Забрать из каюты нужное было делом пяти минут, а тут и девушка прибежала. Звягинцев искренне обрадовался, когда та представилась Ясей, горничной Летягиных — служанки всегда лучше знают, где что у барышень лежит и на что следует обратить внимание. А то и тайны девичьи им поверяют молодые хозяюшки. Но Яся сыщика разочаровала: никогда личной горничной Глафиры она не была. Брали ее на «Обручальник» как самую расторопную, чтобы услужить и самой Глафире, и маменьке ее, и Лидяше, потому как пароходик не гуттаперчевый, на каждого прислугу с собой не потащишь. Ну и собственная обслуга тут есть, вышколенная, расторопная, только исключительно пола мужеска.

— Да и не сильно ей, упокойнице, — Яся вытерла слезинку, — услуги мои были надобны. Дала от ворот поворот и к себе вовсе не пустила. Сама прекрасно управлялась. А если что, и Лидяша помочь могла.

— Ты это, Глафиру не хорони! — по-простому рыкнул Андрей, чтобы до девицы лучше дошло. — Нет тела — нет де… стало быть, жива она.

А тут и Клавдия Кондратьевна подошла — в слезах вся, хоть и видно было, сдержаться старается. Андрей зубами скрипнул: только этого не хватало! Распереживается еще сильнее и — в обморок. И хоть разорвись тогда, ей помощь оказывать или каюту осматривать. Яся хозяйке своей пузырек хрустальный с нюхательными солями сразу в руку сунула, но это ж надо еще, чтобы безутешная мать о тех солях вспомнила вовремя!

Звягинцев горничную поманил и велел к капитану бежать за понятыми. Разрешение на обыск и осмотр он у Виктора Куприяновича сам получил, а людей его от дела раньше времени отрывать не хотел: мало ли когда Летягина до каюты дочери доберется.

Балабанов от щедрот души прислал стюарда и кочегара, свободных от вахты. Те вежливо кивнули и остановились поодаль, развития событий ожидая. Андрей перво-наперво поинтересовался, у кого есть ключи от кают. Оказалось, всего имеется три комплекта. Один выдают стюарду, за кем каюта закреплена, второй пассажиру, третий висит на специальной доске у боцмана, Мартына Наумовича Авдонина, того самого мужичка с круглой бородой, что браслеты им на руки надевал, — под замком, про запас.

— Мухой дуй к боцману, — обратился Звягинцев к кочегару, — и пускай проверит, есть ли ключи у него на доске и у того стюарда, что эту каюту обслуживал, и записку мне черканет. И сам ключ от этой каюты пусть даст. Не ломать же двери.

И с лупой и фонарем взялся осматривать замок. Ни следа царапин, сколов. Открывали родным ключом.

И куда же после этот самый ключ делся?

Вернулся запыхавшийся кочегар быстро и, едва вступив в коридор, прокричал, что ключ от каюты запасной у боцмана на месте, никто туда не вламывался и вокруг замка от ящика не царапали, чтобы вскрыть. И у стюарда Гришки его ключ на связке. Подбежал, отдал ключ Андрею. Им и открыли дверь. Никакой заминки не было: значит, точно в замке никто не ковырялся и силой его не ломал. Если кто и заходил из чужих к Глафире, то его она впустила сама и добровольно. Ну или поймали у двери, ключи отобрали, в каюту втолкнули… «Ерунда, — подумал Андрей, — не видно следов борьбы на первый взгляд. Да и на второй».

Каюта в точности повторяла его собственную, только вместо перегородки была разделена ширмами с шинчжурскими цаплями и ножками, прочно ввинченными в пол. Цапли мельтешили на полотнах, то кивая головами с плюмажами, то вскидывая их и топорща крылья. Дивная магия, услада души, но Андрею было не до того. Он развернул карманного секретаря — прелестную штучку, буквально накануне прибывшую доставкой из Китежа. Шарик с кулачок детский размером, в который вправляют длинные полоски телеграфной бумаги. Ты говоришь, а внутри маленькие буковки печатаются, и после можно достать и прочесть стенографию. Только заряжать артефакт надо примерно раз в месяц, если используешь часто. Коли не можешь — у специалиста, но Звягинцев не зря в юности артефакторикой баловался, и сам сумеет.

— Девять пятнадцать пополудни, борт «Борта Лунной клятвы», — сказал он, сосредотачиваясь. — Андрей Звягинцев, частный сыщик, проводит осмотр каюты пропавшей между четырьмя и шестью часами пополудни Глафиры Летягиной, из купцов. При осмотре присутствуют мать пропавшей Клавдия Кондратьевна Летягина, ее горничная Ясиня Комарова и понятые стюард Семен Горчаков и кочегар Демьян Кулик.

И начал планомерный осмотр, отметив, что в каюте сильно пахнет новомодными и самыми популярными в сезоне духами «Гиацинт». Любой аптекарь сказал бы Андрею, что духи надо подбирать исключительно под кожу дамы, готовить специально. И стоить такие духи будут весьма дорого. Но каждой женщине хочется пахнуть приятно, хоть ты мещанка, хоть поденщица. И стали благовония изготовлять на фабриках и по волостям развозить. Поветрие сие не обошло и Ухарск. К чести Любавы Котлубицкой, припомнил Звягинцев, за ней навязчивое облако не тянулось, хоть аромат там и душный был, но явно не из таких вот, фабричных. Тем и отличается дама сведущая от… Тут невольно подивился он, насколько духи стойки: окно каюты было открыто, и при хлопке двери запах должно было просто вытянуть наружу.

Пошарив на стене, Андрей щелкнул выключателем, и каюту залило электрическое сияние из верхнего плафона. Свет стал ярким, тени резкими, сыщику даже прищуриться пришлось, привыкая. Зато осмотр проводить одно удовольствие.

Первое впечатление подтвердилось: все в каюте было на местах, не считая легкого беспорядка, присущего женщинам, да и мужчинам, когда они куда-то слегка торопятся. Вот только бросался в глаза большой, почти кубической формы ларец, валявшийся на полу. Пустой. К ларцу Андрей наклонился, сфотографировал несколько раз, поднимать не стал: сперва отпечатки снимет, потом руками без перчаток хватать будет. Ну не озаботился Звягинцев перчатки на рейс взять, кто ж знал…

— Что в нем было, Клавдия Кондратьевна? — спросил он у матери пропавшей.

Тетка заглянула в бархатное нутро и сказала равнодушно:

— Да ничего особенного вообще не было. Побрякушки серебряные, дешевые совсем. Плохая примета на «Обручальник» золото брать, любовь не за золото быть должна. Чем меньше золота принесешь сюда, тем счастливее брак.

Андрей поморщился: снова суеверия.

— Я ей вот сама и запретила. Из дорогого было только то, что на ней — да не ценой, а памятью разве что, да и Глашеньке шло больно. Парюра бабкина: дымчатые топазы в серебре червленом. Серьги, ожерелье и браслет. А тут только серебряные мелочи, но на них разве дурак какой жадный позариться мог, или совсем нищий кто…

Сыщик принялся осматривать столик. Небрежно брошенный полураскрытый веер, пара носовых платков и вывернутый ридикюль. Ключа не было. А вот это уже было интересно. Андрей сфотографировал все со вспышкой два раза и глянул на не до конца раскрытое окно, почти над тем столиком и расположенное. То есть, иллюминатор по-корабельному. Прикинул, что через него свободно протиснется худенькая барышня, такая, как исчезнувшая невеста. Да и субтильный молодой человек навроде того прилизанного жениха-приказчика. Вот Тихон Котов уже вряд ли.

Звягинцев с лупой внимательно осмотрел распахнутую створку. Силой через нее точно никого не протаскивали: ни следа судорожно хватающихся пальцев, крови, царапин, щепок, обрывков и ниточек — как те, что он аккуратно снял с корабельного поручня и спрятал в мешочек для улик. Открыла барышня окошко из-за жары, выгребла из сумочки парфюм и мелочь и растворилась в тумане. Полная же ерунда!

Звягинцев даже специально вылез в иллюминатор и осмотрел палубу из аккуратно пригнанных досок. Ни вмятины, ни грязного следа. И палубный фонарь, и резкий электрический свет, льющийся из каюты, здраво показывали, что никакую барышню силком в окошко не тянули. Либо и эти следы кто-то тщательно замыл.

Андрей вздохнул, что не прихватил с собой ультрафиолетовую лампу, которая следы крови выявляла. Тут бы он знал уже точно. И по дотошности своей стал снимать отпечатки пальцев со всего, до чего смог дотянуться. Предстояло проверить всех и каждого, чтобы выяснить, кто в каюте успел побывать, не имея на это права. И даже если помощницу привлечь, времени уйдет как бы не день целый. Вот здесь жутко Звягинцеву не хватало полиции, где каждый не пытается одним афедроном сесть на двенадцать стульев и все обязанности более-менее распределены.

Заглянув за ширмы с цаплями, Андрей увидел чуть измятую постель: здесь, скорее, на краешек присели, чем лежали. Он сделал несколько снимков и заглянул в гардероб под кисею. Там в ряд были развешаны платья и стояли туфельки. В углу притулился большой, но изрядно смятый ковровый кофр, из которого, судя по всему, все эти тряпки и вытащили. Ни одного просвета между пышными юбками не было. Однако нужен был кто-то, кто бы знал одежду Глафиры «в лицо», и Андрей подозвал матушку пропавшей.

Едва взглянув на гардероб, она заявила, что все платья на месте. И туфли тоже. Исключая туалет, в котором Глаша была на обеде.

Андрей отчего-то думал, что сейчас дама обнимет одно из платьишек и станет судорожно рыдать или падать в обморок, но Клавдия Кондратьевна наклонилась ко дну шкафа и вынула оттуда что-то кружевное — Звягинцев, предмет сей опознав, предпочел тактично отвернуться. А Летягина гневно воззрилась на горничную.

— Я тебе что велела?

— Так барышня не в духе была, прогнала меня, — запричитала Яся. — Сказала, что сама все разберет или Лидяшу позовет помочь.

Звягинцев уж думал, Клавдия Кондратьевна в сердцах чем огреет девушку, но женщина внезапно успокоилась и повернулась к сыщику, дожидаясь дальнейших вопросов и комкая в пальцах дочкино неглиже.

Андрей подвел Летягину к зеркалу и попросил внимательно осмотреть все на небольшой полочке.

— Щетка Глашеньки для волос, перламутром инкрустированная, мы с отцом на именины подбирали, — схватилась за ручку той щетки мать, судорожно сглатывая.

— Клавдия Кондратьевна, — обратился Звягинцев к ней. — Постарайтесь припомнить, было ли тут еще что. Может, пропало что-то? Если уж даже дешевое, как вы говорите, серебро забрали.

Летягина покачала, было, головой, но вдруг бледнеть начала. Кинулась к шкафу, вытащила кофр, разгладила и дернула кожаный клапан сбоку. Клапан внезапно отошел, открыв довольно большой карман. Пустой.

Летягина кофр выронила и схватилась за щеки:

— Деньги! Ассигнации тут были! Трифон Лукич, как согласилась Глафира на брак, много дал, да все крупные, чтобы кружева с жемчугами она купила в Понизье, на платье свадебное. Там такие кружева с речным жемчугом — императрица обзавидуется, — она хлопнула себя по губам. — Ой, что я говорю, прощения просим, я не заради оскорбления…

— Сколько было? — не придал значения бабьему трепу Андрей.

— Да не меньше пятисот целковых! Точнее муж может сказать.

Немаленькая сумма, но вроде и не такая, чтобы убивать за нее. Тут Звягинцев отвесил себе мысленный подзатыльник. «Ты, в бытность свою искателем котиков и собачек порой и четверти от того в месяц не зарабатывал. А теперь с жиру бесишься. Кому всего лишь немаленькая, а кому и огромные деньжищи, — укорил он себя. — А с другой стороны, люди-то на „Обручальнике“ небедные собрались. Слуги разве что. Или вот из команды кто».

— То есть, Глафира могла попытаться воспрепятствовать ограблению… — произнес он вслух. Клавдия побледнела и упала на кровать. Яся захлопотала над ней.

— Нет тут следов борьбы, — стал успокаивать Летягину Андрей. — Мог кто влезть через иллюминатор в пустую каюту да деньги найти.

— Тот, кто знал о секретном отделении! Чужой не открыл бы!

«Ну, опытный вор мог и догадаться, и открыть, — подумал сыщик, тем не менее кивая. — Интересно, найдется здесь опытный вор? Или случайно открылось? Ну, например, схватили кофр, хотели в него напихать чего подороже да и дернули случайно за клапан. Тут уже и кофр не понадобился, все остальное дешевкой показалось. Или… сама Глафира и забрала?»

— Вы денег не брали…

Клавдия Кондратьевна замотала головой. Не припрятал ли капиталец отец Летягиной, дочери не доверяя, Андрей решил выяснить сам.

— Лидяша могла открыть. Лидяша лучшая подруженька моей Глаши…

— Тогда отправьте ее ко мне, когда увидите, будьте так добры, — буркнул Звягинцев.

Больше ничего интересного в каюте он не заметил и отпустил несчастную мать, сказав, что позже поднесет ей протокол на подпись. Возможно, уже с утра.

Мысль о протоколе, который должны будут подписать еще и понятые, заставила вспомнить о Марине, которой, собственно, над документом тем трудиться и предстояло. Да и не дурно бы ей попробовать в каюте свою магию, прозревающую суть вещей. Особого результата сыщик не ожидал, но за соломинку хватался. За соломинку, постаравшись, и равитанского верблюда можно вытащить.

И он отправил стюарда в салон за Мариной.

Вернулся тот странно подхихикивая и отводя глаза. Но на прямой вопрос ответил, что Марина сильно занята сейчас с опечаленным женихом, сидит в креслах и его утешает.

Андрей вскипел. Выставил понятых, сказав, что найдет их с протоколом позже, запер иллюминатор, каюту, положил ключ в карман. И решительно зашагал на верхнюю палубу. Он посылал Марину разговорить людей, мягко, ненавязчиво выспросить необходимое, а не любезничать с чужим женихом!

И раз уж, похоже, все гости за редким исключением собрались наверху, решил еще раз осмотреть место на палубе, где был найдет злополучный лоскут обеденного платья Глафиры. Чтобы наконец и заснять это место, и поискать еще улики, и снять отпечатки — и отпустить матросов-сторожей.

Он был твердо уверен, что не ошибся трапом и не перепутал палубы, когда внезапно для себя вышел не туда, куда планировал, а в скопление народу. Еще бы, кому беда, а кому повод посплетничать. В чем обыватель полагает себя осведомленным безо всяких на то причин: в медицине, педагогике, сельском хозяйстве и — следствии. То ли Григгер и ему подобные с их романами доказали, что тут все просто, то ли веяние какое…

Через головы он разглядел Марину — та сидела с Тихоном, но на приличном от безутешного жениха расстоянии. И когда тот в ажитации пытался ухватить Клюеву за руку, ловко избегала касаний. И даже еще что-то записывала. Умница девочка. Весь запал Андреев к ругани мгновенно с него слетел.

И тут на него на самого налетел Летягин. Не желая отвечать даже на самые невинные вопросы, он довел Звягинцева до белого каления, попрекая бездействием. Нет чтобы сыскать блудную дочь или хотя бы ее почившие в реке невинные останки. И вообще не стоило затеваться с этим пароходиком, но Нефед настоял, чтобы все по высшему разряду было, а их давно связывают крепкие деловые узы. И надо было девку драть, как сидорову козу, чтобы вложить хоть немного ума. А то ишь, «Обручальник» ей подавай! Нет чтобы как у людей — в ресторане каком получше, а то и в «Вепре», чай, не нищие. А если девка дурная не сыщется, то он, Летягин, будет жаловаться на горе-сыщика во Властинец, найдутся у него люди, что поймут и поддержат — тут купец поглядел в сторону начальника Властинецкого товарного депо и чиновника из порта, которые были приглашены с супругами и чадами на помолвку.

Андрей жестко отвечал, что жаловаться Летягин может сколько ему угодно, но пусть прежде ответит на вопросы, была ли им выдана на расходы дочери на свадебное кружево сумма и какая, и не уносил ли он ее из каюты Глафиры к себе. Нехороший, в общем, вышел разговор. А когда дошло до пропавших денег, так они чуть и вовсе не подрались.

Распалившись, Звягинцев едва припомнил, что надо ему наконец найти эту самую Лидяшу, сердечную подругу Глафиры. Хотя он уже во всем сомневался. Лидяша, похоже, еще более неуловима оказалась, чем сама Глафира. Как комета. Вот хвост мелькнул, а самой и нет. Но не вдвоем же они пропали? Только что Цареву видели там и здесь — а вот сгинула, аки обры.

— За Кисей она бегает, — подсказал один из парней, верно, дружек жениха.

— За кем?

— Кисточка, — ухмыльнулся второй, с приплющенной белявой головой, — укоротили до Киси, мелкая шавка, тьфу, даже и не пнешь.

Парни эти произвели на Андрея пренеприятнейшее впечатление. И он вполне всерьез подумал, а не помог ли один из них Глафире перевалиться через борт. Мало ли какие отношения между ними всеми построены. Или вон решился отомстить за детские обиды. Или она им всем тыковку поднесла, когда решила за Тихона выйти замуж.

Поиски Лидяши и дальше не задались. Часть гостей таковой вовсе и не помнила, разве что смешную лохматую собачку, но была ли при ней девица со странным именем? Андрей отчаялся до того, что спросил о ней миллионщицу Цапкину. И та, обычно склочная и скандальная, почему-то аж шарахнулась от сыщика. И тихим голосом говорила. От Цапкиной сильно разило духами — дорогими, явно на заказ сделанными. Но в таком количестве! Любой недорогой «Гиацинт» плакал бы в сторонке. Впрочем, даже облейся скандалистка тем «Гиацинтом», Звягинцев не поверил бы, что она вламывается в чужие каюты и лишает жизни невинных девушек. Любила бабка Нюра котиков и скандалить. А поди поскандаль с утопленницей!

Тут его сзади тронули за рукав.

— Ох, простите сердечно. Говорят, вы меня искали?

На Андрея смотрела, моргая близорукими глазами, согласно описанию, та самая Лидяша Царева, сердечная Глафирина подруженька.

Андрей вцепился в локоть девицы и поволок ее в затишный уголок, радуясь, что песика при Лидяше нет, а то бы мог и цапнуть от ревности.

— Простите великодушно, я собачку искала, — объяснила Лидяша скрипучим сопрано. — Она такая непослушная, качка еще, вот и вырвалась. Но ладно, нигде ее нет.

Сыщик принялся задавать вопросы, задействовав магию, и сразу стало ясно, что Лидяша не врет. Глафира ее в свои планы не посвящала и удалилась в каюту сразу после обеда.

Между тем, как краем глаза видел Андрей, Марина отошла от Тихона, на вид подавленного и мрачного — а когда удачно куры строишь, такой морды лица не бывает. И сразу на душе полегчало.

— Ну, носик припудрить, понимаете… — сообщила Лидяша стеснительно. — Там еще этот жуткий туман ожидался. И нам про него такого понарассказывали, что лучше было тихо сидеть у себя. А Кися как раз сбежала, и мы мало поговорили, о ней только, куда могла запропасть. Тут этот ужасный кот, кота видели? — Звягинцев понял, что Лидяша перестает ему нравиться. — Он же ее обидеть мог. Но она тогда у меня в каюте нашлась. Под кроватью. Или как это на корабле называется?

— На судне, — машинально поправил Андрей. — Так что Глафира?

— После обеда Глашенька счастливая такая была, словно что-то плохое с плеч скинула. Вы же знаете, родители ее чуть ли не насильно сговорили, ну, пообещали долю в наследстве сразу в приданое выделить, и ей деньги отдельные от мужа. Ну, хоть бы на кружева. Вы знаете, какие кружева в Понизье плетут с речным жемчугом? — Лидяша закатила близорукие глаза. — Мне никогда на эти кружева денег не собрать, даже на воротничок какой.

— То есть, вы знали, что деньги при Глафире?

— Ага, в кофре, в потайном отделении, — не стала Лидяша темнить. — Ну и парюра бабкина на ней. Красота несказанная.

— Так чему вдруг так обрадовалась после обеда Глафира Летягина?

— Чему — не знаю, а только сказала, что солнышко ей улыбнулась и счастье подарило. Я даже спросила, уж не столковались ли они с Тихоном. Только в ответ оно засмеялась и мне сказала, чтобы я глупостей не болтала и вообще обычное у нее настроение, как всегда, а остальное привиделось мне. А еще сказала, что меня сердечно любит. И на свадьбу подружкой непременно позовет.

— То есть, мыслей и слов о самоубийстве у нее не было?

— Ой да какое! — Лидяша смеясь махнула рукой. И осеклась. — Нет, не было. У ней сердечный друг был.

— Что?!! — это существенно меняло дело. Андрей вцепился в девицу волкодавом: — А на судне он был?

— Нет, не думаю, — повела та плечиками. — Не можно-с при женихе. Да я вообще о нем случайно узнала и мало, обрывками мнение составила. Не хотела Глаша о нем говорить и имени не называла. Я так думаю, родителям ее он бы не понравился.

— Матрос?

— Почему матрос? Ну, я не знаю, — кивнула Лидяша кучерявой головкой и тут же вскинулась. — Ой, Кися! Простите сердечно, мне идти надо, Кисю ловить.

И испарилась. Вот только что была, а уже и непонятно куда делась.

На палубе Клюева говорила с матросиком из команды, но тот оказался к Андрею спиной и его загораживал. Однако когда Марина заметила начальника, то расцвела такой улыбкой, что он простил ей все прегрешения реальные и вымышленные. Это была прелестнейшая и нежнейшая из всех улыбок, полностью лишенная подвохов. Андрей даже вздохнул радостно, словно сбросив с плеч тяжкий груз.

Слегка кивнув, он отправился искать нужный трап и наконец оказался там, где нашли лоскут платья несчастной Глафиры. Палуба блестела под луной, да еще и оказалась скользкой, точно на нее вот только вылили доброе ведро воды. Перила тоже были протерты, и даже заусеница заглажена. И, разумеется, Андрей не сумел снять ни одного отпечатка пальцев, как ни старался, хотя караульные клялись и божились, что не отходили ну ни на минуточку и даже ужин им стюард приносил.

— Какой стюард⁈ — сделал стойку сыщик.

— Да не пускали мы его к месту ни на полшага. И в руках у него поднос был, а не ведро.

Андрей проверил ведро с пожарного щита, в него насыпался мелкий сор, и было оно совершенно сухим и нетронутым, даже паучок свил ловчую сетку на дне, а это два часа, не меньше. Палубу же вымыли вот только что! Или оба эти увальня врут, или мистика! В которую ему верить категорически не хотелось.

В магию Звягинцев верил, да, но то была обычная магия, исходящая из возможностей человеческого организма, не более. Артефакт… Сыщик интересовался этим разделом ворожбы и сильно в нем преуспел, но ни разу не слышал об артефакте, который самостоятельно вымыл бы шваброй палубу и растворился так, чтобы его не смогли заметить.

Караульных он отпустил, больше здесь все равно ловить было нечего.

— Да что ж такого, барин, — гудели матросы кланяясь. — Ежели кто помыл, так это ему Котел нашептал, а нам очи отвел.

— Или вам их залили! — брякнул Звягинцев, выясняя фамилию стюарда, но сознавая, что ни спиртным, ни другими какими растворами от матросиков не пахнет. Скорее всего, и тут тупик.

Стюарда он решил пока не трогать. Вот если тот попытается сбежать с судна — то вина на нем. Известил Балабанова и вернулся к Марине, осененный мыслью, что она может опробовать на мокрой палубе свою свежую магию. А вдруг как обнаружит что!

И так у него на душе после той ее улыбки снова весело сделалось, что решил девочку слегка разыграть. И вроде получилось даже, только… Ну вот зачем она него так смотрела⁈ Забыть бы. С трудом себя в руки взяв, потащил Андрей помощницу на нижнюю палубу, строя планы на дальнейшее расследование.

Но снова дело не выгорело. Напрягшись, помощница коснулась палубы, последовала легкая вспышка, и Марина вскрикнула. Андрей перепугался так, что аж в глазах потемнело. Но все с Клюевой было в порядке, кроме самолюбия. Расстроилась, что помочь не смогла. Только сообщила, что почуяла нечто техно-магическое, и, возможно, Котел приказал стереть все следы.

Слушать эту чушь Звягинцеву было и смешно, и грустно. Марина выглядела не только огорченной, но и усталой, и он отправил девушку спать. Нужно было еще разогнать толпу сплетников с верхней палубы, но тут Андрей надеялся на помощь капитана. Отпечатки с них на ночь глядя он снимать не собирался.

Когда сыщик уже направлялся в свою каюту, догнала его страшная мысль: а вдруг как кто-то на Марину покусится⁈ Вдруг тут какой-то заговор против невест⁈ А он не предупредил даже, чтобы осторожнее была, запиралась как следует. Собрался было обойти судно, иллюминатор в ее каюте снаружи проверить, но понял, что выглядеть будет как раз как тот самый злоумышленник. А не дай бог увидит кто, так еще и про девочку плохое подумать могут. К порядочным барышням даже женихи в окна не лазают.

Уже раздеваясь, подумал Андрей, что можно было бы ночевать устроиться под тем самым иллюминатором, но тогда рисковал бы во сне перекатиться под решетчатым фальшбортом и очухаться в воде. Хотя, ведь привязаться можно было бы…

На этом он заснул, едва голова успела коснуться подушки.