— Проходи, Элиза, — он провожает меня в другую комнату. Не ту, где я провела последние дни, когда он забрал меня к себе.

Эта комната просторнее и светлее. И у нее красивый балкон с видом на яблоневый сад и горы. Этот самый балкон видно с дороги, он задает весь архитектурный образ дому…

В дверь тут же стучат.

Я резко оборачиваюсь, ожидая очередного скандала, но вместо криков в комнату впархивает служанка в черном одеянии, безмолвная и отстраненная.

Она ставит на стол поднос с высоким графином с красной жидкостью.

Тут же уходит.

— Это гранатовый сок. Тебе сейчас остро необходим. Ты бледная. Повышает железо.

Наливает и протягивает мне.

Я пригубляю слегка вяжущий терпкий напиток. Вкусно. Чуть не давлюсь, потому что только в процессе замечаю, что он внимательно смотрит на то, как я пью.

Ставлю стакан на стол. На моих губах капельки сока. Я чувствую. И он словно бы ловит их глазами.

Щеки краснеют.

— Отлежись еще пару дней. А потом начнете занятия. Проводи время на балконе. Давай я выставлю туда стул для твоего удобства.

Он делает это, не дожидаясь моей реакции.

Я наблюдаю молча, а внутри сто тысяч эмоций и вопросов после этого совета…

— Шахбан… Когда я смогу уйти из вашего дома? — все-таки не выдерживаю и нервно облизываю губы, — мне нужно как-то обустраивать жизнь… Я учебу не закончила из-за Мусы. В идеале вернуться к учебному году…

— Я все уже сказал, — прерывает меня он, — идда. А еще решение по твоим фото. Вопрос, Элиза, отсрочен… Я должен точно знать, что это клевета, а не порок на чести моей семьи…

— Я не верю чужой экспертизе! — говорю в сердцах, — кто сказал, что она тоже не будет подставной! Здесь все меня ненавидят!

Он молчит, смотря на меня тяжелым взглядом. Не могу понять его эмоций!

— Но я говорю тебе, что там не я! Хотя бы потому, что там на спине у подделки нет родимого пятна, а у меня есть! Если бы Муса был внимательнее, он бы увидел… Я отвечаю…

— Хорошо, Элиза, — вдруг произносит он, прерывая меня, — встань и разденься…

— Что?!

— Есть только один способ доказать твои слова… Открой спину и покажи родимое пятно…

Мое сердце пропускает удар, а затем пускается в галоп, больно бьюсь о ребра. Воздух застревает в горле. Его голос звучит низко и ровно, но в этой ровной интонации чувствуется сталь. Он не шутит.

— Я… — мой голос срывается. Я комкаю в пальцах край своей футболки, чувствуя, как предательски теплеет кожа. — Здесь?

— Здесь, — отрезает он, не сводя с меня этого непроницаемого взгляда.

Глупо отказываться. Это мой единственный козырь, единственное доказательство, которое я могу предъявить здесь и сейчас. Я сама об этом ляпнула. Глупая, глупая…

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Медленно, с ужасающим чувством обнаженностт, хотя я все еще в одежде, я поворачиваюсь к нему спиной. Пальцы дрожат, когда я берусь за край футболки. Ткань ползет вверх, открывая сначала полоску кожи на пояснице, потом выше.

Я замираю, стянув футболку до середины лопаток. Спина открыта, прохладный воздух комнаты тут же овевает разгоряченную кожу, вызывая мурашки. Я слышу, как он встает с дивана. Шелест его одежды, легкий скрип половицы. Он приближается.

Сердце колотится уже где-то в горле, мешая дышать. Я сжимаю край футболки в кулаках, вцепившись в нее как в спасательный круг, и смотрю прямо перед собой в стену, боясь пошевелиться.

Тишина длится вечность.

А потом я чувствую его дыхание. Теплое, обжигающее, оно касается моего плеча, спускается ниже, к лопаткам. Оно легкое, но я ощущаю его каждой клеточкой, каждый волосок на затылке, кажется, встает дыбом. Он совсем близко. Так близко, что я почти физически чувствую исходящий от него жар…

И вдруг — прикосновение. Невесомое, мимолетное, словно он проверяет, настоящая ли я. Подушечка его пальца проводит по краю родимого пятна, которое я знаю с детства. Контраст обжигающий: его грубая, теплая кожа и моя, покрытая ледяными мурашками. Длится это одно мгновение, но внутри меня словно разряжается молния. Острая, сладкая вспышка пронзает низ живота, заставляя меня закусить губу до боли.

Это возбуждение. Дикое, неуместное, пугающее своей силой. Оно приходит вопреки страху, унижению и всей этой чудовищной ситуации. Мое тело отзывается на его близость быстрее, чем разум успевает поставить блок. Хочется закрыть глаза и откинуться назад, прислониться к его широкой груди, почувствовать его руки на своей талии...

Но я не подаю виду. Стою как каменная. Только челюсти сводит от того, как сильно я их сжимаю, и предательская дрожь, которую я не в силах контролировать, пробегает по позвоночнику. Я надеюсь, он спишет это на холод или нервное напряжение. Только бы не обернуться. Только бы он не увидел моих глаз, в которых сейчас, наверное, можно прочитать гораздо больше, чем просто стыд и гнев…

— Доказала, Элиза, — произносит сипло. Я быстро натягиваю футболку обратно, но не решаюсь повернуться. А потом слышу, как дверь бьется о косяк. Ушел…

Нахожусь в прострации какое-то время, ощущение которого потеряла. Не знаю, это час, несколько минут, суток…

Когда дверь снова открывается и я предательски надеюсь на толику секунды, что это Он… Внутри все обрывается… да, я дура… И я понятия не имею, что за пожар у меня на душе сейчас… Я словно бы продолжаю гореть там в сарае…

На пороге Лилиана. Заплаканная и черная от ярости…

— Думаешь, что займешь мое место? Что ж, место мое занять ты сможешь, не сомневаюсь… Только едва ли оно будет слаще, чем подле твоего Мусы… Шахбан черт, русская. А ты дура. Бежать тебе отсюда надо… Он наиграется тобой, а потом будет делать как со мной… Знаешь, где он? Уехал на выставку в столицу. И там с ним будет одна из его баб. Нескончаемая вереница баб. Не веришь? А вот тебе доказательства- она швыряет передо мной распечатки фотографий из соцсетей…