Утро началось шумно. Причем невозможно раннее утро, на которое Марина Клюева совершенно не рассчитывала. Вчера же, как ушла в каюту, так долго еще писала письмо Мигелито, обо всех странностях этого дня досказывая, что прежде не успела, ну и об исчезновении невесты, разумеется. Об этом — с особым азартом. Расследование же! Вот и рассчитывала она поспать сегодня до самого завтрака. Но…

Однако, раз уж проснулась, как было не выглянуть и не узнать, что случилось? Ну, если кто согласился бы рассказать. Желающих не нашлось, зато мимо двери каюты пронесся сначала весьма целеустремленный Герострат, а за ним — Звягинцев в довольно разобранном виде, в каком прежде Марине видеть своего аккуратиста-начальника не доводилось. Мало того, что небритый, растрепанный и рубашка до конца не застегнута, так еще и босой! Впрочем, Андрея она узнала бы, даже напяль он на себя святочную маску. А в таком вот домашнем виде показался он ей еще милее.

С довольно большим отрывом за сыщиком бежала подруга пропавшей невесты, та самая Лидяша, выкрикивая что-то нелицеприятное в адрес дорогих сердцу Клюевой кота и мужчины. А где-то далеко впереди погони звенел на высокой ноте собачий лай.

Совершенно неприлично зевнув, Марина захлопнула дверь и принялась спешно одеваться. Кто, за кем и почему гнался, она не поняла, но точно знала, что Лидяше ее высказываний не спустит. Мельком глянув на себя в зеркало, пришла в ужас и поняла, что умыться просто необходимо: припухшие от недосыпа глаза Андрею видеть не нужно. Благо, вода в кувшине за ночь достаточно остыла, чтобы хоть немного убрать это безобразие.

Наскоро переплетя косу, Клюева на миг остановилась, задумавшись, где искать бегунов. Но тут на трапе, ведущем с верхней палубы, раздался цокот маленьких коготков, звонкий лай и возмущенный рык кота. А следом и торопливые шаги сыщика, несмотря на свою легкость, изрядно сотрясавшие трап.

Больше не раздумывая, Марина выскочила из каюты и едва не столкнулась с Андреем. Тот, похоже, ее даже не заметил, увлеченный погоней.

— Что случилось? — пискнула девушка.

Звягинцев бросил на нее короткий взгляд, кажется, даже кивнул своим мыслям и ровным голосом, словно и не бежал уже, как минимум, второй круг, выдохнул:

— Наша задача — поймать Герострата.

— А его? — едва слышно фыркнула Марина, но Андрей услышал.

— Поймать Кисю и не пойматься самому, — и философски пожал плечами.

Понятнее не стало, но он ее, Марину, Андрей не прогнал, а значит, помощь потребуется. Разговаривал, конечно, не слишком приветливо, что обидело. Мог бы и просто улыбнуться при встрече. Сначала устроил тут тарарам, разбудил ни свет, ни заря, а теперь ведет себя так, словно она обязана с ним по всему кораблю носиться. И Лидяша еще эта. Чего ей стукнуло с утра пораньше за чужим женихом бегать⁈

Но раз сказано поймать кота, надо ловить.

— Может, в клещи возьмем? — почти добежав до выхода на ют, предложила Клюева, которую куда больше непонятной Киси интересовала вполне понятная Лидяша. Куда она, кстати, делась? — Вы вперед, а я обратно.

— Не поможет, верткий слишком. Лучше догнать, а потом уж с двух сторон попытаться сцапать.

— Поняла, — и Марина продолжила забег — теперь уже по крутому трапу на верхнюю палубу.

Вид на обтянутый штанами тыл и босые пятки сыщика смущал и вдохновлял одновременно. Жаль долго любоваться не пришлось, быстрый он, любимый начальник.

Почти рядом мелькнул серый хвост, и Андрей едва ли не ласточкой прыгнул вперед через пару последних ступенек. А Марина выскочила на палубу и увидела Лидяшу. С собачонкой на коленях. Орали обе, причем, Лидяша — какие-то гадости и уже хрипло, зато псинка голосила так, что у невыспавшейся Клюевой моментально разболелась голова и захотелось мерзкую шавку в Дуньке утопить.

Забыв о собственном предложении взять Герочку в клещи, да даже о Звягинцеве, мечущемся за котом, забыв, Марина рванула прямо к этой парочке.

— Заткнулись обе! — рявкнула так, что сама испугалась

На Лидяшу подействовало, на собачку — нет. Она залилась еще более звонким лаем, перемежая его горловыми порыкиваниями — как самый настоящий волкодав.

— Ты! — почувствовав, что голова вот-вот взорвется, вызверилась Марина и с силой надавила на черный нос-кнопку. — Я сказала, заткнулись!

Псинка от такого обращения взвизгнула, затряслась всем телом, раскорячила задние лапы и описалась. Желтые струйки побежали во все стороны по палевому муару Лидяшиной юбки.

— А-а-а! — заорала та, вскочив и уронив собачку, которая тут же предпочла растянуться во всю длину и изобразить труп. — Да как вы смеете! Вы что с моей собакой сделали⁈ Вы ненормальные оба, и кот ваш!

— Ненормально заводить животное и не смотреть за ним! — жестко перебила Марина. — Почему твоя псинка ранним утром носится по кораблю и будит гостей⁈ Кто вообще дал тебе право тащить это подобие собаки на борт? Еще и смотреть за своим зверьем не умеешь. Надо спросить у капитана, какой штраф за подобное полагается, — глаза у Лидяши округлились, она хватала ртом воздух, но найтись с ответом не могла. Убедившись, что победа над врагом одержана, Клюева круто развернулась и увидела Звягинцева. В руках у любимого начальника обвисал печальный Герострат. — А вы, Андрей Ильич, с вашим опытом могли бы и решить вопрос безо всей этой беготни! Никогда не поверю, что вас не учили работать с собаками.

С тем, гордо вздернув нос, она промаршировала прочь с верхней палубы. Собиралась вернуться в каюту, но почему-то проскочила мимо входа в коридор, гостевые номера разделяющий, и обнаружила себя на полуюте. В компании Виктора Куприяновича.

— О! Викторовна! — весело приветствовал ее капитан Балабанов, расслабленно пыхтящий трубкой в одном из кресел. — Что, и тебя разбудили бузотеры четвероногие?

— И не говорите, — вздохнула Марина. — Еще и побегать за ними пришлось. Я ж человек подневольный. Сказали бежать — и побежала.

— А чего ж подневольный-то? — нахмурился Виктор Куприянович. — Это что ж, жених, еще не муж даже, а уже выполнения команд по уставу требует?

— Да не потому, — отмахнулась Клюева. — Работаю я у него. Помощницей. Если расследование, подчиняться обязана, в трудовом договоре даже прописано. А если бы я на шум сама не вышла, то и не приказал бы кота ловить. Только все равно обидно. Можно же было по-человечески как-то, что ли. Улыбнуться, попросить. Я бы не отказала, — и она тяжело вздохнула.

— А скажи-ка, милая, как ты тут-то оказалась? На полуют мало кто забредает, а то, что ты сюда пришла, уже показательно. Только сдается мне, совсем не в это место ты направлялась.

— А вы откуда знаете? — удивилась Марина. — В каюту я шла. Думала, может, еще поспать получится. А вот…

— Эх, хорошая у вас семья будет, дочка.

— Почему? — вконец растерялась Клюева.

Ну вот где это ее появление на полуюте, а где семья? Гипотетическая. Которая и не случится вовсе, потому что вечером они, скорее всего, устроят показательную ссору. Этим вечером точно. Андрей никогда ничего важного не забывает и на самотек не пускает.

— А потому что любите вы друг друга. Сильно любите. И мужчина тебе попался сильный, дурить не даст, как вы, девки молодые, умеете. Я тебе так скажу: Котел на тебя осерчал, оттого и водил. Нельзя вам друг на друга злиться-обижаться. Не терпит он такого. Радоваться надо, что вместе вы. Кабы обручалась ты без любви, так и Котлу все равно было бы на ваши терки, а раз по велению сердца сюда пришли, так и нечего по ерунде свариться.

— Да как же…

Ну вот не говорить же этому приятному человеку, что она-то любит, больше жизни любит, да только где она, а где жених случайный, самоназванный по нужде. Ему-то она не нужна.

— А еще чем-то ты нашему Котлу приглянулась, Викторовна, — будто и не услышал капитан. — Раз сюда позвал. Я вот дюже люблю утречком тут в тишине посидеть, и чтобы не мешал никто. А он тебя привел. Значит, надо. Я тут надумал старые журналы судовые разобрать, — он выдвинул из-за кресла большой фанерный ящик, заполненный толстыми книгами на манер приходно-расходных, который Марина прежде не заметила, — Может, и тебе на них поглядеть стоит. Уж не знаю, зачем. Или не хочешь?

— Да вы что! — вскинулась Клюева, с жадностью глядя на потрепанные углы старых переплетов, пожелтевшие от времени обрезы. — Это ж за сколько лет⁈ Я, Виктор Куприянович, в Ухарском Историческом обществе состою, в молодежном его отделении. А тут — живая история!

Балабанов рассмеялся и подвинул ящик к ней ближе.

— Ну смотри, смотри. Эти вот за первые пятьдесят лет нынешнего века должны быть, если ничего не напутали. Только они там не по порядку сложены, надо бы разобрать.

Марина аж задохнулась от восторга. Закивала радостно, сделаю, мол. А у самой пальцы закололо от желания еще и магией эти старые рукописные книги прощупать. Но спросила о другом, о том, что ее еще вчера удивило.

— Виктор Куприянович, а почему ваш корабельный кот никак на нашего безбилетника не отреагировал? Или у вас кошка?

— Нет у нас никого, — вздохнул капитан. — Была моя Парка, семнадцать лет на «Борту Лунной клятвы» прожила. Почти два месяца уже, как ее не стало. Уж такая была умнющая! И с Котлом у них особые отношения сложились. Я вот чувствую, он по ней тоже скучает. Да кто ж виноват? Кошачий век короче людского.

— Мне жаль, — сказала Марина, действительно пожалев, и кошку, и о том, что подняла эту тему. Но все же не удержалась и поинтересовалась: — А почему котенка не возьмете?

— Так разве ж это так просто? У тебя небось в семье кошек не держат, оттого не понимаешь.

— Не держат, — печально согласилась Клюева, бережно пролистывая пожелтевшие страницы первого попавшегося судового журнала. — У брата аллергия.

— Ну то понятно, — покивал Балабанов. — Только я тебе так скажу: в первую очередь котенок сам решить должен, хочет ли он твоим быть, а во вторую уже ты смотришь, нужен он тебе такой или нет. Вот не срослось у меня пока.

— Ух ты! — взгляд Марины зацепился за неожиданную запись в журнале. — И часто с корабля у вас невесты сбегают?

— Да куда им бежать-то? Хотя случается. Дунька и подсобить может, если девицу за нелюбимого отдают. Да и Котел. Но больше смешно выходит. Вот, на моей памяти уже, потеряли раз невесту прямо на свадьбе. Шум, гам, страхов нагнали, жених топиться собрался — любимая же. А мы искать кинулись по всему кораблю да и нашли сразу. У Котла она сидела, на своем чемодане. В слезах вся. Спросил я ее, что случилось, а она еще пуще реветь начала и говорит: «Он слишком сильно меня любит. Это страшнее, чем если бы не любил вовсе». Такая вот дурь, представь себе.

— Хорошо бы, оказалось, что и Глафира сбежала, — вздохнула Клюева. — Такая девушка красивая, и чувствуется, что натура сильная. Тихон вот, правда, совсем мне парой ей не показался.

— Да ясно, что сбежала, — отмахнулся капитан. — Напрасно твой жених панику навел да спасателей вызвал. Впрочем, и среди них люди знающие есть, чай, зря пустую воду тралить не станут.

— Что, правда⁈ — обрадовалась Марина. — А откуда вы знаете?

— Так Дунька спокойна. Кабы невеста потопла, уже ярилась бы.

М-да… Не на такой ответ помощница сыщика рассчитывала. Звягинцеву в качестве улики очередную примету не предъявишь. Все равно копать будет во все стороны, пока наверняка не убедится, что жива Глафира. Только вот как?

Тут палец Марины, листавшей очередной том, скользнул по странной приписке, сделанной вдоль полей, поперек основного текста. Всего несколько слов: «Если не ей, то никому пусть не достанется». И накрыло. Скрипели уключины, приближался островок посреди реки, стоял на дне лодки ларец, которому предстояло быть похороненным. Что за островок, Марина не знала, но на противоположном берегу рассмотрела приметы верные: скалу, даже скорее просто камень большой с расщелиной глубокой, деревеньку в отдалении, небольшую бухту с мостками. Если бы увидела, точно узнала бы! И так интересно стало, что же там за клад такой! Эх…

А Балабанов вдруг сказал:

— Тебя Котел не звал еще, дочка?

И словно само упоминание этого артефакта выдернуло из видения.

— Звал? — переспросила Марина.

— Да, он любит поговорить с теми, кто по любви судьбы связывает. Не со всеми, конечно. Иные кроме друг друга ничего и не слышат, и не видят. А вы, я смотрю, еще и работу свою любите, людям помогать стремитесь. Это хорошо. Точно захочет встретится.

— А он что, еще и говорящий у вас? — совсем растерялась девушка. — Но ведь разумные артефакты…

— И разумный, и говорящий… Руку к нему приложить надо, чтобы слышать. А один, помню, вообще обнимался, ланитами терся и чуть не плакал от счастья, когда Котел его заверил, что и впрямь невеста любит.

— Вас, Виктор Куприянович, послушать, так Котел ваш только о любви и беседует. Нешто ему ничто другое не интересно?

— Ну вот такой он у нас, — усмехнулся капитан. — Романтичный.

— Романтичный разумный говорящий артефакт, — хихикнула Марина. — Я и не думала, что такие бывают. Да еще и у нас, в Ухарске. Разумные же вроде во всей империи наперечет. А иные и вовсе засекречены.

— Так и наш в государственный реестр внесен. Только толку с него ни в чем нет, кроме как в любви. Говорят, как-то даже, давно еще, государыня императрица к нему приезжала перед тем, как консорта себе выбрать. Советовалась. Но о том в судовых журналах записи нет — вот где секретность, — тут он глянул на небо и поднялся. — Ты вот что, дочка, если хочешь и дальше с журналами возиться, в рубку приходи. Я парней кликну, чтобы туда этот ящик отволокли. А сама собирайся уже, склянки к завтраку скоро прозвенят.

— Ой! — сказала Клюева. — Действительно. Надо мне перед Андреем извиниться. А то ж нарычала ни за что.

— Вот это правильно! — одобрил Виктор Куприянович. — И помни: если Котел позовет, не отказывайся, сходи. Оно к худу никогда не бывает.

— А как позовет-то?

— А сама поймешь, потянет тебя к нему, на бак.

В свою каюту Марина все же зашла — причесаться, платье оправить. Звягинцев, конечно, тоже не в бальном туалете утром по кораблю бегал, но к завтраку наверняка на все пуговицы застегнутым выйдет. А она чем хуже? Зато хоть вспомнить успела, что вчера толком не отчиталась о своих изысканиях, про госпожу Толь не рассказала. А надо! Хотя ее выводы могут сыщика на мысль натолкнуть, что деловые соперники Котовых и Летягиных Глафиру убили. Но ведь не убили же! А не докажешь. Не поверит он в приметы.

В общем, мысли в голове друг друга обгоняли и все не очень веселые. Да и за утренний срыв было и впрямь стыдно. Из-за этой дуры Лидяши Андрею от Марины досталось. Так что вид у Клюевой, когда поскреблась в каюту к любимому начальнику, был понурый. Только он, как дверь открыл, так ей улыбнулся, что чуть слова извинения из головы не вылетели. Впрочем, выслушав их, сыщик лишь рассмеялся и руку девушке предложил, чтобы вместе на завтрак идти — как раз и склянки пробили.

Воодушевившись, Марина принялась рассказывать о том, что вчера узнать успела, едва за стол сели. Как ни старалась, а про странности «Обручальника» нет-нет да проскальзывала информация. Андрей тогда усмехался и смотрел на нее, как на дурочку. Или дите малое. Опять! А что ей делать было, если на этом кораблике все мистикой пропитано⁈

Зато вот новость о том, что на 'Обручальнике’находится госпожа Толь, преизрядно воодушевила уже сыщика. И удивила тоже, особенно, когда Марина сказала, что она Андрея помнит.

— А я ее и не узнал даже, — улыбнулся он как-то смущенно. — Будете смеяться, Марина Викторовна, но эта женщина была моей первой любовью, — он хмыкнул, увидев ее изумленную физиономию. — Ну да, в молодости она была весьма привлекательна. Наверное. Во всяком случае, мне в мои то ли три, то ли четыре года именно так и казалось. А еще она всегда, как к матушке моей приходила, приносила мне сладости.

Марина пару мгновений смотрела на любимого начальника, с трудом осознавая, что только что получила подарок его откровенности. Смотрела и умилялась. А потом не выдержала и все же рассмеялась. И Андрей улыбался, на нее глядя.

— Я, Андрей Ильич, еще кое-что сказать вам должна, — решилась Клюева, понадеявшись не его хорошее настроение. — Хоть и не имеет это отношения к делу. Я судовые журналы старые пролистывала, и плеснула моя магия на одну запись странную, сбоку сделанную…

Звягинцев слушал ее серьезно, над выплеском магии смеяться не стал, небось, и сам знал, как это у недоучек бывает. А когда Марина сказала, что место узнает, если увидит, и описала его подробно, у него у самого глаза загорелись. Ну вот кому не интересно старые клады искать⁈ Даже если там ничего и нет на самом деле.

— Придется вам, Марина, внимательно по левому борту в берега вглядываться, — усмехнулся Звягинцев. — Глядишь, и рассмотрите место заветное, и островок тот, найдете свой клад да и станете в Ухарске еще одной миллионщицей.

Марина рассмеялась.

— Островок-то я, может, и найду, Андрей Ильич, да только где в нем клад выкапывать? Вот если снова попадется мне в руки тот журнал, попробую рассмотреть, куда ларец зарыли. А так — гиблое это дело.

И тут же зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.

— Простите, — пробормотала смущаясь.

— Вы не выспались, — вздохнул Андрей. — Из-за того, что я не вовремя выпустил кота. Идите отдыхать. Я позже протоколы вам переписать дам.

— А вы? Вас же тоже Герочка ни свет, ни заря поднял.

— А я пока вот с людьми пообщаюсь, поспрашиваю, кто что в те два часа делал, когда Глафира пропала, — вздохнул Звягинцев. — Ни сна, ни покоя сыщику. Работа такая.

— Так отдохнули бы сначала, — возмутилась Клюева. — Никуда они с корабля все равно не денутся.

— А потом лови их по всему «Обручальнику», — отмахнулся Андрей. — Нет уж, лучше сразу, пока все здесь. Да и почтение свое госпоже Толь высказать надобно.

И так его Марине жалко стало. Уходила и оборачивалась, все надеялась, что одумается, тоже поспать пойдет. А он ей вслед смотрел. Все смотрел и смотрел. Странно так, смущающе.