— Так вот куда вы исчезаете!

Это было неделю или две спустя. Джон Ферроне вошел в спортзал как раз в тот момент, когда Элейн показывала Бену, как делать фляк.

— Я вас везде искал.

Это прозвучало у Джона очень печально.

«Он прямо как младший братишка», — подумала Элейн, приземляясь на ноги и улыбаясь Бену. Джон всегда готов был бежать за ней, если только Марио не волок его куда-нибудь. Чаще всего после школы он ходил с Марио в библиотеку, где они играли в разные компьютерные игры. Обычно она не видела его до тех пор, пока не завершалась уборка школы и пока они с отцом не возвращались домой. Иногда она ходила к Джону посмотреть телевизор, иногда Джон приходил помочь Дэвиду. И еще он каждый день ждал ее по утрам, чтобы вместе идти в школу.

Элейн увидела здоровенный кровоподтек на левой щеке Джона. Глаз заплыл, и видно было, что он перед тем плакал.

— Что с тобой? — спросила она. — Марио тебя отлупил?

Джон молча кивнул, прикусив губу, и глаза его помимо воли стали наполняться слезами.

— Только не реви, — сказала Элейн торопливо.

Она не выносила слез. В ней жило тяжелое воспоминание. В один из первых странно молчаливых дней, когда мама только что оставила их, она застала отца плачущим. Она с усилием отогнала это воспоминание.

— Расскажи, что случилось? — спросила она Джона.

— Нас выперли из библиотеки. Марс говорит, что из-за меня. Но это все из-за него самого. И теперь он бесится, потому что целый месяц не сможет играть.

— За что они вас? — спросил Бен. — Что вы такого натворили?

— Я ничего не сделал, — сказал Джон. — Я же говорю, во всем виноват Марио. Во-первых, он явился с прической панка.

— Ему пойдет, — засмеялся Бен. — Он и есть панк.

— Какой уж тут смех! Мама его убьет. И ухо он проткнул. И запихнул туда две серьги. Честно, он просто свихнулся.

— Но не за это же его выгнали из библиотеки, — сказала Элейн.

— Вид у него был еще тот. Но это не все. Он явился такой важный, понимаешь, а там двое еще играли. Хотя было больше четырех и была уже наша очередь. И он велел им отваливать, но они хотели закончить игру. Я сказал — пусть. А Марио стал неистовствовать — ругался, выключил компьютер и вытащил кассету. Тут возникла библиотекарша и велела ему успокоиться, но он и ей нагрубил. И тогда появился главный, такой здоровый дядька, он заломил Марсу руку, выволок его наружу и сказал, чтоб он целый месяц тут не появлялся.

— А ты пошел следом и вовремя подвернулся, чтобы тебе как следует врезали, — сказал Бен.

Джон кивнул.

— А потом он вскочил на велосипед и помчался прямо перед носом у здоровенного грузовика. Ненормальный, его когда-нибудь задавят. Он только и делает, что злится. Все время почему-то впадает в ярость. Мне страшно!

Джон поглядел на них своим подбитым глазом.

— И за что он меня ненавидит? — вопрошал он с обидой. — Он же мой брат! Братья должны любить друг друга.

Элейн скорчила гримасу.

— Это только в книжках бывает, — сказала она.

Бен согласился с ней.

— Мой брат определенно меня не любит, — заметил он.

— Марио никого не любит, — продолжал Джон с горечью. — И его никто не любит. У него ни одного друга нет. Да и как с ним дружить? Он всегда поступает подло.

— Непонятно почему, — сказал Бен. — Он ведь даже не из неполной семьи.

Джон взглянул на него растерянно. Бен объяснил:

— Когда у мамы в классе ребята безобразничают, она всегда ищет причину, ну, например, родители разбежались, или маленький у них родился, ну и всякое такое. Она говорит, что такие происшествия и определяют характер.

— Мне иногда начинает казаться, — сказал Джон задумчиво, — может, это я виноват. Между нами всего десять месяцев разницы. А люди всегда становятся на мою сторону, вроде как я младший. Да еще Фрэнк — брат, который пока живет с нами, — дразнит его без конца и говорит, что мама вместо него девочку хотела, и называет его Мария.

— Да, паршиво, — согласился Бен. — А почему же Фрэнк тебя не дразнит?

— Он говорит, мама оставила всякую надежду к тому времени, когда на свет появился я.

Элейн все это живо себе представила. Она жила по соседству с семейством Ферроне и видела, как там обращались с Марио. Она его тоже не любила. Его постоянно обижали и старшие братья, и родители, а с Джоном носились, как с маленьким.

«Неудивительно, что он всех ненавидит», — думалось ей. У нее вдруг мелькнуло сочувствие к нему. Она неожиданно поняла его.

— Он и самого себя ненавидит, — заметила она. Ей стало это вдруг совершенно ясно.

— Кто его знает, — сказал Джон.

Он опустился на гимнастический мат, как надувная игрушка, в которой проткнули дырочку.

— Что же мне делать? — спросил он.

— Займись карате, — посоветовал Бен, делая хук ногой по невидимому Марио. — Элейн тебя научит.

— Чокнулся ты, что ли? Не знаю я никакого карате! — сказала она.

— Я думал, ты все умеешь, — поддразнил ее Бен. — Акробатику, гимнастику, боевое искусство.

Элейн выбросила ногу вперед и, сделав хук, опрокинула Бена на мат.

— Я же говорил, — сказал Бен, смеясь. — Джиу-джитсу!

— Научи и меня чему-нибудь, Элейн, — жалобно попросил Джон.

— Я научу тебя делать двойное сальто. Бен уже здорово научился его делать. — Она повернулась и тоже опустилась на мат, высунула язык, глядя на Бена, и пошевелила ушами.

Джон поглядел на них с завистью.

— Вам хорошо. И вы каждый день приходите сюда?

— Я — каждый, — сказала Элейн. — А у Бена много других дел — общественных, например.

Это заявление было для нее как пробный шар. Она не знала, как Бен воспримет ее слова.

Дружба их пока еще не совсем окрепла. Ей не хотелось, чтобы Бен думал, что она чего-то от него ждет. Не хотела, чтобы он становился нужным ей.

«Потому что, — думала Элейн, — мы все равно отсюда уедем. И тогда появится еще один человек, по которому придется тосковать».

— Я не виноват, — сказал Бен с иронией. — Я происхожу из семьи деятелей. У нас дома бездеятельность считается преступлением.

Джон оглядел спортзал.

— Тут безопасно. Я, наверно, спрячусь тут после уроков, а?

— Только никому не рассказывай, — попросила Элейн. Она оберегала свою нарождающуюся дружбу с Беном. И вообще ей хватало других проблем, чтоб еще к этому добавилась дразнилка насчет «жениха и невесты». Она чувствовала, что, если в классе начнут дразнить, их дружбе придет конец до того, как она по-настоящему возникнет,

— Тебе бы пока не стоило попадаться Марио на глаза, — сказала она. — Пойдем лучше к нам. Папа о тебе позаботится.

— А он знает карате? — спросил Джон с надеждой.

— А зачем ему? — пошутил Бен. — Он только глянет — люди тут же помирают со страху.

— Не нападай на моего старика, — сказала Элейн. Не имеет значения, как она временами относилась к Дэвиду. Он принадлежал ей, и никто не смел его критиковать. — Между прочим, он очень хороший.

— И я так думаю. Я просто не хотел бы его встретить в узком переулке темной ночью, — пояснил Бен. — Как сейчас, — добавил он, издавая пронзительный визг и обрушиваясь на мат, в то время как в дверном проеме в дальнем конце спортзала появилась огромная фигура.

— Я все закончил, Элли. Идем домой? — Голос Дэвида эхом прокатился через весь спортзал.

— Ой, мне надо бежать, — воскликнул Бен, вскакивая. — Времени-то уже сколько! Пока, Элли, пока, Джон!

И он помчался к дому. Там он с облегчением заметил, что обе машины отсутствовали, значит, родителей не было дома. Бен обошел дом и вошел через заднюю дверь.

Его старший брат Даррен сидел на кухне и возился с автомобильчиком дистанционного управления.

— Привет! — сказал Даррен. — Ты где был?

— В школе, где ж еще, — ответил Бен.

Разговаривая с Дарреном, надо было давать неопределенные ответы, поскольку девиз Даррена был: «Информация — это сила».

— А ты что делаешь?

— Да вот хочу переделать, чтобы он работал от пульта видео.

— И что, возможно?

— Это-то я как раз и пытаюсь выяснить.

— А мама где?

— На собрании. Обсуждение фундаментального курса математики, или у директора какое-то собрание, или что-то в этом роде. Чайник кипел. Давай, действуй.

— Я умираю с голоду, — сказал Бен. Он взял глубокую тарелку и вооружился вилкой.

— Между прочим, — заметил Даррен, — твой дружок звонил.

— Какой именно? — спросил Бен, наполняя тарелку чем-то, что пахло, как гуляш, а по виду было неопределимо.

— Принц Эндрю, — съязвил Даррен, хохотнув.

Бену не понравилось, каким тоном Даррен произнес это.

— Эндрю — парень о’кей, — вступился он за друга.

— Гад он ползучий, — отрезал Даррен, пристраивая к чему-то тонюсенькую проволочку.

Они несколько минут помолчали.

— Вообще-то до того как он позвонил, я думал, что ты у него торчишь.

— Я к нему уже давно не хожу.

— Ух, неужели наконец тебе высветило?

— Что ты хочешь сказать? — спросил Бен, почувствовав себя как-то неуютно.

— Не очень-то он с тобой хорошо обращается. Скажешь, нет? Или уж ты такой тупица, что ничего не замечаешь?

Бен не ответил.

— Иди и звони немедленно. Мне нужен телефон до маминого прихода.

— А зачем тебе? Чем собираешься заниматься ты?

Теперь неуютно стало Даррену.

— Не твое дело. Иди и звони, и не виси на телефоне часами.

«Ясно, будет звонить по междугородному, — подумал Бен. — Ну, мама с него шкуру спустит, когда придет счет за телефон».

Он поднял трубку и набрал номер Эндрю. Эндрю тут же ответил, точно сидел и ждал у аппарата.

— Привет, — обрадовался он. В голосе его звучало удовлетворение. — Придешь завтра ко мне после школы? Я должен тебе кое-что показать.

— Завтра не могу, — сказал Бен. — У меня баскетбол. Давай послезавтра.

— Я отдам тебе два доллара, — уговаривал Эндрю.

Это уже звучало как извинение, и Бен его принял.

— Спасибо, — сказал он. — Завтра в школе увидимся.

Он положил трубку, и настроение у него поднялось. Он радовался тому, что Эндрю сам сделал первый шаг к примирению. Ему не хватало его, да и странно было быть вместе в школе и не разговаривать. Если бы он в этот момент мог видеть Эндрю, у него не было бы так легко на душе. Эндрю тоже опускал трубку на рычаг — левой рукой, а в правой держал небольшой черный цилиндрический предмет. Эндрю поднес его к лицу и потерся щекой о черную металлическую поверхность. Это был пистолет из «Космических демонов».