Я замерла. Воздух в комнате исчез, превратился в ледяное стекло, которое разбивалось о кожу с каждым неровным вздохом.

Шахбан сделал еще шаг. И еще… Он надвигался на меня, как горная лавина, самый большой страх в ауле… Сметающая все на пути.

— Ты… — начал он, и голос его резанул по тишине, как кинжал. — Совсем рехнулась?

Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, оправдаться, объяснить, что я не ждала его, что я просто хотела смыть с себя стресс этих дней, но слова застряли где-то в горле колючим комом.

Он уже был рядом. Слишком рядом. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала этот проклятый запах — дым, кожа, горы, от которого подкашивались колени даже сейчас, в минуту животного ужаса.

Его взгляд опустился вниз. На мои ноги. И то, что он увидел, заставило его глаза вспыхнуть уже совсем другим огнем — не голодным, не мужским, а яростным.

— У тебя кровь через бинты проступила, — процедил он сквозь зубы. — Ты видишь?

Я тоже перевела глаза и похолодела. По марле, закрывающей раны на щиколотках, расползались алые пятна. Я даже не почувствовала, как это произошло. Наверное, когда наклонялась в ванной, когда терла волосы, когда делала эти идиотские, опасные движения, которые мне делать было нельзя.

— Я… я не заметила…

— Ты не заметила, — эхом повторил он, и в его голосе было столько презрения, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Конечно, ты не заметила…

А потом он подхватил меня на руки. Резко, без предупреждения.

Я вскрикнула и инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть. И в этот самый момент, в этом стремительном движении, проклятое полотенце — короткое, мокрое, предательское — сзади... распахнулось.

Я почувствовала кожей прохладу воздуха там, где его быть не должно. Ужас ледяной волной окатил с головы до пят. Боже. Боже, нет. Только не это.

Свободной рукой я судорожно дернулась назад, пытаясь нашарить край полотенца, поймать его, прижать обратно к ягодицам и пояснице. Пальцы скользили по мокрой ткани, по его рубашке, по собственной коже, и паника застилала глаза липкой пеленой.

Шахбан замер. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я увидела в его глазах отражение того, что он успел заметить. Напротив меня позади было большое зеркало… Нет… Ну, нет же! Челюсть свело так, что желваки заходили под скулами.

— Руки, — хрипло приказал он. — Держись за меня и не дергайся. Я не смотрю.

Врал. Конечно, врал. Но я вцепилась в его шею мертвой хваткой, молясь всем богам, чтобы полотенце хоть что-то прикрывало спереди и не задралось от наших движений.

Он донес меня до кровати за три огромных шага и опустил на край, почти бросил. Я тут же вжалась спиной в прохладное покрывало, лихорадочно нашаривая край полотенца, пытаясь прикрыть себя, спрятаться, исчезнуть.

Шахбан стоял надо мной. Смотрел. Взгляд метался по моему лицу, по плечам, по груди, прикрытой мокрой махрой, по ногам, которые я поджала под себя, как испуганный зверек.

— Не смотри, — выдохнула я, и голос мой прозвучал жалко, по-детски беспомощно… — Пожалуйста...

Он выдохнул. Рвано, тяжело. И вдруг опустился перед кроватью на колени. На одно колено, вторым упершись в пол. Протянул руку к моей ноге.

Я дернулась.

— Сидеть, — рявкнул он так, что я замерла.

Его пальцы коснулись бинтов. Осторожно, почти невесомо, но я все равно чувствовала жар его кожи через марлю. Он разматывал повязку, и с каждым движением комната сужалась до размеров его рук, его дыхания, его близости…

— Черт, — выдохнул он, увидев рану. Кровь сочилась по шву тонкой струйкой. — К тебе что, не ходят? Не обрабатывают? Служанка Зухра с медобразованием!

Я сглотнула.

— Лилиана…

Я замолчала. Угрозы его жены звучали в голове навязчивым напоминанием. Слова застревали в горле, потому что ответ был слишком стыдным, слишком унизительным. Но он ждал. Сверлил взглядом, не отпускал…

— Лилиана... - выдохнула я наконец. — Лилиана запретила им ходить.

Повисла тишина. Такая звенящая, что я слышала, как где-то вдалеке лает собака, как ветер шуршит листвой за окном. Шахбан замер. Не шевелился. Даже дышать, кажется, перестал.

А потом он выматерился. Одно слово, короткое, страшное, гортанное, от которого кровь застыла в жилах. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Ни разу.

— Идиотка, — выдохнул он, и было непонятно, кого он имеет в виду — меня, Лилиану или всех сразу. — Совсем рехнулась баба... Хочет к тем дурам-поджигательницам отправиться?

У меня в груди что-то вибрировало от этих слов. Куда отправиться? Что с ними? Что с теми злыми женщинами, которые пытались меня спалить? Вопросы роились в голове, как потревоженные осы, но я не решалась спросить. Язык как присох к небу...

Он тем временем поднялся, прошел к двери, коротко бросил что-то в коридор — я не разобрала слов, только интонацию приказа. Вернулся с аптечкой. Сел рядом со мной на кровать. Слишком близко...

— Ногу дай.

Я послушно вытянула ногу, чувствуя себя марионеткой, дергающейся за ниточки. Он обрабатывал рану. Молча. Сосредоточенно. Пальцы его двигались уверенно, аккуратно, но я чувствовала, как дрожит в них сдерживаемая сила.

Смотрела на его руки. На то, как он накладывает новую повязку, как закрепляет бинт, как касается моей кожи тыльной стороной ладони случайно — и тут же отдергивает, будто обжегся.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила я тихо, чтобы разорвать эту гнетущую тишину и напряжение от его тактильной близости.

Он закончил со второй ногой, поднялся, отошел к окну. Встал спиной, врезанным в темноту заката силуэтом. Плечи напряжены, кулаки сжаты.

— Что за фото, Элиза?

Сердце пропустило удар.

— Ты про те инсинуации? Разумеется, нет никаких фото…

Он резко обернулся. В глазах — темнота и сталь.

— Муса в ярости. Прибежал сегодня, орал на всю округу. Говорит, ты выставила себя на сайте знакомств... Фото, анкета. Позор на его голову, на всю семью.

Я почувствовала, как краска отливает от лица, а потом приливает снова — жаркой, стыдливой волной.

— Это блеф и вранье, — выдохнула я. — У меня и телефона толком не было. Он все время отбирал. Да и зачем? Чего я могла добиться этими фото?

Шахбан смотрел неотрывно. Прожигал насквозь...

— Например, чтобы сбежать от ненавистного мужа, пользуясь своей красотой... - сказал он тихо.

Наши взгляды пересеклись. В его глазах я видела вопрос. Испытание. Проверку на прочность...

— Это наговор и вранье, — повторила я твердо, хотя голос дрожал. — Одной из тех злых женщин, которые меня не приняли. А может, его новой будущей жены. Я не знаю, Шахбан. Но ключевое здесь правда — я хочу уйти от него. Я хочу от него сбежать… Я не люблю его, — выдохнула я, и слова потекли сами, как вода из прорванной плотины. — Он изнасиловал меня и силой заставил с собой жить. Я не хотела за него замуж. Никогда не хотела. Меня заставили. Обманом заманили в этот дом и...

— Замолчи.

-...и я каждую ночь молюсь, чтобы...- этот поток было уже не остановить…

— Замолчи, я сказал!

Он снова отошел от меня к окну. Встал, напряженный, как струна. Смотрел в темноту, но я видела, как ходят желваки на его скулах, как вздымается грудь от тяжелого дыхания.

— Он представил мне другую версию, когда привел тебя три года назад, — произнес он, наконец. Голос глухой, чужой. — Что ты сама его соблазнила. Что ты... сама пришла к нему. Работала по ночам в кафе-баре. Приличные девушки в таких местах не работают… Сказал, что ты его соблазнила… Как сирена…

Тишина повисла в комнате плотной пеленой.

— И ты поверил? — спросила я шепотом.

Он медленно обернулся. Посмотрел на меня. На мои мокрые волосы, разметавшиеся по плечам, на полотенце, которое я судорожно прижимала к груди...

Внезапно стало жутко неловко…

Я быстро сдернула с кровати край покрывала и накрыла ноги. И почему я не сделала это раньше? Просто слишком шокировалась от темы, слишком напряглась…

— Честно? — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой, кривой. — Думаю, что да…

Почему-то в грудину ударило жаром.

Я судорожно глотнула воздух, собираясь что-то возразить, но в этот самый момент дверь в комнату с силой, едва ли не вырвавшей ее из петлей, распахнулась.

На пороге стоял Муса.

Его лицо было похоже на камень…

— Стоило догадаться… — прошипел он, окидывая меня мрачно глазами, — моя шлюха- жена все-таки добилась своего…

— Замолчи, Муса! И выйди прочь! — с рыком повернулся к нему Шахбан.

Муса ядовито хмыкнул.

— Еще не закончили? Она в одном полотенце в кровати, голая… А ты уже одет… Или еще не начали и я вовремя подоспел? Ты уже трахал мою жену, братец?