10. Разряд (Hot!)

В этот момент всё изменилось. Вряд ли публика могла с такого расстояния заметить, что лицо парня не такое уж и придурошное, как он показывал до этого. Но зрители точно смогли увидеть, как, казалось бы, парализованный током оборотень, напрягает мускулы и с силой начинает шагать вперёд и всё быстрее, толкая Боба его собственным шокером, который продолжал упираться в живот и немилосердно трещать искрами. Пузан, обеими руками ухватив дубину, пытаясь упереться и невольно повторяя жест, но его будто стеной сносило, и он мог лишь быстро перебирать ногами, пятясь, чтобы не упасть на задницу. Заревел не хуже тигра, когда до решётки оставалось меньше пары шагов, и сделал последнее усилие, стараясь оттолкнуть невесть откуда взявшего силы оборотня. Но рыжий будто и не заметил и, сделав ещё один рывок, толкнул Боба прямо на прутья, сам продолжая уже со своей стороны держать шокер и давить им на брюхо противника, будто он не был обращён в его сторону боевой частью.

Раздался треск, полетели искры, и огромного мужика затрясло так, что он даже орать не мог! А, судя по вытаращенным глазам, очень хотел. Парень давил его, сначала шокером, а затем, взъярившись окончательно, отбросил палку и вцепился пальцами ему в рожу, как я хотела буквально недавно. И при этом разряд свободно проходился и по нему, подняв рыжие кудряшки дыбом, но Тигролев будто не замечал. Его что, вообще ток не берёт?! Даже такой?!

Похоже, моё удивление разделяли и зрители с конферансье, потому что последний наконец-то заткнулся. Да и вообще стояла почти мёртвая тишина, в которой звуки сжигаемых мозгов звучали наиболее явственно. Впрочем, через полминутки кто-то опомнился, щёлкнул рубильник, и Боба перестало трясти. Оборотень сделал шаг назад, брезгливо отбрасывая тушу под ноги, а после сгорбился и глянул через плечо на кого-то за решёткой.

«А вот теперь, кошечка, будет хардкор, – раздался в голове ровный и, казалось, впервые лишённый иронии серьёзный голос. – Закрой глазки, я буду устраивать настоящее шоу».

Глазки я закрыла не сразу – растерялась. Поэтому успела увидеть, как оборотень снова принимает звериную форму, а после хватает тело поверженного врага прямо за голову, пробивая висок длинным клыком, и начинает рвать мышцы и кожу в клочья, заливая арену нескончаемым потоком крови.

Взвизгнула, от звука тяжёлого падения, когда окровавленная пузатая туша упала рядом со мной, после рывка могучего зверя, и, зажав уши кулаками, зажмурилась и сидела. Долго, намного дольше, чем могла выдержать. И всё равно слышала, как беснующийся зверь ревёт и мокро разрывает плоть, хрустит костями, бьёт об пол и дерёт когтями камень, слишком сильно ударяя по мясу, которое только что было живым человеком.

Впрочем, через какое-то время звуки потонули во всё нарастающем гуле, который воодушевлённо и почти экстатически скандировал: «Ти-гро-лев! Ти-гро-лев!» Похоже, у него получилось удовлетворить толпу. И этот раунд за нами.

Но что дальше?

Когда вопли толпы вдруг взвились и стали невыносимы, я не выдержала и подняла голову. Мой оборотень в ореоле разлетающихся с чистого тела капель крови стоял посреди арены в человеческом обличье и, глядя на публику, победно раскидывал руки. Принимал овации, купался в лучах одобрения и славы, а вокруг толстым широким слоем растекалась бордовая масляная лужа. Сегодня он стал мужчиной и победил главного врага – это читалось во всей его позе. А мне стало страшно. Что если он пойдёт на поводу у толпы и будет дальше делать всё, чтобы снова заслужить эти восторженные возгласы? Любовь публики изменчива и требовательна. Что если ради неё он пожертвует мной? Я ведь ему, по сути, никто, мимокрокодила-писькуподарила. Чужая левая баба, которую, так уж случилось, он поимел быстренько, но, как говорится, ничего личного.

Вздрогнула и попятилась, холодея, когда он медленно повернул голову в мою сторону, глядя голодными хищными глазами. Опасными, звериными. Но внезапно один еле заметно подмигнул: «Ты как, кошечка? Блевать не будешь? Ты прости, я тебя ещё раз сейчас а-та-та, нельзя, чтобы нас разделили, я чё-то им тебя не доверяю».

Я икнула и скрючилась на своём небольшом сухом пятачке, а Тигролев движением пантеры повернулся и быстро приблизился ко мне. Встал на колено между ног, нависнув надо мной, и тут же завалил на пол, коснувшись бедра прохладной головкой встающего члена.

«Хочешь, в жопку трахну, чтобы дырочку твою нежную по свежему не пердолить лишний раз? – спросил он мысленно, а я в испуге дёрнулась и посмотрела ему в глаза. – Нет? Ладно, понял, попробуем это потом. Но уж прости, ебаться по-настоящему придётся, тут халтурить нельзя. Да и… – Член упёрся в половые губки и надавил, с лёгкостью проскальзывая внутрь по следам прошлого коитуса. – Уж прости, зверя во мне разбудила. Придётся усмирять, а то у меня и так башку сносит теперь. Знал же, что вчера кончать надо, но нет! Дур-р-рак!»

Член заполнил влагалище полностью, и мне снова показалось, что меня усадили на огромную дыню! Распирало, чуть болело и щипало, а ещё это нечто внутри казалось таким твёрдым и опасным, что не двинешься. И это прямо во мне, у меня в животе! И снова ж накончает, изверг!

Ахнула, но тут же закусила губу, потому что даже мне этот звук показался каким-то жалобно-развратным, как в порнушке. Мужик среагировал мгновенно и тут же стал злобно сопеть и двигать задницей, впихиваясь в меня. Как-то суетливо, сердито, будто отчитывал меня. Я держалась за его бока, не то обнимая, не то просто пытаясь хоть как-то контролировать степень силы, с которой он навалился. Внизу двигалось, сверху на ухо сопело, посредине давило, лишая возможности вздохнуть нормально. И только ногами я могла подрыгать свободно. Впрочем, и ими не до конца, потому что свести их не позволяли конечности мужика, который дёргался на мне, засаживая хрен поглубже.

– А-а-а… – едва слышно застонал он, – ща кончу… Как же это…

Зачастил, сжался, а следом стал дёргаться, задвигая пульсирующую головку поглубже, к самой шейке матки. Мудачина такая!

– О-о-о-о, как же это хорошо… – дрожащим шёпотом выдохнул он мне на ушко. Но следом тут же напрягся, всунул ладони между мной и полом и рывком поднял. Сердито перехватил под зад, вставая на колени, и, не вынимая письки, выпрямился в полный рост вместе со мной на руках.

«За шею меня обхвати, – велел он мысленно. – Руки могут понадобиться». Я судорожно схватилась за него, как было сказано, а рыжик обернулся к двери, из-под суровых бровей глядя на тех, кто с шокерами и пистолетами стоял с той стороны.

Вряд ли даже чемпиону простят утрату контроля над ним.