализации, а вот — для постмодернизма (да, второй холостой выстрел). Например, Адам Робертс называет такие ящички: марксизм; Фрейд и Лакан; политическое бессознательное; модернизм; утопия; постмодернизм (третий…); кино[157]. Шон Хомер в своей книге указывает ключевые темы Джеймисона уже на уровне подзаголовка: марксизм, герменевтика, диалектика[158]. Йен Бьюкенен раскидал наследие Джеймисона по следующим коробочкам: диалектическая критика; Сартр, Адорно, Брехт и Барт; политическое бессознательное; постмодернизм; когнитивное картографирование; утопия[159]. Майкл Хардт и Кэти Уикс придумали гораздо большее количество ящичков, чем другие авторы, и это: марксизм; источники, оказавшие влияние на Джеймисона; «диалектические предложения» (Dialectical Sentences), о которых речь шла выше; культура; дифференциация социальных полей; история; периодизация; реализм и модернизм; постмодернизм; Теория; транскодирование; тотальность; утопия[160]. Роберт Талли, чувствуя ответственность перед читателями, ограничил себя всего четырьмя ящиками: марксизм как непреодолимый горизонт современного мышления; политическое бессознательное; постмодернизм; когнитивное картирование[161]. Правда, так он сделал в обзорной статье для одного из сборников, посвященных философу. В книге, написанной про Джеймисона непосредственно, Талли предлагает более сложную и детализированную типологизацию его творчества[162]. Перри Андерсон отказался от тематизации наследия Джеймисона, вместо этого выстроив повествование, в соответствии с которым всё творчество автора предстало движением к теории постмодернизма[163].

Филлип И. Уэгнер выбрал более изощренную оптику для систематизации трудов Фредрика Джеймисона. В 2006 году он, используя аллюзию на упоминаемое эссе «Периодизируя 1960-е» и на еще одну известную книгу, написал статью «Периодизируя Джеймисона, или Заметки о культурной логике глобализации»[164]. Уэгнер предложил периодизировать творчество Джеймисона согласно одной из схем, разработанных самим Джеймисоном, — последовательности сменяемых литературных — и даже шире: культурных — форм: реализм, модернизм, постмодернизм. Каждой культурной форме, доминирующей в конкретный исторический период, соответствует этапная книга Джеймисона: «Марксизм и форма» (1971), «Политическое бессознательное» (1981) и «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» (1991). Уэгнер полагает, что три эти книги можно использовать в качестве «инструкций» для понимания единства формальной структуры и теоретического содержания. В промежутках, говорит Уэгнер, Джеймисон обкатывал идеи, которые воплощались в этапных работах. Уэгнер замечает, что все книги были опубликованы с десятилетним интервалом. В последующем творчестве Джеймисон, по мнению Уэгнера, перешел к новой проблеме, центрирующей его мысль, — глобализации. Типологизация очень интересная и привлекательная. Однако ценой за ее изящество стало то, что Уэгнеру после пришлось написать книгу, первую половину которой он посвятил более детальному анализу названной периодизирующей схемы Джеймисона, а вторую — его последующим исследованиям[165].

Ни в коем случае не пренебрегая аналитическими моделями указанных авторов, я бы хотел не столько предложить свою, сколько скорректировать имеющиеся. Конечно, это гораздо проще сделать теперь, когда Джеймисон прошел свою земную жизнь и остался в истории как автор книг и статей. Двумя последними работами Джеймисона, изданными при его жизни — с поправкой, что это не полноценные монографии, — стали две: «Изобретения настоящего. Роман в кризисе глобализации» и «Годы Теории: французская мысль от послевоенного времени до наших дней». Обе вышли в 2024 году[166]. И хотя «Годы Теории» — лекционный курс, а «Изобретения настоящего» — сборник статей, объединенных в книгу по предложению друга и соратника Джеймисона Перри Андерсона, это его последние прижизненные издания. Обе работы закольцовывают всё его творчество, начавшееся с книги, основанной на его диссертации. Этой книгой была работа «Сартр: истоки стиля», посвященная философскому и литературному творчеству французского мыслителя[167]. Здесь мы могли бы добавить, что книга вышла в 1961 году, открыв десятилетний ритм ключевых публикаций мыслителя, названных Филиппом Уэгнером. «Годы Теории», разумеется, начинаются с Жана-Поля Сартра. Тем самым творчество Джеймисона получило как бы двойное обрамление — всё началось с французской мысли и ею же закончилось. Но также всё началось с исследования литературы и закончилось именно ею. В этой доброй иронии истории, в которой находится место авторам уровня Джеймисона, нет ничего мистического; скорее, речь идет о том, что выбранный Джеймисоном исследовательский путь был правильным: на высшем диалектическом уровне его творчество приобрело синтез и закруглилось в той точке, откуда началось, спиралевидным образом.

Итак, Джеймисона на протяжении жизни преследовало две страсти — французская мысль и литература. Многие комментаторы отмечают, что на сайте университета, в котором он закончил свою карьеру, Джеймисон представлен как литературный критик. Роберт Талли делает на этом особый акцент, утверждая, что Джеймисон, в какие бы области культуры он ни погружался, всегда оставался литературоцентричным автором[168]. Как литературоведу, конечно, для Талли было бы удобно, если бы Джеймисон оставался par excellence литературным критиком. Но есть альтернативное мнение: «Это может удивить многих. Джеймисона чаще всего называют марксистским литературным критиком; на мемориальной странице Университета Дьюка Джеймисон назван „теоретиком культуры и литературным критиком“. Эти определения уместны, но в лекциях [о французской мысли. — А. П.] он, безусловно, философ, преданный прежде всего философской традиции. Он обучает студентов своей герменевтике — тому, как извлекать смысл из текста. На семинаре он уверенно занимает место в этой французской философской традиции как приверженец, критик и оплакиватель упущенных возможностей, надеющийся на будущие»[169]. Сейчас нам не так важно, был ли Джеймисон литературным критиком, философом или кем-то еще. Важен еще один постоянный мотив его творчества. Это марксизм. И хотя марксизм присутствует почти во всех его работах, я называю его следом за литературой и французской мыслью, потому что в сочинении «Сартр: истоки стиля» почти не было марксизма. И сартарианский марксизм был рассмотрен Джеймисоном позже, через десять лет. Теперь, описав рамку творчества Джеймисона, мы можем вкратце изложить половину его интеллектуальной биографии.

Он вырос в Южном Нью-Джерси, обучался в колледже Хаверфорд, где осваивал французский язык. Докторскую степень получил в Йельском университете в 1959 году. Научным руководителем диссертации Джеймисона был немецкий эмигрант Эрих Ауэрбах. Сартр, герой диссертации, послужил моделью для Джеймисона, так как на творчестве французского писателя было особенно хорошо заметны возможности синтеза литературы, философии и политической позиции. Будучи аспирантом, Джеймисон провел несколько месяцев во Франции, где увидел общество, еще не плененное материальными благами потребительского капитализма (и поэтому «общество потребления», описанное Жаном Бодрияйром, так резко контрастирует с тем, что ранее было описано Гербертом Маркузе). Марксистские левые во Франции оставались силой, с которой нужно было считаться, а культура была оазисом для интеллектуалов, так как они могли играть здесь важную социальную роль[170]. Какое-то время Джеймисон провел и в Германии, в которой открыл для себя немецкую версию западного марксизма. После защиты диссертации Джеймисон устроился в Гарвардский университет, где преподавал французский язык и сравнительное литературоведение до 1967 года. С 1967 и по 1976 год он работал в Калифорнийском университете в Сан-Диего. Как будто бы сама судьба подталкивала Джеймисона в места, где вот-то должна была сдетонировать накопившаяся социальная энергия. Именно Калифорния стала эпицентром культурной и политической молодежной революции 1960-х годов. В символический 1968 год Джеймисон основал Марксистскую литературную группу — форум для университетских преподавателей левых взглядов, окончательно связав свою жизнь — неотделимую от творчества — с марксизмом.

Первой крупной работой Джеймисона стала книга «Марксизм и форма»[171]. На тот момент, хотя, например, политическое влияние Герберта Маркузе среди радикально настроенной молодежи было колоссально, Джеймисон оказался одним из первых ученых, кто начал знакомить англоязычный мир с «западным марксизмом», то есть с неанглоязычными марксистскими теоретиками. Исследовательские горизонты мыслителя раздвинулись, и он обратился к немецким философам и связанному с ними Георгу Лукачу, литературный метод которого стал методом и для Джеймисона. Так как Джеймисон стремился анализировать литературу в марксистском ключе, его стали называть «американским Лукачем»[172]. На страницах «Марксизма и формы» представлены Теодор Адорно, Вальтер Беньямин, Эрнст Блох и Георг Лукач. Важно, что многие из рассматриваемых Джеймисоном текстов названных авторов еще не были переведены на английский, так что Джеймисон выполнял просвещенческую функцию. Существенная часть книги посвящена «Критике диалектического разума» Жана-Поля Сартра. Перри Андерсон, один из первых, кто придал интеллектуальной традиции западного марксизма нарративную форму[173], отмечает, что они делали с Джеймисоном одно дело, но делали по-разному. В то время как Андерсон включил в свой «нарратив» разных марксистов, даже тех, кто был антигегельянцем, Джеймисон описывал именно «гегельянскую традицию» (этим объясняется то, что Антонио Грамши стал ключевым автором для Андерсона и остался «слепым пятном» для Джеймисона), которая в его мечтах, как пишет Андерсон, должна была воспитать американскую литературную критику. Фактически здесь в окончательной форме сложился метод Джеймисона — диалектическая критика. Необходимо добавить, что, хотя Сартр и был любимым автором как Джеймисона, так и Андерсона, он имел одну черту, которая отвращала от него их обоих, — нерефлексивный западный антикоммунизм эпохи холодной войны[174].

Затем была «Тюрьма языка» (1972)[175], задуманная как часть «Марксизма и формы». В 1976 году Джеймисон был принят на работу в Йельский университет, с которым уже имел дела. Здесь была написана книга «Политическое бессознательное» (1981)[176]. В этих сочинениях Джеймисон обратился к лингвистическому повороту в литературе и философии, концепции желания и национальной аллегории, проблеме интерпретации. В данных текстах уже отражается и переосмысливается континентальная — преимущественно французская — теория, ставшая законодательницей интеллектуальных мод в США. К этому сюжету мы еще вернемся, а пока скажем, что «…здесь Джеймисон выполнил задачу переводчика, перенося эти иностранные идеи через лингвистические, философские и исторические барьеры и делая их доступными для использования на новых берегах»[177].

В «Политическом бессознательном» Джеймисон задается целью раскрыть то «невидимое или подавленное историческое измерение как пережитого опыта, так и репрезентаций реальности в литературных и культурных текстах»[178]. Здесь он активно и много обращается к еще одному французскому марксисту, Луи Альтюссеру, что характерно — антигегельянцу[179]. Альтюссер помог Джеймисону сформулировать одно из главных его открытий — открытие нарратива, идея которого будет использована по отношению к пониманию истории. В начале книги Джеймисон писал: «Говоря об истории литературы сегодня, мы можем заметить, что ее задача согласуется с задачей, предложенной Луи Альтюссером для историографии в целом: не разрабатывать некий достигнутый и реалистичный симулякр своего предполагаемого объекта, а скорее „создавать“ его „концепцию“»[180]. Джеймисон ясно сформулировал трудность понимания истории. Проблема состояла в том, что история не может быть пережита и даже понята сама по себе. Ее можно понять только путем нарративизации: «…история — это не текст, не нарратив, не господствующий нарратив или что-то ещё, но то, что, как отсутствующая причина, она недоступна нам кроме как в текстовой форме и что наш подход к ней и к самому Реальному обязательно проходит через ее предварительную текстуализацию, ее нарративизацию в политическом бессознательном»[181]. Нарративизируя историю, литературный критик может увидеть утопическую альтернативу — еще одна тема, которая станет лейтмотивом творчества Джеймисона.

Все эти книги, и «Политическое бессознательное» особенно, сделали Фредрика Джеймисона одним из самых влиятельных марксистских критиков. В 1982 году журнал Diacritics посвятил специальный выпуск «Политическому бессознательному»[182]. В 1985 году в «Биографическом словаре неомарксизма» Джеймисон занял почетное место, и автор статьи писал про него следующее: «В пяти книгах и многочисленных статьях Джеймисон продемонстрировал, что марксизм обладает достаточно мощным единством знания, чтобы конкурировать с другими американскими философиями, и тем самым обеспечил значимое присутствие марксизма в интеллектуальном плане»[183]. Но это журнал и биографическая статья. В 1984 году про Джеймисона вышла книга — исследование Уильяма К. Доулинга «Джеймисон, Альтюссер, Маркс. Введение в политическое бессознательное»[184]. Всё это было до того, как Джеймисон предложил свою теорию постмодернизма, которая сделала его одним из главных мыслителей ХХ столетия (это уже четвертый раз, когда я напрасно использовал слово). Хотя «Биографический словарь неомарксизма» вышел в 1985 году, а эссе «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» появилось в 1984-м, автор словарной статьи еще не был знаком с новой концепцией и восхвалял Джеймисона за предшествующие заслуги перед марксизмом.

Выше я упоминал, что изложу половину биографии Джеймисона. Настало время объяснить почему. Текст «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» разделил творчество Джеймисона на «до» и «после». И нам, хотя речь и пойдет о дальнейшем пути Джеймисона, важно сказать, что мы будет говорить о Теории, а не о постмодернизме. В этом смысле я выполнил обещание, данное Александру Иванову. Хотя de jure слово «постмодернизм» в реальности будет использовано еще не один раз, de facto о нем не будет сказано ничего содержательного. Вернемся же поскорее к водоразделу в творчестве философа. В 1983 году Джеймисон перебрался в Калифорнийский университет в Санта-Крузе, а 1985 году устроился в Университет Дьюка, чтобы вновь преподавать литературу. В Университете Дьюка Джеймисон проработал до конца своей жизни. Символическим образом, несмотря на то что он написал еще много замечательных книг, ключевые работы, которые сделали его тем, кто он есть, были написаны до 1985 года, а после он, уже состоявшийся интеллектуал, продолжал творить в русле наработанной методологии. Как бы то ни было, его тексты вращались вокруг культуры, марксизма и т. д. И последнее. В 1985 году Джеймисон в течение семестра преподавал в Пекинском университете. Его лекции о постмодернизме были переведены на китайский язык и поэтому в Китае получили более взвешенное представление о постмодернизме, чем, например, в России, где про Джеймисона особо не знали в течение долгого времени. Вместо этого не вполне корректный образ постмодернизма у нас сформировался по «Интеллектуальным уловкам» Сокала и Брикомана[185]. Но это уже совсем другая история.

Давайте же оставим Джеймисона здесь, в Дьюке, в 1985 году, где он проведет почти сорок лет своей обычной и творческой жизни. Где в какой-то момент, между прочим, приобретет большой фермерский дом и будет счастлив. И где также будет диалектически взаимодействовать с Теорией.