Он сказал мне не бояться ее… Шепчу про себя, чтобы придать голосу больше твердости… Встаю и встречаю е взгляд, выдерживаю его…

— Выйди, Лилиана. Мне не интересны фотографии чужого мужчины. Это не мои проблемы… Вы, я смотрю, здесь в селе большие мастаки заниматься фотоохотой…

— Кахба… — шипит она, — вывели тебя на чистую воду…

— Нет, не вывели… Такие же завистницы, как ты, решили подставить меня… Но это их грех и их проблемы. Ходите и верещите, что Аллаха боитесь, а сами безбожницы!

— Как смело заверещала! Села на хер моего мужа- и смелая какая стала!

— Уйди, Лилиана! Не суди людей по себе!

Нет, во мне не появилось больше смелости.

Просто после всего, что он сделал для меня, вот так вот глупо и низко поддаться ее нелепому шантажу. Кем она была по факту? Озлобленной несчастной женщиной… Счастливее ее сделать я не могла… Значит, пусть держится от меня подальше…

— Уйди отсюда! — вдруг услышали мы обе в дверях и дернулись.

На пороге стояла Разият, преисполненная решимости. Она сжимала кулаки и воинственно смотрела на Лилиану.

— Выйди! Тебе же ясно сказали не лезть к Элизе!

— Что ты тут сама забыла? — фыркнула на не Лилиана, — приперлась к падшей женщине? Стоило догадаться! От осинки не родятся апельсинки! Какой мать была, такой и дочь растет!

— Еще слово скажешь на мою мать, моль! — зашипела отважная Разият и буквально кинулась на Лилиану.

Я быстро подскочила, превозмогая боль, встала между ними.

— Она того не стоит, Рази… Пусть уходит… Не нервничай …

Посмотрела на Лилиану с еще большей решимостью. Сейчас, когда в комнате была девочка, которой я искренне симпатизировала, настрой противостоять этой мегере только усилился! Появилось исходящее откуда-то изнутри, на уровне инстинктов желание защитить эту юную красавицу, напоминающую цветочек на той самой весенней яблоне, что заглядывала красивой изящной веткой мне в окно в этой новой комнате, выделенной мне Шахбаном…

Лилиана проговорила себе под нос какие-то проклятия и была такова. Мы остались один на один с Разият.

— Спасибо, — улыбнулась я ей.

Рази тут же кинулась ко мне, обнимая, еще больше обескураживая.

И с чего бы ей так проникаться ко мне сразу… К чужачке…

— Я слышала, что ты развелась с дядей Мусой. И правильно! Я всегда его не переваривала! Он противный! Выходи замуж за моего папу!

Я напряглась, все еще обнимая девочку. Как объяснить ей, что все было намного сложнее, чем она могла предположить в своем юном возрасте?

— Ты как принцесса из сказки! Такая красивая! Мой папа заслужил такую! И имя у тебя сказочное! Папа говорил, мама очень любила играть «К Элизе» Бетховена! Ты как ее сыграла мне в первый день, я все сразу поняла! Ты его насип… Его счастье, его удел…

Я поцеловала юную красавицу в макушку.

Засмеялась мягко.

— Ожоги почти затянулись. Уже не больно. Давай я еще завтра отлежусь и начнем занятия. Твой папа разрешил…

— На пианино том только мама раньше играла. Он никому к нему приближаться не разрешал… Элиза, ты реально свет в этот дом принесла… Еще бы от этой ведьмы избавиться…

— Не говори так, дорогая… — скрепя сердце, я сказала правду, чтобы потом не было больнее, — я три месяца выжду по закону и уйду, Элиза. Твой папа не мой муж… Но это не значит, чо мы не можем быть друзьями с тобой и с ним…

Она сначала замерла. А потом отстранилась и красивое, луноликое лицо озарила улыбка.

— Вот увидишь… Папа никогда своего не упускает! А ты его!

Рази ушла еще через час. Мы так сладко, так нежно поболтали с ней на балконе, под красивый оранжевый весенний закат, заигрывающий сбрутальными горами. Она была такой живой, такой искренней. Сердце заливалось радостью от того, какой может быть горянка. С этой чарующей поволокой глаз, с тонким профилем, с лучезарной улыбкой и природной мудростью… Нет, совершенно точно те женщины злы и уродливы не потому, что они горянки! Такие есть во всех национальностях! Во всех религиях! Это просто несчастье и неудовлетворенность их так коверкали…

Когда Рази ушла, взгляд невольно снова упал на собранные поспешно мною в угол распечатанные фото Шахбана…

Красивый мужчина, породистый, сильный… И женщины рядом с ним… Красивые… Статусные… Куда там мне, простой сироте, не знавшей в жизни ласки…

И все равно глубоко внутри терзало…

Было больно, что он сейчас где-то там, с одной из таких…

Нет, Элиза! Не глупи! Он не твой! Тебе нельзя думать о нем так! Он запретный!!!

С этой мыслью я уже было собралась отходить ко сну, но в этот самый момент какая-то невидимая сила заставила меня посмотреть на потемневшее от нарождавшейся ночи окно, выходящее на балкон.

Я посмотрела и в ужасе сделала шаг назад, чтобы упереться в кресло и споткнуться.

На балконе с противоположной стороны стоял Муса. Его глаза были совершенно стеклянными, невменяемыми. И в руках он сжимал топор…