7. Наблюдательность

— Ты же понял, да? — настороженно глянул на друга Змей, когда они уселись в свой угол назад.

— Что?

— Что я поддался тебе.

Змей пытливо изучал усмешку друга, всё ещё тяжело дыша.

— Конечно, — успокаивающим голосом ответил Мордрейк. — Я не сомневаюсь, что если бы ты бился в полную силу, я бы победил тебя значительно позже.

— Я устал! — возмущённо вскинулся Змей, и Мор успокаивающе похлопал его по запястью:

— Я знаю, поэтому и вмешался. Ты молодец, отлично сыграно.

Змей с сомнением глянул в сторону стола, где продолжилось соревнование:

— Думаешь, выгорит? Всего шестеро, из них двое — салаги. Мне кажется, такой демонстрации силы недостаточно.

— Достаточно, — уверенно мотнул головой Мор и уточнил: — На данном этапе.

— А какой у нас следующий?

Мордрейк пожал плечами:

— Не знаю. По обстоятельствам. Я вообще не представляю, что будет дальше. А ты как? Есть хоть какие-то намётки?

Змей с отчаянной досадой отмахнулся:

— Та! Нихрена толкового. Я же сказал, у меня башка не варит, я тупой и беспомощный. Я себя, блин, таким говном чувствую, что за борт сигануть охота! Поплавать.

— Успеем, — тряхнул головой Мор. — Это запасной вариант. И не в открытом океане, иначе тут кранты. Ближе к берегу можно будет, если припрёт. — И всмотрелся в лицо Змею: — Так что у тебя? Давай хоть бестолковое. Всё равно мы с тобой пока два на полтора инвалида. — И потрогал заживающий нос.

Змей вздохнул, потёр ладони, поставил локти на стол и, склонившись к другу начал:

— Старпом — сын божий: Библия с собой на постоянке, крестится через раз, постится. Рулевой без компаса не принимает решений — походу, талисман. В целом, тут все суеверные, но часть под влиянием старпома — это они настояли, чтобы пленников не убивать. А часть под боцманом — им что слово божье, что говно на лопате. Боцман, кстати, хромает с утра, думаю — старая травма на непогоду, так что если ёбнуть, можно вывести из строя легко. Капитан сидит в каюте или тусует на шканцах, но в три склянки делает обход — можно подловить у гальюна, там слепая зона в районе фока. Команда тут небольшая — тридцать восемь матросов, считая нас, шестеро офицеров. Оружием владеет половина, остальные, судя по одежде, недавние. Грот чинили неделю назад, по фальшборту свежие зазубрины. Думаю, был бой, часть команды потеряли, и набрали матросов с захваченного, так что лояльных пятьдесят на пятьдесят. Но негр… я его боюсь, ты видел его шрам? Он беглый.

— Шрам? — удивился Мордрейк. — Где?

— На ноге. От цепи — видно, что рвал кожу. Такие не боятся боли — прут как танк.

Мор хрюкнул:

— Ты это, пока ему ручку мял, разглядел?

— Нет, до. Пока паренька укладывал. Паренёк, кстати, тоже опасен. Юнга. Он с недавних, но пиратское клеймо стоит. Идейный, от таких подлянки так и жди, будет верить до конца, что крут и за своих жопу рвёт. Романтик. А теперь ещё и мне мстить хочет, что победил перед всеми. Пацан — не умеет пока проигрывать.

— Угу. Что ещё?

— Кок — Рыжий Джо. Он боится боцмана. Боцман — игрок, но игрок хороший. Половину новичков в долговое рабство загнал, а кока, судя по всему, ещё и крепко обидел. Или кого-то из его близких. Думаю, капитан закрывает глаза на это дело, а возможно, в доле. Уверен, он покрывает боцмана. Новичков сложно привязать, если им есть куда и на что возвращаться, а такой метод может быть эффективным.

— Это всё?

— Не знаю, на кой хер вообще, но по правому борту из офицерской каюты чёрный след, будто что-то регулярно сливают. На вид скользкий. Возможно, блевотня. Думаю, там кого-то прячут. Возможно, шлюху. Или кого-то ещё, кого нельзя показывать матросам. Вот, пока всё.

— Угу. — Мордрейк откинулся, сложив руки на груди, и глянул на друга. — И ты говоришь, что тупой сейчас, так? Ты это специально на похвалу напрашиваешься или святая наивность от козы через сосочки передаётся? Ты скажи, мне важно знать, я её тоже трогал.

Змей размахнулся и треснул друга по лбу. Мордрейк в ответ высморкал соплю в кружку Змея.

— Ты сука! — начал было Змей, но Мор вскинул ладонь:

— Не надо. Переборщил, согласен. Пойдём лучше спать, мне чутьё подсказывает, что завтра возможности не будет.

— Магия вернулась? — с надеждой заглянул ему в лицо Змей, но Мор покачал головой:

— Нет, у меня просто очень чувствительная жопа. И я ею чую неприятности — больно гладко всё сейчас. Очко поджимается — не к добру.

* * *

Борта убаюкивающе поскрипывали, за ними размеренно шумели волны, поэтому храп слева раздражал не так сильно. К тому же он заглушал шёпот, и Мордрейк, свесившийся с верхнего гамака, мог почти спокойно говорить с ещё не спящим другом.

— Так, получается, ты целое мероприятие подготовил? На годовщину. Я думал, просто в ресторан пойдёте, а потом к нам на базу, как обычно.

Змей помотал головой и мечтательно закинул руки за голову:

— Не. Мне, знаешь? Хочется её порадовать. Ей же по жизни крепко досталось. И от меня потом ещё перепало говна напоследок. Она, считай, нормально и не жила, а у меня и деньги есть, и фантазия, и ебанутость в здравой доле. Балую, как могу. Глупости всякие тоже, иногда впросак попадаю, иногда смеётся, а иногда в яблочко. Улыбается, а у меня аж мошонка иголочками идёт. На годовщину хотел всё максимально ярко сделать. Платье ей купил. Мы с Джеем перерыли столько, пока выбрали!

— С Джейденом? Так ты за этим в Милан мотался?

— Ага. Я за полгода готовился! План весь по минутам рассчитал. Сначала её в салон, потом покатать на катере. Каюта там уже вся оформлена, ебись хоть заебись досыта! Игрушки, сменка, биде подмыться. А потом оттраханную в ресторан, меню уже оговорено, музыкантов заказал, брюлики в десерт. Фотограф и оператор оплачены. Я и костюм в тон к платью подобрал, мы бы как голливудские звёзды смотрелись. Потом похищение…

— Похищение?

— Ну да, конечно! Ты же сам говорил, что женщине нужно регулярного перца под хвост. Лёха уже договорился с парнями, всё чин по чину, потом я с хуем наголо спасать. Там тоже поимею, локация с учётом как раз. Эх… ебаться хочу, сука! Плевать на платье, раком бы поставил и прям так макнулся…

Унылая рожа Мордрейка сверху согласно вздохнула.

— Не трави душу, — сказал он. — Сам скучаю. Думал, знаешь?

— Что?

— Что за пять столетий просто соскучился, натрахаюсь и успокоюсь. А оказывается, просто половая конституция сильная. Повезло, что жена тоже такая, иначе б заебал. Десять лет вместе, уже надоели бы друг другу до тошноты, как у других бывает. А вот нет — хочу всё так же. И так же сладко в неё кончать! Ты бы знал!

— Я знаю, — усмехнулся Змей, но тут же испуганно поднял руки: — Я про свою! Не надо на меня тут усы топорщить! Я в свою кончаю, мне там хорошо. Она потом ещё ходит в раскоряку и ругается, что сливки по ногам текут, а у меня аж мурашки на сосочках — моё, я натрахал. И ещё потом натрахаю.

Мордрейк согласно хмыкнул:

— Вот, видишь? Уже начинаешь чувствовать это. Прелесть стабильности. У нас, когда накатывает, ритуал есть. Я привязываю её в спальне на дыбу. Мягенько, аккуратно, чтобы не больно и не натирало. Но так, чтобы ноги свести не могла. И сначала усами щекочу, чтобы намокла вся, а потом достаю хуй и начинаю совать. Но не трахаться. Засовываю, а сам лампу ближе и просто кайф ловлю, разглядываю её пизду в деталях, наслаждаюсь этим. Если случайно кончил — нестрашно. Вынул, встряхнулся, пошёл пожрать, вернулся с чаем. Пьёшь и суёшь снова. А она висит, извивается… Может описаться иногда — так забавно. Тёпленьким по лобку и бёдрам течёт. Вонища! М-м-м-м, обожаю её запах. А потом, как надоест, уже ебёшься всласть. Там как раз по самому скользкому, аж хлюпает. Как-то раз вогнал так, что аж в глаз брызнуло. И плакал, хохотал и кончал — удивительно! Безумно рад, что у меня такая жена.

Змей посмотрел на друга, а затем резюмировал:

— Ты ебанутый, блять.

— Спасибо, — польщённо усмехнулся Мор.

— Знаешь, со стороны звучит, будто ты ёбнутый тиран, который девку просто насилует и думает, что всё в порядке, потому что она возразить боится. Я не представляю, что бы моя со мной сделала, если бы я её попробовал на дыбу привязать! Ещё и за чаем сходить, пока она висит.

— А ты попробуй, — с улыбкой искусителя посоветовал Мор. — Удивишься. Девушки на самом деле любят, когда их насилуют. Не все, но твоя точно из их числа, раз всё ещё тебя терпит. Это обычный глубинный инстинкт. Первобытный, животный. Тут же, понимаешь, в чём соль? Женщины не любят насилие, когда это кто-то чужой. Кто-то неприятный, кто-то грубый, кто-то, кто делает больно. В таком формате насилие неприемлемо даже для меня — ты знаешь, я спонсирую фонды помощи жертвам. Это совершенно иное. А вот если изнасилование происходит… как бы это ни звучало: по согласию. Когда жена тебя боится, но от этого же и кончает, и ты это знаешь. Когда ты зол и агрессивен, но она точно уверена, что не сделаешь больно. Не обидишь, но возьмёшь против воли, давая сопротивляться и вырываться в своё удовольствие, вот тогда… — Мордрейк закусил губу. — Блять, у меня хуй встал. Кажется, сперматоксикоз. Не возражаешь, если я быстро передёрну, чтобы освободить мозги?

Змей брезгливо вскинул руки:

— Вот давай без этого, я, вообще-то снизу тут! — И, глядя в гнусно хохочущее лицо друга, который уже переворачивался на спину, прибавил: — Если на меня хоть капля — урою!

Судно качалось на волнах, с палубы слышались ленивые перекрикивания ночной вахты. Сбоку храпели, сверху дрочили, кто-то в дальнем конце громко пёрнул.

— И как я дошёл до жизни такой? — вздохнул Змей жалобно. Всхлипнул, а затем, не вытирая текущие слёзы, тоже полез в штаны подрочить, чтобы стояк не пропадал зря.