Оставшись перед ужином одна в своей каюте, Марина сразу же достала тетрадь и ручку. Противоречивые страхи и восторги переполняли Клюеву. Андрей сегодня был… другим. Да, снова не в меру задумчивым, но задумчивость эта словно не отдаляла его, а наоборот, приближала. Будто размышлял он не об абстрактных каких вещах, не о работе, даже не о зазнобе своей, а о ней, Марине. И взгляды еще его эти… Может, Звягинцев и полагал, что она не обращает внимания на то, как он на нее смотрит, а только любящее сердечко и не захочет, а всякую мелочь подметит. А еще он сегодня ее слушал. И слышал. И смеялся даже ее шуткам. И ее смешил. Словно и не было долгих месяцев отчуждения.

И как было не написать обо всех этих странностях лучшему другу. Может, хоть Мигелито поймет и объяснит, что с любимым начальником приключилось. Конечно, письмо теперь лишь завтра из Понизья отправить получится, а ответа и того дольше ждать, но стоило успокоить княжича, чтобы не думал, будто она вовсе здесь топиться собралась. За прошлые письма теперь малость стыдно было — совсем она расклеилась.

Тут Марина подумала, что с Мигелито станется в Ухарск примчатся и Звягинцева на дуэль вызвать. Он и раньше грозился, когда и повода-то особого не было. А теперь и вовсе рассердиться может. К тому же ради встречи с девушкой, которая нравится, дед его бы не отпустил, а вот честь подруги защитить — тут может и согласиться. А княжичу только дай возможность с Натали повидаться. И ладно бы, но не с дуэлью же! Андрей ведь пистолеты выберет, право вызванной стороны оружие выбирать, а стреляет он точно лучше Володенского. Нет, нельзя такого допустить, нужно из Понизья депешу отправить, чтобы три прошлых письма вообще не читал.

Сколько времени провела Клюева в размышлениях и излияниях своих запутанных чувств, она и сама не заметила. Так и писала бы дальше, если бы склянки не услышала. Ужин! А она даже не переоделась! Платье! Смертельное оружие, а не платье! Вот! Хоть и шила его Марфа Васильевна, женщина опытная и хорошего вкуса не лишенная, но и маменька, в доверие к ней втершись, ручку свою к фасону приложила. Открытым чрезмерно, конечно, платье не было, Марина такое и не надела бы. Но вот закрытым было так, что и юбка длинная ноги обрисовывала при ходьбе, и кожа нежная нет-нет да просвечивала через густое кружево в глубоком вырезе, и талия казалась тоненькой, словно того и гляди переломится. А главное, надевать его и затягивать легко было, самой справиться запросто можно. Ну и прическа — простая, но не детская какая, а высокая, гладкая, ракушкой морской закрученная. Заодно и рост прибавляет, раз уж господь им обделил.

Поспешала Марина вдумчиво, стараясь ничего не упустить, выглядеть идеально. Опоздала к ужину, конечно, но сразу поняла: не зря. Как Андрей на нее смотрел! Поверить невозможно было. Вот, пусть знает, что теряет. Еще неизвестно, на кого он ее променял.

Но не получалось на Звягинцева злиться, обиду таить под таким вот взглядом. Однако и показывать, что тает свечкою, никак не можно было. Оттого стала Клюева головой вертеть да прочих гостей рассматривать. Ох и шумный же жених оказался этот Котов. И на нее, на Марину, время от времени поглядывал. Только ей-то до него что за дело быть может? А невеста его гордая задерживалась.

А потом… В первый момент Клюева испугалась. Вот представила, что нет больше красавицы Глафиры, и аж сердце сжалось. Но не прошли даром уроки Звягинцева. Как он сам вскочил да в числе первых рванул на нижнюю палубу, так и она за ним. Попытался кто-то ее отпихнуть, поближе к борту, где лоскут нашли, пролезть — так рявкнула, что сама удивилась. Ишь, чего удумали — улики ногами затаптывать да руками захватывать. Нельзя!

Впрочем, Андрей и сам не оплошал, быстро всех разогнал с места возможного преступления, на скандального Глашиного батюшку змеем зашипел. Да и капитан, Виктор Куприянович, помог безобразие устранить. Матросиков своих отправил весь корабль обшарить, чтобы точно знать, что не схоронилась где Глаша. А там и Тихон Котов, жених осиротевший, в ноги Звягинцеву кинулся, упросил расследовать страшное это происшествие.

И такое лицо у сыщика стало! Счастливое! Словно гору с плеч скинул. Любил он свою работу. Впрочем, и сама Клюева чуть от радости не завизжала. Это же настоящее преступление раскрыть надобно! Вместе. С ним. Совсем как то, первое.

Тут Андрей на нее посмотрел и улыбнулся. И ноги едва не подкосились. Вот как у него так получается?

— Ну что, помощница, работаем? — спросил весело.

— Работаем! — радостно кивнула Марина.

— Умница. Тогда я пока в каюте пропавшей Летягиной осмотрюсь. Вдруг что на ее исчезновение укажет. А вы, Марина Викторовна, ступайте в салон, с людьми поговорите. С дамами в особенности. Вам они больше скажут, чем мне. Только матушку ее, Клавдию Кондратьевну, сразу ко мне подойти попросите. Не полезу же я один в чужую каюту. Скажите, я ее в коридоре жду. Как раз инструменты свои забрать успею.

Клюева закивала и помчалась обратно — сначала на ют, а потом и на верхнюю палубу. Мать Глафиры нашла она быстро: вокруг рыдающей женщины суетились едва ли не все дамы из гостей Котова. Еще и горничные их мелькали — то с нюхательными солями, то с мокрыми полотенцами, то еще с чем. Да только остановить Марину, выполняющую поручение любимого начальника, и полк солдат не смог бы, не то что какие-то клушки квохчущие.

Решительно растолкав суетящихся бестолку дам, присела Клюева напротив Летягиной, за руку ее взяла, погладила.

— Найдем мы ее, Клавдия Кондратьевна, — сказала тихо. — Обязательно найдем.

И сама вдруг поверила, почувствовала, что жива Глафира, не могла та гордая красавица, что давеча презрительно на Тихона смотрела, вот так глупо утопиться, с «Обручальника» выпрыгнув: не тот характер.

Женщина вздрогнула, подняла на Марину заплаканные глаза. На миг прикипела взглядом к цветочному браслету.

— Вы сыщика невеста, — произнесла всхлипнув.

— Да, — кивнула Марина, и только теперь осознала, что так и есть, что все еще невеста для всех, что не разыграли они свой спектакль. Пусть и крохотная отсрочка вышла, а на душе потеплело. — Вы бы пошли к нему, к моему жениху, он вас у каюты Глаши ждет. Осмотреть ее надобно, — и добавила веско: — Для следствия.

— Конечно. Да… я пойду, — Клавдия Кондратьевна икнула. — Яся, — позвала горничную, — поди, господина сыщика предупреди, что спущусь я скоро. Сейчас вот только… Молодой человек, — окликнула стюарда, — водички мне принесите. Холодной, со льдом. Сейчас вот… Расклеилась совсем.

Клюева тепло улыбнулась несчастной матери. И правильно, пусть водички выпьет, морально приготовится к дочери в каюту зайти. Марина сама бы с ней сходила, да только задание Андрея сейчас важней. Пока тут всех опросишь…

— Ты смотри, как с сурьезными людьми-то разговоры разговаривать насобачилась Маринка. Даром что сопля малолетняя, — заскрежетал во всю силу недоброй памяти голос, — а командует, словно ее сыщик здесь самый главный.

Ну уж нет! Хватит, натерпелась она за всю жизнь от бабки скандальной, на язык злющей. Сегодняшняя Марина Клюева оскорблений Цапкиной спускать не собиралась, будь та хоть десять раз миллионщица.

— А по делу что сказать можете, Анна Панфильевна? — поднялась Марина, разворачиваясь к бывшей соседке. — Когда последний раз видели гражданку Летягину Глафиру Трифоновну? При каких обстоятельствах? Имели ли с ней беседу? О чем именно?

С каждым словом крошечными шажками приближалась она к Цапкиной. И в глаза смотрела — недобро, с прищуром.

— Особенно последний вопрос следствие интересует. Уж не спровоцировали ли вы своими инсинуациями погаными приступ суицида у бедной девушки?

— Ч-чего? — не выдержала напора бабка Нюра. — К-какого еще с-сацида?

— Так образованные люди сильное внутреннее желание с жизнью расстаться называют. Уж вы-то мастерица словами гадкими подобное желание вызвать. Кто ж не знает. Глядишь, наговорили Глафире разного, как умеете, она и решила руки на себя наложить. А это, если вы не знали, уголовное преступление. Классифицируется как склонение к самоубийству, то есть форма убийства такая извращенная.

— Да ты что! Ты что несешь, гадина! — завизжала Цапкина. — Что я ей наговорить-то могла⁈ Я эту невесту без места сегодня впервые увидела! Да меня Нефед, Тишкин отец, лично пригласил! Только и сказал, что помолвку сына праздновать! Я и не знала, с кем он там ожиниться собрался!

— Ладно, — спокойно пожала плечами Клюева. — Так господину Звягинцеву и расскажете. А дальше уж он решит, виновны вы или нет.

И отвернулась. Ждала, что вредная бывшая соседка сейчас разорется, но из-за спины лишь невнятное бульканье раздавалось. А там и баба какая-то с деревенским говорком забубнила что-то успокаивающее. Ой, кажется, довела Марина Цапкину до приступа. Стыдно стало. Как-то и не вспомнила, что у той сердце больное. Хотела уж обернуться, помощь предложить, а только Цапкина, хоть и слабым голосом, но начала прислугу свою грязью поливать. Марина все же незаметно глянула в ее сторону, убедилась, что помирать старая вонючка не собирается, и принялась высматривать следующего человека для разговора.

Еще одна невеста, жавшаяся к своему прилизанному и явно напуганному жениху, желания с ней беседовать не вызвала. Рыба снулая. Может, потом, пока бы из окружения Глафиры с кем пообщаться. С Лидяшей этой, что ли? Но девица как в воду канула. Или просто настолько тоща, что за другими гостями не разглядеть. К троим молодым парням подходить тоже не хотелось. Вели они себя некрасиво: смеялись шуткам своим, ни на кого внимания не обращая. Тут девушка пропала, как бы не сгинула, а им всё веселье. Да и не с Глафириной они стороны, Тихона дружки. А те две тетки престарелые тетки и есть, тоже Тихона. Что они про невесту знать могут?

Наконец высмотрела Клюева приятную немолодую пару, что сидела за столом рядом с родителями Глаши, и решила подойти к ним. Оказалась права: Щеголевых на праздник пригласили Летягины. Дружили семьями, Глафиру с детства знали. Впрочем, как и Тихона, да вот с Котовыми как раз близких отношений не складывалось.

Эти милые люди полностью подтвердили подозрения Марины о том, что Глаша руки бы на себя не наложила. Боевая оказалась девушка, в детстве с мальчишками дралась, за себя постоять умела. Жаль, больше они ничего сообщить не могли. Если и были какие секреты что у самой пропавшей невесты, что у семьи ее, рассказать Щеголевым было нечего.

Впрочем, Марина не обольщалась: даже самые милые люди могут обманывать и скрывать что-то. И не ей их на чистую воду выводить. Андрею все равно всех с магией допрашивать придется. А ее дело сейчас побольше информации собрать, пусть и обрывочной, чтобы он знал, какие вопросы задавать.

Тут Клюева заметила еще одну даму — из тех, что и прежде внимание к себе привлекала. По возрасту Марина определила бы ее как ровню Цапкиной — лет около пятидесяти. А вот в том, что перед ней дворянка, да как бы не из титулованных, не усомнилась. И как ее сюда занесло? Прочий народ на «Обручальнике» все больше из купеческого сословия да из мещанского. Даже Андрей Ильич и в простоте своей выделялся среди этой публики. Хотя… для Клюевой он всегда и везде выделялся.

Дама стояла у самого борта, курила папироску через длиннющий тонкий мундштук и с усмешкой обозревала царящий вокруг истерический кавардак. Однако, когда Марина двинулась к ней, бровь приподняла и все внимание свое на помощнице сыщика сосредоточила. А когда той до нее еще шагов пять оставалось, произнесла зычным глубоким контральто:

— Милое дитя, я от вас в полном восторге! — Марина едва с шага не сбилась, а те, кто поближе был, оборачиваться начали. — Ваш пламенный спич для не-госпожи Цапкиной произвел на меня неизгладимое впечатление.

А сама смотрела так, с прищуром: мол, а на такое ты что ответишь? Клюева сообразила, что ее проверяют: на хамство она, похоже, в понимании этой дамы, правильно отреагировала, а вот теперь следовало перед похвалой лицом в грязь не ударить. А как? И тут веселое тепло разлилось в груди, вспомнила Марина давно еще, до зимних праздников, сказанную Андреем в шутку фразу и мысленно поблагодарила любимого начальника за науку.

— Рада, что доставила вам удовольствие, — произнесла, улыбнувшись спокойно, не выдавая внутреннего напряжения. — Мало кто может рассмотреть высокую поэзию в строках уголовного кодекса.

Женщина рассмеялась и несколько раз медленно похлопала в ладоши, отчего дым от ее папироски принялся рисовать туманные кружева вокруг лица.

— Браво, душенька! Замечательную девочку нашел себе Андрюша.

— Вы знакомы с моим женихом? — на последнем слове Клюева едва не споткнулась, но все же произнесла фразу ровно.

— Вряд ли он меня помнит. Знакомство я водила с матушкой его покойной, Еленой Марковной, да и то тому лет двадцать уже, а то и поболе. Но весьма за мальчика рада. Так чем, юное создание, может быть вам полезна старая сплетница Фаина Толь?

— Марина Клюева, — представилась девушка. — Хотела расспросить вас о Глафире и семье ее. Нам бы понять, что с девушкой произошло. Не похожа Глаша на самоубийцу.

— Вы не знаете, кто я, — усмехнулась дама. — В этом есть определенная прелесть. Но боюсь, не в подобной ситуации. Я, деточка, не из числа гостей Котовых, хоть и пригласил меня Тихон за свой стол. Билет на ближайший долгий рейс я еще в феврале заказала. Очень уж хотелось молодость вспомнить. Поэтому о семье Летягиных вам не расскажу. Зато могу о бизнесе их, то бишь, деловой деятельности поведать. Ну и о Котовых заодно. Давайте-ка вон там, в уголке, присядем.

В следующие минут пятнадцать Марина узнала, кажется, все и о ценах на пушнину, и о квотах на экспорт ценного сырья, и обо всех, кто в этой сфере дела ведет во Властинецкой губернии и не только, кому слияние двух не самых больших предприятий могло грозить разорением, а кому принести немалые барыши. Голова шла кругом и страшно было не донести все эти важные сведения до Звягинцева. Вдруг как и впрямь убрали Глафиру, чтобы тому слиянию помешать? На что только люди ради денег не пойдут. Страшно!

Поблагодарив госпожу Толь, Марина поискала глазами любимого начальника, но тот, похоже, еще не возвращался с обыска и обследования места преступления. Тут она заметила Лидяшу и поспешила к ней, в который раз подумав, что за имя такое. Уж явно не полное, а как на самом деле звать девицу, и не поймешь. Но не судьба была добраться и выяснить.

— Невеста, — вырос перед ней уже изрядно подвыпивший Тихон Котов. — Красивая. Не моя. Посиди со мной, невеста. Бегут от меня все. Или вот драться лезут. А я не хочу.

И столько отчаянья и искренней мольбы было в его голосе, что Клюева сразу отказать не смогла. К тому же вел себя несчастный жених пристойно, за руки или тем паче другие какие места не хватал, гадостей не говорил, несмотря на подпитие. Просто просил. И Марина сдалась. В конце концов, кто больше жениха о невесте знать должен?

Тихон пил. Марине тоже предложил, а когда отказалась, настаивать не стал. Но себе подливал исправно. Пил и рассказывал — сбивчиво, путано. Иногда плакать начинал, слезы так и лились на стол, а то и в бокал, а он утирал их сперва платком, потом уронил его и вовсе рукавом по лицу елозить стал. И непонятно было, кого оплакивает — себя ли, Глашу ли, матушку свою или давно почившую Дуньку. От всего этого и без того безумная мистическая история приобретала черты и вовсе гротескные, нереальные. Но Клюева слушала.

Поняла Марина из пьяных излияний Тихона не так уж мало. Дунька-красавица утопилась без малого триста лет назад из-за одного из Котовых. Обещал взять замуж, а сам на богатой, но нелюбимой женился. И якобы прокляла обманутая девица род его. Не на полное угасание, потому что любила все же сильно, но на то, чтобы женщин теряли. Как рождался в семье Котовых мальчик, так мать его либо помирала, либо сбегала куда, хоть с любовником, хоть в монастырь. А вот ежели какая из-за Котова тоже утопнет, то и вовсе род прерваться может — не будет другой невесты или жены в их дом. А у Тихона не то что сына, вообще детей пока не народилось, даже дочерей ублюдочных. Так что последний он.

Слушать такое противно было Марине, особенно про детей незаконнорожденных. Вот как так рассуждать-то можно? Твои же дети, а ты им цену назначаешь. Нет жены — нужны, появилась — и знать не обязательно.

Шустрый матросик к Клюевой подошел, сообщил, что господин сыщик ее в каюте пропавшей девушки видеть хочет. Но Марина лишь отмахнулась. Не все ей пока Тихон Котов рассказал, нужно было и дальше слушать. А Андрей и потом ей сказать может, зачем понадобилась.

Слушала и понимала, что не может она совсем уж Тихона во всем виноватить. Потому что у старой той истории вполне себе сегодняшнее продолжение было. Узнала Клюева, что ни Глафира, ни сам Тихон брака того не хотели. Но если жених против воли отца пойти не посмел, только на скандал его и хватило, то невеста девушкой была упрямой, в лицо Тихону бросила, что скорее утопится, чем за него пойдет. Боялся он страшно — и за род свой, и за себя, да и за невесту. Не любил, но по-своему привязан был, росли же вместе. Зла уж точно ей не желал. Как Глафира после обеда к себе ушла, так все у выхода на ют ошивался, смотрел, чтобы не вздумала дров наломать. Отлучаться, конечно, пришлось, но как она сбежать умудрилась, все равно не понять. Если в тумане только.

Плеск в том тумане Клюева и сама слышала, а еще смех чей-то. Никак Дунька радовалась, что очередную котовскую суженую извела? Жуть-то какая!

Когда Тихон в своих россказнях на второй круг пошел, да уже с языком заплетающимся, Марина момент улучшила и сбежала от него. Хотела все же поговорить с этой подружкой Глашиной со странным именем, да увидела, что ее раньше Звягинцев запоймал и как раз пытал вопросами. И когда только вернуться успел? Девица то ли глазки ему строила, то ли в истерику сорваться норовила, так что Клюева почла за лучшее к ним не подходить. А то ж не выдержит и либо гадостей наговорит, либо пощечин надает. И еще неизвестно, кому, потому что взгляд на нее Андрей совсем не добрый бросил. А она возьми да и улыбнись в ответ. Вот прямо так, как хотелось, все чувства к нему в ту улыбку вложив. И пусть думает что хочет.

Развернулась и пошла, куда ноги повели. А на пути матросик стоял, тот самый, в белой куртке, что им за столом прислуживал еще в обед. Вот его-то Марина любопытством своим терзать и принялась. И про плеск, и про смех странный. Ох, и наслушалась! Чего только не происходило в тумане, по словам этого разговорчивого паренька. Только вот плач многие слышали, а про смех раньше и не подозревал никто. Странно это. Правда, очень удивился и посмеялся даже Захар (так парня звали), когда сказала Клюева, что плач слышать не к добру. Мол, тогда бы у них вся команда век добра не видала.

Рассказывал он интересно. Вот вроде столько легенд в народе об «Обручальнике» ходит, а у команды они другие совсем. Те-то, народные, Захар высмеивал в основном. Зато его собственные байки уж больно на правду походили, оттого куда более таинственными и жуткими казались. А иные — наоборот, заманчивыми. Но то все больше о Котле. Движетельный артефакт парохода команда считала чуть ли не главнее капитана. Был Котел вроде как разумен, но это-то с серьезными артефактами случается иногда, Клюева знала. А вот в то, что местное чудо еще и с капризами, с трудом верилось. Например, одна из первых пар, поженившихся на этом кораблике, забыла на берегу кольца — дорогие, червонного золота. Но свадьбу молодые не отменили. И прожили потом долгую счастливую жизнь вместе. С тех пор «Обручальник» золото не любит, и все пары стараются его на борт не брать.

Марина могла бы долго еще болтать с Захаром, да только настигла ее Немезида в лице любимого начальника.

— Р-развлекаемся? — почти шепотом прорычал над ухом Звягинцев, и девушка вздрогнула: давно знала — чем тише он говорит, тем сильнее злится.

Ну и вот в чем она сейчас-то виновата? Или ему самому зачем себя до бешенства доводить? Да и с чего? Потому повернулась резко, в струнку вытянулась.

— Никак нет, господин сыщик. Не развлекаемся. Информацию собираем.

И вдруг поняла, что не злится он. Совсем. Глаза улыбаются, хоть губы в ниточку вытянуты, чтобы смешинку не выпустить. И так хорошо стало. Так и смотрела бы на него хоть всю жизнь. И он смотрел. И показалось на миг, что нет никого вокруг больше, одни они. Но со звоном разбился чей-то бокал, и мир пришел в движение.

— Информацией вы со мной позже поделитесь, буде и впрямь собрали, — усмехнулся Андрей и подхватил Марину под руку. — А сейчас хочу я, чтобы вы магией своей кое-что проверили.

— Д-да? — изумилась она.

— Да-да! — ухмыляясь подтвердил сыщик. — Странное кое-что произошло. Пока я каюту пропавшей осматривал, палубу, на которой обрывок Глафириного платья нашли, кто-то отмыл начисто, перила мокрой тряпкой тоже протерли. И что самое абсурдное, те двое матросов, что там на страже стояли, утверждают, что если кто что и мыл, так Котел им глаза отвел. Да и мыли потому, что этот самый Котел нашептал. Ну не безумие ли? Вот и проверим, сумели ли вы чему-то научиться на своем факультативе.

— Ой, котел тут и впрямь своенравный, — хихикнула Марина. — Мне про него уже многое рассказать успели. Но я попробую, конечно.

Тут они как раз подошли к тому месту, где все еще понуро маячили двое мужчин в тельняшках. Марина присела на корточки, положила обе ладони на свежевымытый пол. Но что почувствуешь, когда здесь тьма народу потоптаться успела? Так она в первый момент подумала. А потом словно молниями в пальцы ударило, так что даже вскрикнула от неожиданности. Андрей тут же подхватил ее, поднимая на ноги, развернул к себе.

— Что? Что такое?

— Не пускает, — выдохнула Клюева. — Сильная магия. Не живая, а… механическая? Котел?

Звягинцев закатил глаза, словно услышал давно надоевшую несусветную чушь. И плечи Маринины отпустил.

— Идите спать, Марина Викторовна. Поздно уже, — вздохнул расстроено.

— А вы?

— А я вот толпу эту сейчас разгоню с Виктором Куприяновичем на пару, и тоже пойду, — и добавил, вздохнув: — Дурной день. Бесконечный.