Когда Элейн после уроков вышла из класса, она тут же увидела отца на противоположном конце овальной лужайки. Его рыжие волосы мерцали в тусклом свете заходящего солнца, и он изо всех сил жестикулировал, беседуя с одной из мамаш. Элейн продвигалась в его сторону с некоторой осторожностью и остановилась на почтительном расстоянии. Случалось, что он подбрасывал ее вверх, как маленькую, или сажал себе на плечи, и это было нормально, даже, может быть, и здорово, если только никто этого не видел. А при ком-то чужом было стыдно.

В данный момент Дэвид говорил о деревьях — одна из последних его одержимостей, — и даже издали было видно, как глаза у его собеседницы начинали понемногу стекленеть.

«Милая мамочка, — стала сочинять очередное письмо Элейн, — ты его́ не переносила или меня?»

Карие глаза Дэвида сверкали, пока он произносил:

— Знаете ли вы, сколько деревьев мы извели в этом столетии?

— Привет, па, — сказала Элейн.

Женщина воспользовалась случаем и быстро исчезла.

— Привет, Элли!

На мгновение ей показалось, что он все-таки схватит ее и подбросит вверх. Но он только обнял ее за плечи, наклонился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ну как?

Все его внимание и весь энтузиазм в этот момент были сосредоточены на ней. Невозможно было не откликнуться. Если бы она была помладше, она бросилась бы ему на шею.

— Ничего, — сказала она.

— Ничего или ничего хорошего?

— Да нет. Ничего. Нормально. Только мне нужна форма.

— Не стоит покупать форму, — сказал он, выпрямляясь. — Мы вряд ли тут задержимся. А в другой школе будет другая форма. Ну их совсем!

Это объяснение она уже слышала тысячу раз и раньше. Дэвид был принципиально против формы. Он видел в ней символ покорения авторитету и ограничения свободы личности. К тому же он терпеть не мог ходить по магазинам и не любил тратить деньги на новые вещи.

«В конце концов, — думала Элейн, — он не виноват. Этим обычно занимаются мамы».

— У меня будут неприятности, папа. Учитель сказал — спросить в конторе. Может, у них найдется подержанная.

Он глубоко задумался, оценивая ситуацию со всех сторон.

«О Господи Боже мой, — думала она. — Это уж не такое глобальное решение. Все, что тебе надо сделать, это сказать: «Пошли».

— Пойдем спросим, — предложила она.

— Ладно, пойдем.

В школьном дворе еще оставался кое-кто из ребят, они играли, гоняли футбольный мяч. Элейн остановилась. Она плохо помнила, где находится контора.

— Я забыла, куда идти, — сказала она.

— Спроси, — посоветовал Дэвид и почти сразу же сам закричал, обращаясь к ребятам, бегающим по площадке:

— Эй! Где контора?

Джон Ферроне уже минут десять подпрыгивал в ожидании паса, но никто не посылал мяч в его сторону. Он тут же подбежал к Элейн и ее отцу:

— Я провожу вас.

По дороге он без устали болтал с Дэвидом; его карие глаза прямо-таки излучали искренность и дружелюбие. Пока они добрались до конторы, они успели стать лучшими друзьями.

— Заходи к нам, — говорил Дэвид. — Ты любишь работать по дереву? Я тебе помогу, если ты хочешь что-нибудь соорудить.

«Да не приваживай ты его, папа», — думала Элейн сердито.

— Ой, спасибо, мистер Тейлор. А вы умеете показывать фокусы? Вы не могли бы меня поучить немножко, а?

— Ну кое-какие знаю, — сказал Дэвид. — И оставь ты этого «мистера Тейлора». Меня зовут Дэвид.

— Папа, — сказала Элейн с отчаянием в голосе. — Контора скоро закроется.

— Пока, Джонни, — сказал Дэвид. — Хочешь, подожди нас, мы тебя подбросим до дома.

— У меня велосипед.

— Закинь его на багажник. — Он вдруг увидел лицо Элейн. — Что-нибудь случилось, Элли?

Она не ответила. Она никогда не умела объяснить ему, что чувствует. Но, пока они заходили в контору, Элейн вся кипела от раздражения и отчаяния.

Секретарша, миссис Филдс, женщина средних лет с мягкими манерами, умевшая, как правило, находить выход из всех возникающих трудных ситуаций, разговаривала по телефону.

— Ну где я, скажите на милость, за одну минуту найду уборщика? — кипятилась она. — Это просто ужасно. Да, я знаю, что это не ваша вина, но все же… Я попробую что-нибудь предпринять. До свиданья.

Она раздраженно кинула трубку на рычаг и взглянула на Элейн и Дэвида.

— Что же мне делать, я вас спрашиваю?

— А что случилось? — спросил Дэвид.

— Парень, который убирает школу, свалился со стремянки и сломал руку. Это звонит его жена, говорит, что он месяца два не появится на работе. Но школу-то надо убирать каждый день, надо мести и мыть туалеты. Ну кого мне просить заняться этим прямо сейчас?!

— Попробуйте попросить меня, и я не скажу вам «нет». Я когда-то работал уборщиком, — предложил Дэвид. — У меня даже парочка рекомендаций есть, если они вам пригодятся.

Миссис Филдс посмотрела на него, как будто он свалился с неба.

— И вы могли бы тут же приступить к работе?

— О чем речь? — сказал Дэвид. — Только надо сперва утрясти вопрос со школьной формой. Нам надо экипировать Элейн.

Миссис Филдс поглядела на девочку оценивающе.

— Я думаю, может, и найдется, что будет ей впору. — Она встала и пошла поглядеть в шкафу, где хранились подержанные вещи.

Дэвид подмигнул Элейн:

— Все устраивается, а?

У него все устраивалось как-то чересчур скоропалительно. Она никогда не могла понять, как это у него получалось: годами размышлять над тем, купить ли школьную форму, и в то же время принимать мгновенные решения, когда дело касалось таких серьезных вещей, как поступление на работу или выбор друзей.

«Погоди, — хотелось ей сказать ему. — Речь ведь идет обо мне. Меня-то почему ты не спросил? Где же твоя любимая свобода личности?»

Такое знакомое чувство беспомощности нахлынуло на нее. Что-то в этой конторе с ее объявлениями и расписанием уроков на стенах, ксероксом, пишущими машинками, немытыми чашками из-под кофе, помноженными на запах мастики и крики ребят за окном, доводило ее до отчаяния. Ее отец был такой сильный, такой упрямый, большой, больше самой жизни. Опять он вынуждал ее оказываться там, где ей вовсе не хотелось быть.

Она быстро стала сочинять в уме, воображая, как ее пальцы бегают по клавишам одной из конторских машинок:

«Дорогая мадам, от имени Вашей дочери Элейн Дженнифер Тейлор я обращаюсь к Вам со срочной просьбой, ответ оплачен: ПОМОГИТЕ!»

Миссис Филдс вернулась с юбочкой и джемпером в руках.

— Вам везет, — сказала она бодро. — Миссис Шульц забросила это сегодня утром. В очень хорошем состоянии, и тебе подойдет по размеру, Элейн.

Приложив вещи к Элейн, она одобрила:

— Отлично!

— Берем, — согласился Дэвид. — Ну вот, Элли. Теперь ты успокоилась? — И не дожидаясь, пока она ответит, он обратился к миссис Филдс:

— Покажите мне, где у вас всякие ведра-щетки, и я быстренько вам все уберу.

Когда они вышли из конторы, Джон все еще ждал снаружи.

— Мы немножко задержимся, — сказал Дэвид. — Мне надо тут сделать уборочку.

— Я подожду, Дэвид, — успокоил его Джон. — Мне особенно-то нечего делать.

— Разве тебе не надо домой? — спросила Элейн.

— Дома никого нет. Мама придет только в девять, у нее двенадцатичасовая смена.

Дэвид проследовал за миссис Филдс в комнатку уборщика.

— А ты что хочешь делать?

«Испариться, — подумала она, — исчезнуть, превратиться в кого-нибудь другого и оказаться за тысячу миль отсюда…»

Вслух она сказала:

— Не знаю.

— Пойдем на снаряды. Ты мне покажешь что-нибудь, — предложил он с надеждой.

— Давай.

Когда они пересекли двор, раздался визг тормоза и по земле заскребла резина — рядом с ним остановился велосипед.

— Привет, Марио, — сказал Джон. — Это мой брат Марио, — представил он его Элейн.

Темные невыразительные глаза скользнули по ней.

— Где ты был? — спросил он Джона. Голос его звучал нетерпеливо и зло. — Я тебя ждал на улице. Пошли, мне надо в библиотеку.

— Меня подвезут Элейн и ее папа, — возразил Джон. — Он покажет мне фокусы.

— Ха! Фокусы… — с презрением отозвался Марио.

Лицо у него было бледное и худое, грива черных волос спадала на лоб, скрывая глаза. Туловище его тоже было худым, и он держал плечи напряженно, точно в любую минуту готовясь отразить нападение.

— Пошли, — настаивал он. — Я купил билеты на игру «Маньяк-1», ты будешь моим партнером.

— Пока, — сказал Джон Элейн. — Подожди, Марс, я схожу за велосипедом.

Марио вскочил на свой велосипед.

— Увидимся в библиотеке! — не стал дожидаться он Джона. — С дороги! — притормозив в воротах, крикнул он двум третьеклассницам, которые стояли и болтали в сторонке.

Элейн пошла к параллельным брусьям.

«Можно бы и поупражняться, — подумала она. — Все-таки занятие».

Она почувствовала облегчение от того, что будет лишена общества Джона надолго. Вместе с тем она не могла его не жалеть. О, она распознавала гнет, когда с ним сталкивалась, и было совершенно ясно, что Марио в этом — большой специалист.

«Почему люди так любят угнетать других? — думала она с удивлением. — Почему не оставляют других людей в покое? Я бы ни с кем не боролась, если бы они меня просто не трогали, позволили быть самой собой. Но мне все время приходится защищаться, иначе они меня совсем задавят».

Ее поразила неприятная мысль, что дружелюбие Джона Ферроне и ее собственное стремление все время выхваляться — это их защита против давления близких. Правда, меньше всего ей хотелось бы становиться на одну доску с Джоном.

Начинался дождь. Брусья были мокрые и скользкие, и упражняться на них было невозможно. Элейн стояла возле деревянных слег, которые окружали забором тренировочную площадку, и раздумывала, чем бы заняться. Неожиданно она почувствовала себя страшно усталой. День, казалось, тянется целую вечность. На другой стороне улицы, напротив школы, в домах зажигались огни. Они выглядели тепло и радушно. Ей захотелось войти в один из них, проскользнуть в их жизнь, сделаться хоть на несколько часов членом семьи, попить чайку, который ей приготовят, уютно и спокойно посмотреть телевизор.

— Ты что тут торчишь? У тебя что, дома нет, что ли? — прозвучал голос Линды Шульц над самым ее ухом.

Она спросила это в шутку. Но сказанное настолько совпало с тем, о чем думала Элейн, что она истолковала слова Линды превратно.

— Давай топай отсюда, — отрезала она сердито.

— Что? — переспросила Линда. — Ты чего вскидываешься? Я только хотела спросить, почему ты до сих пор здесь?

— А ты сама почему? — ответила Элейн вопросом на вопрос.

Элейн стеснялась того, что Дэвид занят уборкой. Она была уверена, что отец Линды не стал бы этого делать.

— Я была на уроке музыки. — Линда взмахнула нотной папкой. — Просто тут короче идти. У меня экзамен на той неделе.

При этом она состроила гримасу ужаса, но Элейн поняла, что все это — одно притворство.

Послышались свист и звяканье. Обе повернулись и увидели, как Дэвид пересекал двор с ведром в одной руке и шваброй в другой. Он крикнул:

— Я скоро, Элли, я почти уже все сделал.

Линда вскинула брови.

— Это твой папа? — поинтересовалась она с любопытством, — Ой, какой огромный! — Она засмеялась.

— Что тут такого смешного? — спросила Элейн подозрительно.

— Ничего, — ответила Линда, все еще смеясь. — Мне надо бежать, мама будет беспокоиться. До завтра!

Она быстро пересекла площадку.

Элейн направилась назад, в контору. Моросило.

«Милая мамочка, а ты когда-нибудь обо мне беспокоишься?»