Эндрю снился тот же самый сон. После того как он погрузил Элейн в темноту, он направился на поиски кого-нибудь еще. Он обнаружил Бена и Джона Ферроне в спортзале и спокойно смотрел на то, как чернота выливается из пистолета и проглатывает их. Это ему понравилось. Затем он зачернил мистера Рассела в классе и отца Элейн, который появился там, как всегда, чтобы сунуть нос в чужие дела. Потом он оказался дома. Эндрю слышал, как его родители ссорились в кухне. Зачем они портят ему жизнь своими ссорами? Он открыл дверь в кухню и увидел их силуэты на фоне блестящей нержавейки. Их тоже зачернил.

— Эндрю! — звала его мать откуда-то из черноты. — Эндрю!

Он не обратил на это внимания. Глупая женщина. Он хотел, чтобы она исчезла навсегда. Но она не унималась.

— Эндрю!

Он открыл глаза.

Темнота разрядилась.

— Который час? — спросил он. В комнате было совершенно светло, за окнами птицы шумели на дневной лад.

— Девятый, — сказала мать. — Ты очень долго спал. Ты уже уснул, когда я вчера пришла звать тебя ужинать.

Эндрю обнаружил, что он спал не раздеваясь.

— Лучше я встану, — сказал он. Ему очень не хотелось начинать день.

— Не спеши, — сказала Марджори. — Ты сегодня не идешь в школу. Мы пойдем к доктору Фримену. Нам к одиннадцати.

Эндрю удивленно поглядел на нее.

— Кто этот доктор Фримен? И зачем нам к нему идти? Я не болен.

— Ты слегка не в себе последнее время. Я немного о тебе тревожусь. Я думала, было бы хорошо, если ты с кем-нибудь поговоришь, ну, с кем-нибудь — в смысле не со мной.

Марджори говорила все это, не глядя на него, она прибирала в комнате, раскладывала вещи по ящикам и расправляла салфетки, которые вовсе в этом не нуждались.

— Поговорю — о чем? — спросил Эндрю, медленно подбирая слова.

— Ну, о том, как ты себя сейчас чувствуешь. О том, что тебя тревожит.

Он видел ее отражение в зеркале, они встретились глазами, она беспомощно улыбнулась и отвела взгляд. Эндрю не ответил ей улыбкой.

— Ничего меня не тревожит, — сказал он.

Он почувствовал, как внутри его вскипает злость. Почему мама не оставит его в покое?

— Кто этот Фримен?

Марджори взяла стопку журналов и стала укладывать их на книжной полке:

— Он приятель отца, они вместе учились… Он… ну, он детский психиатр, что ли.

— Психиатр? Ты что, думаешь, мам, у меня крыша поехала, что ли?

— Нет, конечно нет. Но ты какой-то грустный последнее время и… Я просто думала, тебе будет полезно побеседовать с кем-нибудь. Только и всего.

Она села на кровать и потрепала его по щеке.

— Переоденься, — сказала она мягко. — Я приготовлю завтрак.

Она снова улыбнулась ему с некоторой тревогой, поднялась и вышла из комнаты, тихонько притворив за собой дверь. Ее мягкость смутила Эндрю. Ему хотелось, чтобы она сердилась, тогда он мог бы обвинить ее за ту растущую враждебность, которая все поднималась в нем. Он нахмурился и закусил губу. У него болела голова, в ней что-то пульсировало, напоминая ему о «Космических демонах». Он не мог четко припомнить, что случилось. Его взгляд упал на выключенный компьютер. Что-то произошло. Что-то заставило его принять решение больше не играть. Он не мог сообразить, было ли что-нибудь на самом деле или только приснилось. Его мозг как бы забастовал, как тогда, когда он в первый раз играл с Марио… Вот оно! Марио! Что-то случилось с Марио. Но что? И, кстати, где он?

«Да все с ним в порядке, — пытался он убедить самого себя. — Он, должно быть, пошел домой, когда мы кончили играть, а я про это забыл. У меня что-то голова плохо работает. Почему я так ужасно себя чувствую?»

На комоде стояла фотография, сделанная на пляже прошлым летом, с отцом и с матерью. Они с отцом занимались виндсёрфингом. Бело-розовый парус на доске резко контрастировал с их загорелой кожей. Все трое выглядели счастливыми и беззаботными. Трудно было поверить, что это их семья.

«Папа неделями отсутствует, мама все время плачет. А я… я… А что — я?»

Что бы там ни было, он чувствовал, что с ним не все в порядке. Он перевел взгляд с фотографии на свое отражение в зеркале. Он был бледен и казался каким-то бестелесным.

— Как будто я исчезаю, — подумал он. Он снова взглянул на фотографию, и вдруг страх ударил его прямо под дых.

Они стояли позади него. Он видел их отражения в зеркале. Они были вполне реальны, даже еще реальней, чем в игре. Они были почти полностью трехмерны.

Он не мог пошевельнуться, он ничего не мог сделать. Он совершенно остолбенел.

— Эндрю, как ты там? Завтрак готов!

Дверь открылась, и мать вошла в комнату. Демоны уменьшились в размерах, поблекли и исчезли. Повернув голову, Эндрю увидел, что позади него никого нет, но какое-то темное пятно, колеблясь в воздухе, отплыло в сторону, а затем вернулось и осталось где-то на периферии его зрения.

Под маминым встревоженным взглядом он позавтракал, не смея повернуть голову.

Когда они садились в машину, он увидел нечто, что обескуражило его еще больше.

— О черт!

— Что? Что? — спросила она в волнении. Она проследила его взгляд. Он смотрел на черный велосипед, который лежал возле клумбы.

— Это что, велосипед твоего приятеля… того мальчика? — спросила она. — Он его вчера оставил? Убери его оттуда, Эндрю, он помнет нарциссы.

«Это, безусловно, велосипед Марио, — думал Эндрю. — Он швырнул его вчера как раз здесь. Но он никогда не отправился бы домой без велосипеда, он скорее оставил бы свою собственную ногу. Это значит, что он не вернулся домой».

Он сжал кулаки, ногти врезались ему в ладони. Невероятным усилием он отогнал тревожные мысли. Пока он не будет об этом думать. Эндрю поднял велосипед, медленно отвел его в гараж, прислонил к своему. Потом сел в машину, и они молча поехали к центру города.

Мистер Фримен оказался миловидным мужчиной с густыми каштановыми волосами и голубыми глазами, которые все время как-то мерцали. Он выглядел моложе своих лет. Он умел полностью сосредоточиться на том человеке, с которым разговаривал, как будто он или она были самыми значительными на свете. Эндрю трудно было поверить, что он психиатр. Он больше был похож на актера с телеэкрана.

И хотя на нем были очки, казалось, что это больше для понта, чем по необходимости. Мистер Фримен хитровато взглянул поверх очков, снял их и помахал ими в воздухе. Эндрю подумал, что они ему вовсе не нужны.

Мистер Фримен снова натянул очки на нос и опять взглянул на Эндрю поверх них.

— Ну, расскажи мне о себе. Ты ведь в седьмом, не так ли? Ты любишь школу?

— Кто ж ее любит?

Доктор Фримен засмеялся, точно это была очень удачная шутка.

— А как с друзьями? Думаю, у тебя их немало?

— У меня есть один очень хороший друг — Бен Челлиз. Он мой лучший друг… но последнее время я с ним редко вижусь.

Сказав это, Эндрю понял, что он скучает по Бену.

— С кем же ты проводишь время сейчас? — осторожно задал вопрос доктор Фримен.

— Да так, особенно ни с кем.

— Твоя мама упомянула итальянского мальчика… как его зовут?

— Марио, — сказал Эндрю. Сердце его учащенно забилось. Он не хотел думать о Марио, а его заставляют. Он нахмурился и нервно глянул через плечо. Там ничего не было, но он боялся, что в любой момент может появиться. Доктор Фримен внимательно за ним наблюдал. Он раза два что-то черкнул в блокноте.

— На что ты смотришь? — спросил он.

— Иногда мне кажется, что кто-то ползает позади меня, — сказал Эндрю. — Кто-то, кого я не могу точно различить, но оно всегда тут. Иногда я вижу отражение в зеркале или в окне.

— Давно это с тобой?

Эндрю внимательно посмотрел на доктора. Сердце его билось все чаще, и ладони взмокли. На него понемногу нападала паника. Захотелось кому-нибудь обо всем рассказать, но кто же ему поверит? Не только не поверят, но уж точно, решат, что он сумасшедший. Эндрю сделал глубокий вздох.

— Мой отец привез из Японии компьютерную игру. Она называется «Космические демоны».

Он замолчал, не зная, как продолжать.

— И ты много играешь? — настаивал доктор Фримен.

— Много.

— Ты любишь компьютерные игры?

Когда Эндрю кивнул, он продолжал расспрашивать.

— Ты играешь один или с приятелями?

— Для этого Марио приходил… приходит… ко мне. Я играю с ним.

— Давай поговорим о Марио, — предложил доктор, поощряя Эндрю к рассказу. — Скажи мне, что тебе в нем особенно нравится?

— Мне в нем ничего не нравится! — сказал Эндрю с жаром. Воздух шевельнулся позади него. Он вздрогнул, закусил тубу и беспомощно посмотрел на доктора Фримена.

— Но тебе нравится играть с ним. Он, должно быть, искусно играет?

— Да, он хороший игрок, это точно. Один из лучших. — Говоря это, Эндрю вспомнил то восхищение, которое он испытал перед Марио, когда они играли в первый раз. Он ценил его отвагу и ловкость. Как можно было и восхищаться и ненавидеть одновременно? Двойственность этих чувств совсем сбила его с толку, и в этом состоянии рухнула его решимость не думать о том, что случилось с Марио. Мгновенно на него нахлынуло все снова. Марио где-то затерялся там, в игре. И Эндрю это подстроил.

— О Господи! — сказал он.

— Скажи, что ты сейчас чувствуешь? — спросил доктор Фримен спокойно.

«Сказать тебе! — подумал Эндрю. — Да если я скажу, ты тут же вызовешь тележку и отправишь меня в желтый дом!»

Мысли проносились у него в голове со скоростью электронных импульсов. Его мозг из глубокого замерзания ринулся к точке кипения. Он словно принимал самые разнообразные сумасшедшие телеграммы и выстукивал их, как телеграфный аппарат. Там были и ужас, и чувство вины, и отвращение к самому себе, и страх. Но вместе с этим и ясность, и твердая решимость, и спокойствие, какие нужны бывали для победы над демонами.

«Игра еще не кончена, — думал он. — Продолжение следует. Я должен попасть туда еще хотя бы один раз».

— Эндрю, — сказал доктор со спокойной настойчивостью. — Не стыдись говорить открыто, а если не хочешь — не надо.

— Мне сейчас надо уйти, — сказал Эндрю, вскакивая. — Я вспомнил что-то очень важное. Мне надо домой.

На лице доктора промелькнуло разочарование, но он тут же спрятал его под профессиональной улыбкой.

— Хорошо.

Он тоже встал со стула.

— Будем считать, что на сегодня хватит. Сдай только парочку анализов, кровь надо посмотреть и тому подобное. Давай встретимся… — Он поглядел в блокнот. — Ну, скажем, через недельку. И еще, Эндрю, — он обнял его за плечи, провожая к двери. — Запомни, что иногда приходится сталкиваться с обстоятельствами, которые нам не по душе. От этого в жизни никуда не денешься.

«Это-то мне известно, — подумал Эндрю. — Но я сомневаюсь, что мы говорим об одном и том же».

Когда с анализами было покончено, он вернулся в кабинет доктора Фримена.

— Я хочу, чтобы ты попринимал вот эти таблетки, — сказал доктор. — Посмотрим, какое действие они на тебя окажут. А через недельку мы с тобой немножко еще побеседуем. Будь осторожен с этими компьютерными играми, а то сам превратишься в компьютер.

«И не подумаю их принимать», — решил Эндрю, когда они с Марджори сели в машину. Марджори сосредоточилась на том, чтобы задним ходом вывести машину с парковки. Другая машина уже стояла за ней в ожидании, и ей было трудно выехать. Она ненавидела эти многоэтажные гаражи. У нее появляюсь такое чувство, точно ее заперли, и ей бывало страшновато, а к тому же надо было крутиться и крутиться по спирали в полутьме, прямо как в дурном сне. Затем надо было остановиться у выезда и найти нужную монету. Пока она рылась в кошельке, машина, идущая следом, начала сигналить, и от этого Марджори только нервничала и становилась неуклюжей. Наконец-то шлагбаум поднялся и они выехали на свет. Она глубоко вздохнула и сказала:

— Ну что, милый?

Эндрю весь клокотал от нетерпения. Он знал совершенно определенно только одно — ему надо скорее попасть домой и начать игру в «Космических демонов» с самого начала. Он выключил компьютер, поэтому игра вернется к началу. Но если бы она оставалась на уровне воронки, то это ему все равно не помогло бы: настоящий пистолет исчез вместе с Марио, и неизвестно, как теперь попадать в игру. Значит, надо будет снова пройти все стадии, чтобы добыть пистолет. Раньше на это ушел у него не один день. Сколько уйдет сейчас — неизвестно, но надо было срочно начать. Ему не будет покоя, пока он со всем этим не разберется.

— Мама, я не буду принимать никаких таблеток, — сказал он. — Какие там таблетки! Это наверняка транквилизаторы, а мне нужен сейчас четко работающий мозг. Принимать сейчас таблетки — катастрофа!

Марджори взглянула на него, пока они ждали у светофора. Он был бледный, синие круги под глазами. Что-то, безусловно, с ним было неладно. Что произошло с ее веселым, очаровательным, уверенным в себе сыном? Она горько упрекала себя во всем.

— Тебе понравился доктор Фримен? — спросила она.

— Ничего. Но только он ни в чем не разобрался. Со мной все в порядке. И таблетки принимать я не буду.

— Ну всего одну недельку, — молила она. — Доктор Фримен хочет тебе помочь, и ему виднее. Ты должен его слушаться.

«Все взрослые одинаковы. Всегда они хотят помочь и всегда им виднее. Но им ничегошеньки не известно про «Космических демонов»!»

Как только они приехали домой, он помчался в свою комнату. Марджори поднялась вслед за ним, протестуя относительно таблеток.

— Ладно, ладно, — сказал Эндрю, чтобы отделаться от нее. — Приму. Давай.

Он положил две таблетки в рот и притворился, что глотает. На самом деле он задвинул их языком за щеку. Затем он плюхнулся на постель и сказал:

— Я посплю немножко. Устал.

— От таблеток ты тоже можешь задремать, — сказала Марджори. — Может, ты хочешь сначала поесть?

— Нет, спасибо.

Как только она вышла из комнаты, он выплюнул таблетки и сунул их под подушку. Затем повернулся лицом к стене, свернулся калачиком и притворился спящим. Мама наверняка вскоре войдет в комнату проверить, спит ли он. Он хотел, чтобы она в этом удостоверилась, тогда по крайней мере часа на два его оставят в покое.

Минут через двадцать Эндрю услышал, как дверь тихонько отворилась. Он дышал глубоко и медленно. Дверь закрылась снова, шаги стихли.

Он быстро вскочил и запер дверь своей комнаты. Сел перед компьютером, глубоко вдохнул. Он почувствовал, что дрожит. Эндрю включил компьютер и приступил к игре. Глубокий синий цвет старта программы залил экран. Он выглядел вполне безопасным, совсем невинным. Кажется, что Эндрю начинал играть давным-давно, где-то в прошлой жизни. Он призвал всю силу воли, сосредоточился и стал играть.

Ступени игры были все те же самые, но ощущение было иным. Тогда он чувствовал, как программа ведет его, помогает ему, сейчас казалось, что она против него, что она чинит ему препятствия, где может. И сосредотачиваться было тоже труднее, потому что его не покидало ощущение, что кто-то присутствует в комнате, заглядывает ему через плечо. Демоны на экране и демоны в комнате были как бы ведомы одним и тем же разумом. Точно они сотрудничали, стараясь не допустить его в игру. Уходило гораздо больше времени, чем раньше, даже на самые простые стадии игры. Он продвигался слишком медленно слишком часто делал ошибки.

«Ничего не получается, — думал он в отчаянии. — Я ничего не могу сделать».

Он с тоской смотрел на экран. Экран вновь вернулся к синему цвету.

«Должен же быть какой-то выход, — думал Эндрю, — Я должен суметь что-то сделать».

Внутри его закипала злость, и чем злее он становился, тем меньше мог сосредоточиться. Злость не помогала. Наоборот, становилось еще хуже. Он понял, чем больше он злится, тем реальнее становятся фигуры позади него, тем больше они начинают его пугать, тем труднее кажется ему игра.

«Игра реагирует на ненависть, — думал он. — Злость помогает им расти. Игра вытягивает энергию из играющего и питает демонов, детей программы, как она их называет. Ух, ужас какой-то, мороз по коже! Если б только я мог все это бросить!»

И хотя он так подумал, он хорошо понимал, что вопрос так не ставится. Сейчас игра должна быть доиграна до конца. Подумав так, он слегка взбодрился.

«В конце концов это только игра, — говорил он себе. — Какой бы умной она ни казалась, это только программа. Она должна сама соблюдать свои правила. Раз она реагирует на ненависть, значит, ее надо заставить реагировать на отсутствие всякой ненависти!»

Эта мысль проникла в его сознание, как солнечный луч через булавочную дырочку в оконных шторах. Он стал ее спокойно обдумывать. Его злость начала испаряться. Это еще пока не давало ему надежды, но все-таки уже можно было что-то начинать.

«Марс, — подумал он. — Прости меня».

И немедленно в душе всколыхнулось негодование, что Марио продержал его одного в туннеле. Поделом же ему было то, что случилось.

«Нет! Не думай так! Оставь! Откажись от ненависти!»

Отказаться было трудно. Точно отрезать кусок от самого себя. Это причиняло боль. Но он старался держать себя в руках.

«Откажись от ненависти!»

Через минуту света в комнате прибавилось. Он сконцентрировался на игре. Дело пошло быстрее.

«Это только игра! — все повторял он мысленно. — Я проделывал это по многу раз».

Чувство подавленности слегка отпустило. Ощущение того, что кто-то маячит у него за спиной, слабело.

«Срабатывает, — подумал он. — Мне удастся туда попасть».

Терпеливо и спокойно он продолжал игру.