Эндрю протянул руку к заднему сиденью «вольво», достал свою школьную сумку.

— Пока, мам, — сказал он Марджори.

— Я за тобой заеду после уроков, может начаться дождь, — сказала она.

— Идет!

Судя по ее тону, она была в хорошем настроении.

Стоило попробовать:

— Дашь немножко денежек?

— А куда ты девал свои карманные?

— В воскресенье все потратил.

— У меня мелких нет. Я дам тебе пять долларов, но тебе придется их потянуть какое-то время.

— Пять долларов? Чудесно! Спасибо, мам!

С важным видом Эндрю направился к школьным воротам. С пятью долларами в кармане он чувствовал, будто вся школа принадлежит ему. Он пошел поискать Бена. Родители Бена были учителями, он приезжал в школу рано и обычно околачивался возле входа, поджидая Эндрю, который, наоборот, как правило, опаздывал. Но в это утро и признаков Бена не оказалось, что было досадно, потому что Эндрю жаждал рассказать другу об игре, которую отец привез ему из Японии.

«Интересно, разберется ли Бен в «Космических демонах», — подумал он. — Я ему не скажу, что удалось выяснить мне. Посмотрим, справится ли он сам».

Он в конце концов обнаружил Бена в толпе других учеников перед входом в седьмой класс. Все уставились на рыжую девчонку, которую Эндрю видел в первый раз. Она ходила на руках по траве на овальной лужайке.

— Эй, вы! Что тут происходит? — спросил Эндрю. Бен повернулся к нему и приветствовал его улыбкой, но ответил ему Джон Ферроне, который стоял рядом с Беном:

— Это новая девочка, Элейн Тейлор, она раньше была в цирке.

— И кем же она была? Дрессированной шимпанзе? — фыркнул Эндрю.

Его слегка бесило, что кто-то, кроме него, мог вдруг оказаться в центре внимания.

Линда Шульц услышала его и рассмеялась. Она подошла и стала рядом с Эндрю.

— Бахвалится, ужас! — сказала она. — Первый день в школе, и поглядите вы на нее!

Не обратив внимания на Линду, Эндрю дернул Бена за рукав. Он все еще увлеченно рассказывал про «Космических демонов», когда зазвенел звонок и ребята стали выстраиваться в линеечку, чтобы идти в класс.

Элейн вскочила на ноги. Она была чудовищно на себя зла. Она вовсе не собиралась похваляться, всякий раз это получалось само собой. Чем больше она волновалась и чувствовала себя не в своей тарелке, тем больше старалась привлечь к себе внимание. Линда обошлась с ней так заносчиво, так противно, когда показывала школу, что, вернувшись на овальную лужайку, ей захотелось продемонстрировать, что может она, Элейн. И вот в середине фразы, которую произнесла Линда, она вдруг сделала кувырок вперед без рук и сразу же несколько сальто назад. Другие ребята подтянулись поглядеть, и тут она уже не могла остановиться.

Мистер Рассел подошел к дверям своего класса. Он быстро оглядел дожидавшихся его девчонок и мальчишек и слегка нахмурился, поглядев на Элейн. Он вообще-то был доволен тем, как шли дела в классе: они с ребятами понимали и уважали друг друга. Он очень надеялся, что эта новая девочка ничего не испортит.

— Ты перепачкалась, Элейн, — сказал он. — Пожалуйста, Линда, проводи Элейн вымыть руки.

— Он любит, чтобы мы выглядели опрятно, — сказала Линда по дороге к туалетной комнате. На обратном пути она заметила: — Эндрю сказал, что ты похожа на шимпанзе.

— Да? Он что, умственно отсталый?

«Интересно, который из них?» — думала Элейн, возвращаясь в класс. Все ребята отыскивали страницу 88 в учебнике «Математика и жизнь», а мистер Рассел что-то писал на доске. Многие ребята воззрились на Элейн, а один из них состроил обезьянью рожу, уперевшись языком в нижнюю тубу и скосив глаза к переносице. Она заметила, что Линда сдерживает смех.

«Ага, — подумала Элейн. — Это и есть знаменитый Эндрю. Забавно».

Мистер Рассел повернулся от доски.

— Познакомьтесь с нашей новой ученицей, Элейн Тейлор. Надеюсь, ей будет хорошо в нашей школе.

Элейн почувствовала, что лицо ее розовеет. Она передернула ушами. Такое с ней случалось, если она была чем-то очень смущена. Она надеялась, что мистер Рассел этого не заметил. Но ребята уж точно заметили. Они глядели на нее с восхищением, стараясь угадать, сможет ли она такое повторить.

— Садись, Элейн, — сказал мистер Рассел. Голос его звучал сухо и холодно.

«Заметил-таки», — подумала она. Она села на парту и сидела, не поднимая глаз, чтоб не натворить еще чего-нибудь.

Как только мистер Рассел снова отвернулся к доске, Элейн почувствовала, как что-то ударилось о ее левую ногу. Она увидала на полу бумажный самолетик. Линда, сидевшая сзади нее, пыталась дотянуться до него линейкой. Забыв все свои благие намерения, Элейн нагнулась и подняла самолетик.

— Дай сюда, — прошипела Линда.

Иногда Элейн приходилось удивляться своему собственному поведению. Она знала все неписаные правила, как нужно вести себя в школе новенькой — не высовываться, всех слушаться, — но почему-то была совершенно не способна им следовать. Поэтому она не отдала самолетик Линде. Вместо этого она подняла его, развернула и прочла, что было написано в записке. После этого она издала тихий, но весьма правдоподобный звук, как будто ее вот-вот стошнит. Линда рванулась, чтобы выхватить у нее записку, и Элейн, поглядывая на мистера Рассела у доски, позволила ей это сделать. Мистер Рассел повернулся от доски как раз в тот момент, когда, завладев своим любовным письмом, Линда садилась на место.

— Принеси, пожалуйста, это сюда, Линда, — сказал он.

Метнув полный ненависти взгляд в сторону Элейн, Линда подошла к учительскому столу.

— Спасибо. — Мистер Рассел, не читая, изорвал записку на мелкие кусочки.

— Теперь можешь пойти и выбросить в корзинку, — сказал он Линде. — Я ждал от тебя лучшего поведения. Ты меня разочаровываешь.

Лицо у Линды было пунцовым, когда она вернулась к своей парте. Взгляд ее говорил Элейн: «Все из-за тебя».

«Глупая гусыня, — подумала Элейн. — Надо же писать всякую ерунду мальчишкам. Интересно, кто швырнул самолетик? На спор — Эндрю Хейфорд!»

Она повернулась поглядеть на него, но он низко склонился над партой, поглощенный решением задач.

— Элейн, — сказал мистер Рассел прямо у нее над ухом, так что она подпрыгнула. — Вот тебе учебник. Начинай отсюда. Спроси, если чего не поймешь.

Эндрю усердно решал задачи, но после того как решил четыре, понял, что больше не может.

«Надо поберечь голову, — подумал он, — Еще немного математики, и череп мой лопнет, так что и не починишь».

Он взял листок бумаги и написал на нем:

«Давай спорить, что ты не разберешься в «Космических демонах».

Он передал записку Бену. Бен поднял большой палец, что означало «согласен», и написал на обороте записки:

«один доллар».

Эндрю покачал головой и показал ему два пальца. Бен улыбнулся и кивнул — «хорошо». И снова занялся задачами.

«Кажется, ему всерьез нравится математика», — подумал Эндрю.

Казалось, Бен решает с удовольствием, его-то черепу вроде бы ничего не грозило. А Эндрю для передышки то вертел головой, то писал записочки, то исподтишка лягал сидящего впереди.

— Ты уже со всем справился, Эндрю? — окликнул его учитель.

— Я решил четыре, — сказал Эндрю, одаряя его покоряющей улыбкой, скорее по привычке. На мистера Рассела его улыбки не действовали.

— Ты можешь больше. К этому времени ты должен был решить все. Давай-ка работай.

Через несколько минут Бен поднял руку.

— Я решил все, мистер Рассел.

— Молодец.

То, как учитель это сказал, вызвало у Эндрю досаду. Бен что-то уж чересчур начинал успевать в математике, а мистер Рассел как-то уж чересчур это одобрял. Эндрю не привык, чтобы кто-нибудь относился к Бену лучше, чем к нему, обычно все бывало наоборот. По каким-то еще незаметным признакам ему становилось все труднее и труднее с Беном. Тот теперь часто с ним спорил, исчезло беспрекословное послушание и следование за Эндрю, он становился что-то уж очень самостоятельным. Неожиданно стал интересоваться вещами, которые совсем не интересовали Эндрю, например, гимнастикой и брейком. А теперь обнаруживал еще и способности к математике, о которых Эндрю не подозревал. Это вызывало досаду и сбивало с толку.

Эндрю вздохнул и обратился к учебнику.

«Джуди экономит 41,5% своих карманных денег каждую неделю. Она хочет купить платье, которое стоит 29,99 доллара. Ей придется экономить шесть недель и четыре дня. Сколько карманных денег получает она в неделю?»

Он прочитал условие еще раз. Оно казалось ему бессмысленным. Он картинно вздохнул и поднял глаза к потолку.

«Плевать», — сказал он самому себе.