Несколько раньше в этот день мистер Рассел выполнил свое обещание и после уроков зашел в спортзал.

— Мы не очень много можем, — сказала Элейн после того, как они с Беном проделали несколько сальто. — Мы могли бы больше, если бы нам разрешили пользоваться всеми снарядами.

— Вам для этого нужен инструктор, — сказал мистер Рассел. — Я уже думал об этом. А то, я боюсь, как бы вы не свернули себе шеи и не поломали кости. Вам нужны специальные занятия, систематические и по программе. У вас явно есть способности к гимнастике.

Элейн ничего не сказала, но взгляд ее говорил: «У меня нет возможности платить инструктору. Я просто делаю, что могу».

Мистер Рассел ненадолго задумался.

— Может, мы сумеем организовать гимнастический класс. Я знаю пару инструкторов. Поговорю с ними, не найдется ли у них времени. Я пока ничего не обещаю, но, может, что-нибудь мы предпримем на следующую четверть.

— Спасибо, — сказала Элейн. Она не хотела заранее радоваться, но это была, конечно, великолепная мысль. Она очень часто огорчалась, что не учится ничему новому. Просто топчется на месте. Элейн не забыла обещания, которое дала самой себе в доме Эндрю Хейфорда. Она хотела кое-чего добиться в жизни и мечтала начать как можно раньше.

— Почему бы вам не подготовить выступление для класса к концу четверти? — продолжал мистер Рассел. — Осталось еще две недели. Вы могли бы поработать над этим с Беном и Джоном.

— А я знаю, что подготовить, — загорелась Элейн.

— Я полагаю, что ты могла бы что-нибудь придумать. У тебя такой изобретательный ум. Как насчет «научной фантастики», а?

«Ух, — подумала Элейн, — это уж слегка ниже пояса!»

Вслух она сказала:

— Ладно, я попробую.

— Вот и хорошо. Вам, наверно, понадобится музыкальный аккомпанемент. Попроси Линду подыграть на рояле.

— Ну, что же, — ответила Элейн без всякого энтузиазма. И подумала: «Этот дяденька слишком ловок, он положил меня на обе лопатки».

— Ну, всего вам хорошего.

Элейн уныло покачала головой, глядя ему вслед.

— Чего ты? — спросил Бен. — Что-то не очень обрадовалась разговору о гимнастическом классе.

— Я обрадуюсь, когда дойдет до дела.

— Ты его не знаешь. Если уж он сказал, то обязательно будет.

— Во всяком случае, он навязал мне Линду. Сразу стало неинтересно.

— Да, а чего это он?

— Он думает, что нам надо подружиться. Он считает, что это пойдет нам на пользу. — Элейн скорчила гримасу. — Почему полезные вещи все такие скучные?

— Тебе придется, — вставил слово Джон, молча сидевший на мате. — Он тебе вроде как велел.

— Ничего не придется, — возразила Элейн. — Буду делать, если захочу. Я еще не знаю, захочу ли.

— Мы могли бы сплясать «Агаду», — предложил Джон. — Тогда можно было бы просто поставить пленку и обойтись без Линды.

Элейн не собиралась сдаваться.

— Я подумаю, — сказала она. — Скажу вам позже. А пока — больше дела, меньше слов!

Она подпрыгнула и сделала сальто. Когда распрямилась, лицо ее было бело-зеленым, она покачивалась.

— Что случилось? — спросил Бен, пораженный ее видом. — Ты слишком быстро перевернулась?

Она схватила его за локоть.

— Ты знаешь, почему Эндрю заорал тогда на весь класс? Я тоже его видела. Увидела отражение в оконном стекле. И вот сейчас — снова. Эти черные — не трещины. Они увеличиваются. Они растут.

— Знаю… — выдавил Бен нехотя. Он все пытался забыть, что видел тогда в классе. — Я тоже их видел. Они разрастаются в космических демонов.

Элейн затрясла головой и сжала виски.

— Если бы их хоть рассмотреть как следует. Они сводят меня с ума. Их невозможно толком увидеть: когда поворачиваешь голову, они удирают. Иногда засекаешь их только краешком глаза. Но они все время здесь!

— Что-то их заставляет расти, — подытожил Бен.

Они поглядели друг на друга. От тяжелых, дурных предчувствий, которые они гнали от себя порознь, вместе уже нельзя было отделаться. Элейн побледнела еще больше. Бен почувствовал, что сердце у него оборвалось.

Джон в недоумении переводил взгляд с одного на другого.

— Что с вами такое?

— Джон, — спросил Бен, — твой брат последнее время ходил к Эндрю?

— На этой неделе каждый день, — ответил Джон. — Чудно, правда? Трудно было себе представить, что они подружатся.

— Они не подружились, — заметил Бен мрачно. — А какой был Марио в последнее время?

— В каком смысле?

— Ну, он вел себя как-нибудь необычно?

— Он всегда себя так ведет, — сказал Джон. — Он и не умеет нормально.

— Ну а все-таки, хуже, чем всегда? — нетерпеливо допытывалась Элейн. — Эндрю, например, так уж точно сегодня как будто спятил. Мистер Рассел чуть было не послал за смирительной рубашкой.

Джон задумался.

— Я бы сказал, последнюю неделю Марио был невыносим, — проговорил он медленно. — Да, если подумать, это была самая жуткая неделя за последнее время. Он вчера вечером с отцом схлестнулся. Папа даже хотел ему ремня дать, но за ним теперь не угнаться. Он удрал и явился только в полночь. Я ему открывал — у меня ночное дежурство. А сегодня утром папа ушел на работу в шесть, так что они не встретились, но папа вчера сказал, что он ему еще покажет. Он сказал, если Марио будет так себя вести, то он его просто вышвырнет из дому. Я ему это утром передал, а Марс ответил: «Ничего у него не получится. Я до того еще сам убегу». Но при чем тут Эндрю?

— Джонни, не видишь ли ты что-нибудь странное краем глаза? — прервала его Элейн.

Джон скосил глаза и скорчил рожу.

— Да ничего необычного. Что с вами происходит? Что за чудные вопросы вы задаете?

Бен и Элейн переглянулись. Элейн произнесла с деланным безразличием:

— Так, ничего особенного. Ты не сходишь, не поищешь отца? Спроси, долго ли нам еще его ждать?

— Схожу, — буркнул Джон без восторга.

Когда он вышел из спортзала, Бен поинтересовался:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Ни шиша, — ответила Элейн. — А что думаешь ты?

— Эндрю и Марио, должно быть, играют каждый день. И чем больше играют, тем больше накапливается ненависти. Она разливается повсюду. А чем больше ненависти, тем больше этим демонам пищи. Вот они и растут. Они становятся все плотнее и плотнее.

— Сколько же они могут так расти? — ужаснулась Элейн.

— Мне они уже кажутся вполне реальными!

— Что же будет дальше? — Элейн так нервничала, что сделала сальто, чтобы немного успокоиться.

— Не знаю. Они нас за что-то преследуют. Они гоняются за нами, потому что мы побывали в игре. Мы им зачем-то нужны.

— Никто из нас не хотел в эту проклятую игру, — выпалила Элейн сердито. — Эндрю засунул нас туда. Ох и ненавижу я этого парня!

Легкое колебание пробежало по воздуху. Демоны чуть-чуть подросли. Ни Бен, ни Элейн этого не заметили. В дверях появился Джон.

— Твоему папе потребуется еще полчаса, — объявил он. — А мне надо идти. Уже почти шесть.

— Мне тоже пора, — стал прощаться Бен. — У Даррена сегодня диспут, и вся семья отправляется туда.

— О чем же диспут? — заинтересовался Джон.

— Механический разум потенциально сильнее, чем человеческий мозг.

— Что это обозначает?

— Что компьютеры умнее людей, — пояснил Бен.

— Хоть бы он проиграл, — с чувством заметила Элейн.

— Даррен никогда не проигрывает, даже когда не прав, — сказал Бен мрачно.

Оба мальчика ушли, а Элейн отправилась искать отца. Он все еще пылесосил зал для свободных занятий. Она отправилась в контору поболтать с миссис Филдс, которая как раз заканчивала что-то печатать. Они подружились с ней с тех пор, как Дэвид стал делать уборку. Элейн любила проводить время в конторе. Это было теплое и уютное местечко, где можно было посидеть в холодную погоду. Миссис Филдс поила ее чаем и угощала кусочком домашнего пирога.

— Моя дочка выходит замуж в субботу, и у меня столько дел! Поможешь мне сложить эти листочки и разложить по конвертам?

Ее руки бегали по клавишам машинки. Элейн вспомнила, как она первый раз пришла в контору. Как все изменилось за это время! И в общем все образовалось. Она с удивлением поняла, что отец был прав. Если бы он не работал школьным уборщиком, она бы не могла пользоваться спортзалом вместе с Беном. Да и Джон оказался совсем неплохим мальчиком. И вот она сидит здесь с человеком, который, она знала, любит ее. Она поняла, что сейчас она куда менее одинока, чем раньше. У нее были по крайней мере три человека, которых она могла бы назвать своими друзьями.

И вот, когда она обернулась, чтобы взять новую пачку писем, она ощутила с некоторым страхом, что нечто вышло из ее поля зрения.

«Вот теперь, когда все так хорошо, — подумала она в тоске, — надо же было этому Эндрю…»

— И заметь, я совершенно не знаю, куда себя девать, когда все это кончится, — продолжала говорить о свадьбе миссис Филдс. — Мой последний цыпленок покидает дом. Он станет таким тихим без нее. Семерых вырастили мы в этом доме — четверых своих и троих приемышей. Теперь мы с Лессом будем перекатываться по нему, как пара горошин!

Она сердито вскрикнула, вытащила из машинки лист, порвала и вставила чистый.

— Так мне и надо за болтовню, — сказала она. — Я адресовала письмо доктору и миссис Хейфорд, а надо было написать только миссис Хейфорд. В учительской сегодня говорили: Хейфорды разъехались. Отец Эндрю уехал жить в Сидней.

— Отец Эндрю Хейфорда? — поразилась Элейн.

Она не верила своим ушам. Ей всегда казалось, что у такого, как Эндрю, должна быть идеальная семья.

— Ох, не надо бы мне сплетничать, — продолжала миссис Филдс. — Не говори никому, ладно, Элейн? Это ужасно — такая прелестная семья. Эндрю, бедненький, выглядел таким печальным в последние дни.

«Бедненький Эндрю», — повторила про себя Элейн.

Сейчас все представлялось ей совсем в другом свете. Уж никак не могла бы она раньше назвать его «бедненьким».

Она почувствовала, что это известие скорее ее обрадовало.

«Так ему и надо, — думала она с удовлетворением. — Зазнайка! Теперь он поймет, как это бывает. Так, значит, их отец сбежал от них, как моя мама! Наверняка потому, что он не мог выносить Эндрю. Как увижу, так ему и скажу».

Она тешилась этой мыслью так, что даже забыла о гимнастическом классе. А вспомнила об этом только в машине, когда возвращалась с отцом домой. К тому времени ей уже казалось, что ее мечта вполне осуществима и можно об этом поговорить.

— Мистер Рассел собирается организовать гимнастический класс в следующей четверти, — сказала она. — Это было бы здорово!

— Не очень-то рассчитывай, — отозвался отец, не отрывая глаз от дороги. — В следующей четверти нас может тут и не быть.

Все ее надежды тут же испарились. Она подскочила, схватив его за руку:

— Что ты хочешь сказать?

— Тихо ты! — перебил он резко.

Машина вильнула, и водитель машины на соседней полосе тревожно засигналил.

«Хорошо бы мы в нее врезались», — подумала Элейн.

— Что ты хочешь сказать? — повторила она. — Почему это нас не будет здесь?

— Я почти закончил дом, лапушка. К тому же штатный уборщик возвращается на работу на следующей неделе, так что во мне больше нет нужды. Я думаю, поедем с тобой на север. В Дарвине можно легко найти работу.

— Дарвин! Так это же за тысячи миль отсюда! Я не хочу ехать в Дарвин!

Для нее это была ужасная новость.

«Ну вот, опять это со мной случилось! — злилась она сама на себя. — Я даже не заметила как. Я опять пустила корни. Завела друзей. Я забыла, что мы нигде не остаемся подолгу».

Машина подъехала к дому. Элейн выскочила и сильно хлопнула дверью. Она вбежала в дом и огляделась. Как она могла не заметить произошедшей здесь перемены? Отделка кухни была закончена. Сосновые скамьи и кухонные буфеты с голубыми дверками, бледно отсвечивающие пробковые квадраты на полу — все это вызывающе таращилось на нее. Снаружи, там, где раньше хлюпало болото, сейчас была уложена аккуратная кирпичная дорожка под крытой аллеей из вьющихся роз. Сырости не было. Дом становился прехорошеньким. Казалось, теперь он вполне стоит ста тысяч долларов. Он будто дразнил ее: «Эх ты, бедная дурочка, опять влипла!»

Дэвид вошел в дом следом за ней. Он тоже оглядывался, но только с удовлетворением и гордостью.

— Выглядит довольно мило, по-моему, — заметил он. — Мне осталось только отполировать деревянные части и немного заняться палисадником у парадного. И тогда все будет сделано. Что ж, дом приютил нас на зиму. Джефф будет доволен, когда приедет. Я думаю, он захочет сам поселиться здесь к концу месяца. Он дорого за него заплатил, но это будет в самом деле прелестный домик.

— Я тоже хочу здесь жить, — сказала Элейн. — Почему он не может быть нашим домом?

Дэвиду показалось, что этот пустой вопрос даже не стоит ответа. Он пожал плечами и пошел ставить чайник.

«Я умираю, — подумала Элейн. — А ему все равно. Но на этот раз я не сдамся. Хватит мной помыкать. Сыта по горло!»

— Папа, — начала она, стараясь говорить спокойно, — я в самом деле считаю, что мы должны остаться. Мне нужно позаниматься гимнастикой с инструктором. Мистер Рассел думает, что у меня есть способности. И я бы занялась балетом. Мне нравится эта школа. Я завела друзей. Я умру, если мы уедем.

Дэвид заваривал чай. Он протянул ей кружку.

— Элли, — сказал он, — будь же разумной. Мне надо искать работу. Если я не буду работать, нам нечего будет есть. Здесь работа кончилась. Нам надо куда-то двигаться. Мы не можем здесь оставаться. Парень, которому принадлежит этот дом, сам хочет в нем жить. И мне охота немного солнышка. Холодище здесь просто меня убивает. Тебе понравится путешествовать. Ты же это любишь!

— Не люблю! Я просто хочу жить на одном месте. Я хочу, чтобы у нас был нормальный дом! Никогда ничего я не добьюсь в жизни, если мы будем болтаться таким образом. Я буду таким же перекати-поле, как ты!

Она посмотрела на кружку чая, которую держала в руке, подумав: чего это он поит ее чаем в такое время? — и шмякнула ею об пол. Кружка подскочила несколько раз, разбрызгивая чай по пробковым квадратам.

Дэвид протянул руку и стукнул ее по плечу.

— Ты как это со мной разговариваешь?! — закричал он. — Я заслуживаю некоторого уважения с твоей стороны. Я твой отец, ты что, забыла?

— Лучше бы ты им не был! — крикнула она.

Она сразу пожалела об этом, но было уже поздно, слово вылетело. И ей было трудно остановиться. Элейн боялась отца, но сейчас ей было все равно.

— Неудивительно, что мама тебя бросила. Я бы сделала то же самое на ее месте. И лучше бы она взяла меня с собой!

— Взяла с собой! — прорычал он. — Да меньше всего она собиралась это делать. Она все время говорила, что хочет быть свободной. Она не желала быть ничьей матерью. Даже когда ты была маленькой, она нисколько не думала о тебе.

Элейн в ужасе глядела на него.

— Неправда, — сказала она.

— Правда. Ты не виновата. Ты родилась недоношенной и чуть не умерла. Тебя долго держали в больнице, а когда принесли домой, она не восприняла тебя как своего ребенка. Никакой, как говорят, биологической связи. Ты была трудным ребенком, много кричала. Это не твоя вина. Но твоя мать не справлялась с этим. Когда ты стала подрастать, она стала жалеть, что вышла замуж слишком рано, еще не узнав жизни, и все хотела выяснить, кто же она на самом деле, и всё такое в этом духе.

В его голосе была горечь. Элейн чувствовала гнев и печаль, которые таились в его словах.

Он отвернулся и положил свою пустую кружку в раковину.

— Она не хотела быть ничьей матерью, она не хотела быть ничьей женой, вот она и сбежала, — говорил он с трудом. — Вспоминая все, я даже удивляюсь, что она продержалась так долго.

Он повернулся к ней, лицо его было неподвижно, глаза серьезны.

— И не ори на меня, — потребовал он. — Я сделал для тебя столько, сколько ни один другой мужчина не смог бы… Без всякой помощи со стороны, обрати внимание. И я буду все время о тебе заботиться, но сам буду жить, как хочу, и тебе придется с этим считаться. А теперь вытри пол и перестань вести себя, как пятилетний ребенок.

От этих слов Элейн захотелось просто умереть. Но вместе с тем оттого, что они были сказаны, они несколько потеряли свою силу и не доставляли ей прежней боли. Она поняла, что они не таили в себе такой опасности, как тогда, когда не были произнесены вслух. И к тому же ведь он сказал, что Элейн не виновата…

Она смущенно посмотрела на отца.

— Элли, — сказал он мягко, его гнев тоже поостыл. Он протянул к ней руку.

Элейн почувствовала, как предательски к ней подбираются слезы. Она знала, что, если расплачется, тут и кончится вся ссора. Отец утешит ее, но тогда она должна будет подчиниться. Она стиснула зубы и сквозь них пробормотала:

— Уходи! Ненавижу тебя!

Рука опустилась, он отвернулся от нее. Ее гнев вернулся. Теперь она уже не чувствовала опасности слез. «Я никуда не поеду», — бормотала она себе под нос, вытирая пол тряпкой. Она держалась за эти слова, точно они были перилами на затопленном в половодье мосту. Пока она их говорит себе, никто не заставит ее делать то, чего она не хочет. «Я никуда не поеду. Я никуда не поеду».

И все же вид отца, такого большого и сердитого, наполнял ее отчаянием. Где-то в глубине души она знала: что бы она ни говорила, он все равно сделает по-своему. Он всегда делал по-своему. Он никогда не изменит свой образ жизни на тот, что подходит ей. Он будет бульдозером идти по жизни, а она будет тащиться за ним — человек подвластный, без прав, без места на земле.

Пока они ссорились, наступила темнота, и окна без штор отражали происходящее в кухне. Элейн была слишком сердита и не замечала черных трещин, но сейчас отчетливо увидела их слева от себя. Она инстинктивно дернула головой, чтобы избавиться от видения, и тут заметила нечто, что двигалось и отражалось в стекле. Никаких сомнений — космический демон, но еще более крупный и еще более реальный, чем тот, которого она увидела в спортзале. У нее перехватило дыхание. Глаза демона были темны, он смотрел прямо на нее. Он был тих, спокоен и нагонял страх.

«Он сцапает меня, — думала она с ужасом. — Он пришел за мной. И я ничего не могу поделать. Слишком много всего на меня свалилось. Мне не справиться, не справиться. О, мне хочется кого-нибудь убить. Я всех готова поубивать! Это все Эндрю Хейфорд виноват. Я прикончу его!»

Демон еще немного подрос.

Элейн легла спать. Она лежала с открытыми глазами в темноте, в голове ее царила полная неразбериха. Эта комната с ее высоким резным потолком, окнами в виде арок и с верандой снаружи, обсаженной диким густым кустарником, сквозь ветви которого по комнате пробегали огни проезжающих по улице машин, полюбилась ей. Элейн не хотела с ней расставаться.

«Я им не позволю, — все убеждала она себя. — Хватит таскать меня туда-сюда. Хватит обижать меня. Хватит! И все! Теперь я буду командовать!»

Она чувствовала, как ненависть мерцает у нее внутри. Лежала в кровати и раздувала злость, пока не дошла до точки кипения. От этого она почувствовала себя сильной. Долго она лежала так, давая ненависти все разрастаться и разрастаться. Когда она наконец заснула, то увидела очень живой и очень страшный сон. Она стояла возле брусьев на школьном дворе. Рядом никого не было видно, и она решила немного поупражняться. Она почувствовала обычное упоение от того, как она владеет своим телом, и подтянулась. Когда она повисла головой вниз, то услышала смех, и чей-то голос сказал: «Поглядите на шимпанзе!» Повернув голову, она увидела, что это был Эндрю Хейфорд, но у него были черные волосы и черные глаза. У него было какое-то оружие в руках, и когда он поднял его, из него стала разливаться какая-то жидкая темнота, похожая на чернила. Она стала покрывать все. И пока Элейн смотрела, не в силах шевельнуться, она накрыла и поглотила ее. И самое ужасное, что Эндрю все время смотрел на нее, не делая ни одного движения, чтобы помочь. И когда она тонула, последнее, что она услышала, был его смех.