Ночь не спал, переваривал все услышанное и увиденное накануне, мысли темные не давали глаз сомкнуть, так и промаялся до утра. Едва дождался часов семи, когда прилично будет в гости заявляться. По проторенной дороге иду к дому брата. Скоро тут приличная будет колея от моих кроссов.

Мартовские коты на крышах бесятся, хотя какие они мартовские, апрельские давно, орут как резанные, а потом слышно их дикое шипение, вот и мне хочется по улице идти и рычать, рычать, рычать!

Я, блин, идиот! Как я мог такое в своей жизни “пропустить”?!

Брательник на летней кухне чай пьет, исходящий паром. Спокойный, с-сабака. Столько дней прошло в моем увале, а он молчал!

За шкиряк хочется выволочь на улицу и припечатать куда нибудь в стенку и предъявить его партизанское молчание. Языка из него сделаю. Потому что девочек прессовать нельзя, они нежные создания, даже если сами уже мамы давно.

Тетя Ася приветствует, удивления не выказывает, молча чай мне наливает, ставит рядом с кружкой брата.

Сажусь напротив, в его морду заспанную смотрю. Дрых всю ночь, с-сволоч, а я вот не спал!

Припечатываю ладонью по плечу в знак приветствия, но силу случайно не рассчитываю, несколько ощутимее получается.

— Утро! — приветствую приглушенным рычанием.

Поднимает на меня удивленный взгляд.

— И тебе доброе, брат, — растирает плечо, — не с той ноги что ли встал? Сила как у медведя шатуна.

Примерно так себя и чувствую.

— Не спал.

Глаза его внимательнее становятся, но все такой же расслабленный. Как его в тонус привести я знаю, только чай допью ароматный с чабрецом, больно вкусный.

Молча сидим, чай потягиваем. Оглядываюсь на тетку, она все на кухне крутится, шуршит. Ставит перед нами яишенку, скворчащую еще. Жрать хочется, да. Нападаю первым, мокая свежий хлеб в вязкие желтки. На душе становится немного благостнее.

— А ты чего так рано подорвался?

— В город надо по делам. Поехали со мной, — как чувствует мое настроение, внимательно смотрит.

Киваю. А чо ж не поехать, поеду, заодно все выясним в спокойной обстановке и без посторонних глаз.

Выезжаем из села в тачке брата, своей я так не обзавелся. На лобовом бесячая “елочка” вертится, в руках на нервяке пачка крутится, хочется закурить. Выезжаем на трассу, с обеих сторон поля и жидкие ряды деревьев, все утопает в густой зелени травы.

— Ты знал, что Ясин мой? — выкидываю свой вопрос.

Он молчит. Чертыхается. Блин, я тоже материться начну трехэтажным, если он не заговорит, удав, млин.

— Погоди, у обочины остановлюсь, поговорим спокойно, отвечает наконец, ищет место, скатывается с дороги на проселочную.

Ага, очень спокойно. Предвкушаю, аж кулаки чешутся. По панели тарабаню незамысловатый ритм в нетерпении. Всю ночь терпел, еще пару минут перетерплю.

Останавливаемся, вылетаю из тачки. Брат капот огибает.

— Ну наконец то! С возвращением брат! — с налету тянется ко мне.

— Да погоди ты, возвращения еще не случилось. — поднимаю руки останавливая его, — Мне Мадина рассказала.

— Хреново, — сжимает губы, отворачивается, осматривая местность, затем меня.

— Не помню нифига, — признаюсь честно. — Именно этого я не помню.

Зат

— Н-да-а. Как так случилось, что ты не помнишь?

— Сам не пойму, копаюсь в воспоминаниях, пока только один вариант в разработке.

— Значит ты не в курсе откуда? В условиях отключки твоей памяти у нас есть только слова Мадины. Ты уверен в ней, лично я начинаю сомневаться и мерещится мне...

— Не, брат, даже не начинай эту тему, не поливай ее грязью, не поможет.

— Да не собирался даже, — поднимает руки. — Ее слова это все, что у нас есть.

— Этого достаточно! Я уверен она не… такая. И бегать на сторону не стала бы.

— К тебе то сбежала, — морщит лоб.

Черт, как то умудрилась, да. И вернулась, значит, потом к Алану. Почему? Чтоб меня!

— Я рассчитывал пожить в “браке” пару месяцев да и слиться на учебу, а там развестись по тихому. — делится брат, присев на капот. — А тут она мне заявляет: я беременна. Сказать, что я в неадеквате был — значит ничего не сказать. Как и почему, если я ее пальцем не тронул? Честно говоря в тот момент в первый раз в жизни хотелось тронуть, вытрясти из нее кто отец, она ж молчала как партизан. Один раз только обмолвилась, что твой. Я и отстал.

Мл… писец! Подлетаю к брату хватаю за плечи.

— Ты ее тронул? Бил? — самого трясет всего, как представлю, как он ее беременную прессовал! Кровь в венах вскипает и в висках начинает стучать.

— Да сбрендил что ли? Отцепись и остынь! — сбрасывает мои руки.

Не то у меня состояние остывать. В груди ядерные реакции происходят с высвобождением килотонн опасной энергии.

— У меня сын растет без меня! Немыслимо! — припечатываю по крыше машины.

Мимо проезжает заезженная копейка, пацаны останавливаются, интересуются не нужна ли помощь.

Алан уверяет их, что все в порядке. Уезжают, поднимая пыль с грунтовки.

— Он — Вахабов.

— Аланович!

— Что есть, то есть, — разводит руки. — Нужно было на кого то ребенка записывать, сам понимаешь.

— Как такое случится могло? Я свадьбу пересказать посекундно могу, что и когда произошло, а здесь выпад.

— Вспоминай, брат, ну или у нее спроси, мне она не расскажет, сам понимаешь. Не в тех мы отношениях.

— А мне значит расскажет? Боюсь и мы не в тех отношениях.

— Садись, я опаздываю. — смотрит на часы.

Целый день катаемся по городу. Грозный тоже очень сильно изменился. Много домов новых построено, развлекательных центров…

В конце дня рану начинает тянуть сильнее обычного. Блин, забыл совсем, что она вчера кровит начала. Не сильно, но возможно отсрочку дадут еще на недельку, на заживление. В больничку прошу завезти меня, отметиться, пока рядом. Через пару дней нужно было приехать, но я решил время не тянуть. Днем раньше днем позже — какая разница. Заодно может больничный получится выбить на подольше.