Слова капитана прозвучали приговором. Сама Марина плохо представляла себя, что значит десять лет безбрачия, но это ее и не волновало. Вот то, что Андрей никогда не женится, если они свой план в жизнь воплотят, стало настоящим шоком. И совсем не потому, что сама хотела бы претендовать на место его супруги. В тот момент Клюева о подобном и близко не думала. Любви взаимной хотелось, верно. Но о большем не смела и мечтать.

А вот Андрей — совсем другое дело. Он дворянин, единственный сын. Ему наследники нужны. Да и вообще, пусть, пусть женится на той другой, о которой даже думать было больно, но пусть та ему детей родит. Он же детей любит, мечтает о них, вон как с мальчишками возится.

— Не надо! — сама не понимая, что делает, Марина вцепилась в руку любимого начальника — Не надо, Андрей Ильич. Я… я от вашего слова вас освобождаю! Вот! Потом, где-нибудь в другом месте. Я знаю, вам нужно это… Я понимаю…

Звягинцев перехватил ее руку и сжал. Не сильно, даже как-то бережно. На страстную тираду ничего не ответил, лишь усмехнулся криво. Клюева так и не поняла, согласился он повременить с задуманным представлением до Ухарска, или нет. Но спрашивать и настаивать поостереглась. Слишком уж странное выражение лица стало у Андрея. Словно в себя смотрел и с кем-то то ли спорил, то ли вообще сражался.

Наконец Звягинцев словно проснулся, посмотрел на помощницу и улыбнулся — тепло, ласково. Губы его дрогнули, будто хотел сказать что-то, но передумал. Провел ладонью по лицу.

— Ну что, Марина Викторовна, надо за дело браться? Не раскроем исчезновения Глафиры — будем куковать на этом суденышке до скончания веков.

— И что делать станем? — тут же включилась в работу Клюева.

Работа — это хорошо, работу Андрей любит, у него от нее настроение поднимается.

— Надо нам выяснить, когда беглая невеста «Обручальник» покинула. Не дает мне покоя этот костюм для верховой езды. Странно узнать про такой туалет у купеческий дочери, да еще в строгости воспитанной. Ну, если Летягина послушать.

— Как-то у меня строгость с конными соревнованиями не вяжется, — покачала головой Марина. — А насчет того, что в тумане она с борта прыгала, Дунька вас убедить не смогла?

— Дунька? — Андрей поморщился. — Дунька только о том и говорит, что замуж за Тихона ей выйти надо.

— А может, скажет, над чем в тумане смеялась? Ну смеялась же, Андрей Ильич! Я сама слышала!

— А я вот от многих слышал о ее плаче, Марина. А о смехе — только от вас. А еще знаю, что мороки в тумане бывают. То ли нечисть шалит, то ли слуховые галлюцинации настигают.

— И что же делать? — вздохнула Клюева, не осмеливаясь дальше спорить.

— Да вот, думаю, надо еще раз с Глашиными близкими поговорить. С родителями, с Лидяшей. Только Лидяша эта… — он поморщился, и Марина хихикнула.

— Хотите, я сама с ней поговорю? Вроде немного смогла отношения наладить. Она, конечно, истеричная барышня, но не такая уж плохая. Да и Клавдия Кондратьевна ко мне хорошо относится.

— Спасаете, Марина! — улыбнулся Звягинцев. — Останется мне только Летягин. Тоже тот еще жук, но уж как-нибудь справлюсь.

Капитана, подходящего к их столику, заметила Марина первой. Улыбнулась приветливо. Андрей, обернувшись, кивнул и встал.

— Виктор Куприянович, — попросил смиренно, — уж простите, но надо нам снова телеграммы отправлять. С ума же сойдут родители невесты моей, если вовремя не явимся.

— Да не о том ты думаешь, сыщик, — отмахнулся капитан. — О том, что «Борт Лунной клятвы» на рейд перед туманом встал, во всех газетах пропишут. И в ухарских, и губернских, а то и в столичных. Это ж сенсация! За всю историю нашего Котла всего лишь третий раз он такое вытворяет. Видать, и вправду важное что-то с нынешними помолвками связано.

— Хотите сказать, что в Ухарске уже знают? — удивился Звягинцев.

— А как же! Я сразу и отписал, — солидно покивал Балабанов. — Вы бы с невестой потерянной разобрались, Андрей Ильич, глядишь смилостивится Котел, разведет пары.

— Да уж сам хочу, — не стал спорить любимый начальник.

Сенсационность задержки Клюеву не сильно утешила. И ладно бы ненужные занятия пропустить, причина вроде бы уважительная. А вот факультатив по магии прогуливать не хотелось до слез. Столько нового она о себе и своих способностях узнала, что очень нужно было поделиться и посоветоваться с Надеждой Спиридоновной. Впрочем, до того факультатива оставалась еще больше суток, а в способность Андрея решить любую головоломку Марина верила свято.

После завтрака первым делом направилась она к Клавдии Кондратьевне, да не добралась. Снова на нее Лидяша вылетела. В первый момент было видно, что скандалить приготовилась, но вдруг сникла.

— Случилось что? — участливо спросила Клюева.

— Да Кисточка, — вздохнула та. — Опять нигде ее нет.

— Так пойдем поищем, — даже обрадовалась Марина.

За общим делом и разговоры легче идут. Вот и начала выспрашивать издалека. Да только Лидяша намеков не понимала, чирикала то о богатстве дома Летягиных, то о Глашиных платьях.

— А почему ты сказала Андрею Ильичу, что у Глаши сердечный друг был? — не выдержала и в лоб спросила Марина.

— Да точно был, — отмахнулась та. — Она вот как прошлым сентябрем во Властинец съездила, так ее словно подменили. Ни с того ни с сего останавливалась на полуслове, замирала, улыбалась задумчиво. А я тебе так скажу: подобное только от любви бывает.

— Выходит, во Властинце она с этим мужчиной познакомилась… — вздохнула Клюева. — Если губернский этот господин, нам его не вычислить.

— Чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами Лидяша. — Мне она о нем не рассказывала. Куда там! Я как ее на мечтательности этой поймала да спросила, считай, в шутку, не влюблена ли Глаша часом, она рассердилась сильно. Мол, глупости говорю. А после и перестала при мне задумываться, следить за собой начала. Глашка, она вообще скрытничать умела. Никогда толком не поймешь, что у нее на сердце.

— Но замуж за Тихона она совсем не хотела? — уточнила на всякий случай Марина.

— А вот тоже не понять было, — развела руками Лидяша. — Сначала рвала и метала, скандал с битьем посуды устроила. А потом вдруг успокоилась. Вроде как потому, что ей все по своему вкусу сделать предложили. Это же ее желание было здесь, на «Обручальнике», помолвку справить. Уж как Тихон ее просил отказаться! Не хотел он на Дуньку прям всем сердцем. А Глафира в ответ: «Не сделаешь по-моему — жди скандала на празднике. Ославлю всех Котовых так, что вообще никто за тебя замуж не пойдет». И ведь ославила бы! Она если что пообещала — кремень, обязательно сделает. Упрямая дюже всегда была.

Поставив мысленную пометочку, что к побегу Глафира начала готовиться сильно заранее, дней за десять, и именно на Дуньке ей это проще всего было сделать, Клюева попыталась вытащить из разговорившейся девицы еще какие-то сведения, но, увы, не узнала ничего. Кроме разве что того, что Лидяша сильно Летягину осуждала за пренебрежение к Тихону. Как бы сама в него влюблена не была!

В этот раз нашли они животных быстро. Просто потому, что вчерашнее место их лежки осмотреть почти сразу решили. Там они и были, равно как и ночью. И снова недовольными выглядели. Ну, что потревожили. Вроде как они там важным делом занимались, а злые люди помешать вздумали. Показалось даже, что между собой кот и собака переговариваются и планы строят, как бы снова сбежать.

Лидяша радостно поскакала к себе в каюту — Кисю запирать, чтобы со всякими посторонними котами водиться неповадно было. А Марина отправилась искать Клавдию Кондратьевну. Сделать это оказалось не так-то просто. В какой каюте поселилась почтенная чета Летягиных, она не знала, спрашивать у пару раз встретившихся гостей постеснялась, да и ни к чему кому-то знать, что она мать Глафиры ищет, а стюарды, похоже, все были заняты наверху — не попадались на глаза. Идти в салон Клюевой тоже поначалу неуместным казалось: еще помешает Андрею. А потом подумалось, что если Клавдия Кондратьевна там, то спокойно побеседовать с мужем своим как раз она помешать может.

Но и здесь не повезло — не было там Летягиной. Андрей был, и разговор у него с Трифоном Лукичом явно непростой получался, а вот супруга последнего отсутствовала. Убедившись в этом, Марина даже заходить не стала, отвлекать. Остановилась задумчиво, размышляя, как быть.

Тут-то ее и нашла госпожа Толь, как раз покидавшая салон.

— Марина! — приблизилась она с улыбкой. — А что это вы, милое дитя, здесь стоите? Я вроде Андрюшу внутри видела. Уж не поссорились ли?

— Нет, что вы! — замахала руками Клюева. — Как можно! Андрей Ильич работает там, показания снимает, я мешать не хочу. Он и мне поручение дал, да вот думаю, как выполнить. Нужно мне Клавдию Кондратьевну найти, а я по глупости и не выяснила даже, в какой каюте они с супругом живут.

— Ну, эта проблема не проблема, — засмеялась госпожа Толь. — В пятой они, там ищите. Только ответьте мне, Мариночка, на пару вопросов.

— Каких же? — удивилась та.

— Вы вот, как я поняла, гимназию нынче заканчиваете. И что же, сразу замуж собираетесь?

— Нет, конечно, — Клюева даже удивилась вопросу. — Я в университет во Властинце поступать стану. На юридический факультет.

— И Андрей это одобряет?

— Конечно! Он мне готовиться помогает.

— Это замечательно, Мариночка! Головка у вас светлая, я вижу, вам учиться надо. Я вам как женщина женщине скажу: мы просто обязаны что-то из себя представлять, если хотим видеть рядом умных мужчин.

— Я понимаю, — улыбнулась Клюева. — Мне до Андрея далеко, надо расти.

— Ну какая ж вы умница! — обрадовалась Фаина Венедиктовна. — Замечательная из вас с Андрюшей пара получится. Повезло ему с вами.

С этими словами она Марину с миром отпустила и направилась обратно в салон. А Клюева — в пятую каюту. Мнение госпожи Толь она заставила себя выкинуть из головы: мало ли что там кому со стороны примерещится. Андрей ее своей парой не видит, этим все и сказано. Не на «Обручальнике», так где еще помолвку они разорвут. Да и нет ее, той помолвки, на самом-то деле.

Летягина гостье обрадовалась, затащила к себе. Ну а что? Сидела она там одна, с вышиванием мучилась. А тут хоть поговорить есть с кем. Да еще и о своем, о наболевшем — о дочери. Так Марина узнала, что в первые три дня после того, как сообщили Глафире, что ее за Тихона сосватали, она с конюшни не вылазила, если только покататься на своем коне бешеном. В дом как заходила, то сразу ее присутствие скандалом оборачивалось. А потом вдруг успокоилась и помолвку справить на «Обручальнике» потребовала.

И вот вопрос: на конюшне у Летягиных наперсник то ли возлюбленного Глашиного, то ли самой ее служит, или встречалась с любимым в катаниях своих? Но в любом случае выходило, что не мог тот мужчина из Властинца быть, местный он. Иначе за три дня не договорились бы и план побега не составили.

— Я вот вас слушаю и понимаю, какая же Глаша рисковая у вас была! — начала Марина издалека. — Я вот зимой, когда репетиции у нас были перед шествием Исторического общества, попыталась на коня влезть. Живка-то спокойный такой, большой, ему все равно, ребята на нем и втроем помещались. Ну вот, попытаться-то попыталась, а в юбках запуталась. Хорошо, снег рядом был, а не наледь, ведь и переломать себе что-нибудь могла.

— Ой, детка, ты уж меня не выдавай, — доверительно наклонилась к ней Клавдия Кондратьевна. — Если Трифон Лукич узнает, шуму не оберемся. Срамно то, да только Глашеньке-то иначе никак было. Вот и сшили мы ей два костюма с брюками. Сверху к ним юбки широкие с разрезами прилагались: когда на лошади сидишь, там и не видно, что, считай, в исподнем. Так она на соревнования и выходила.

— Ой, интересно как! — выразила восторг Клюева. — А красиво хоть? Или от ткани и цвета зависит?

— На ткани супруг мой не поскупился, да, — усмехнулась Летягина. — Не знал ведь, как сшито будет. Хорошее сукно мы взяли, тонкое, да так выделанное, аж блестит. И цвета тоже — осенних листьев да тумана, такой, знаешь, серый в голубизну.

Она так и сказала — цвет тумана!

Стала тогда Марина о соревнованиях во Властинце выспрашивать, и узнала, что ездила на них Глафира, почитай, одна. Старая нянюшка только ее сопровождала, а остальная семья, да и знакомые все почти, включая Лидяшу, как раз в сентябре инфлюэнцей маялись. Ну да Клюева и сама помнила, какое дождливое да ветреное время тогда было. А еще узнала, что соревнования те среди лошадников дюже важными считаются. Там и о продаже коней договариваются, и жокеев и конюхов себе подбирают-нанимают. Почитай, ярмарка с живым товаром. Там граф Калитин, конезаводчик, первый хозяин Глашиного жеребца, был устроителем, а он на подарки для выигравших не скупился.

Марина чувствовала, что полна уже у нее коробушка трофеев, для Андрея собранных, есть что ему рассказать. Да только встать и уйти ни с того ни с сего не получалось, уж больно некрасиво выходило. Пришлось еще и чаем с пастилой угоститься, который Клавдия Кондратьевна вызванному стюарду принести велела. С трудом сбежать удалось так, чтобы не обидеть добрую женщину.

И, конечно же, Клюева сразу помчалась на верхнюю палубу в надежде застать там любимого начальника. Звягинцев нашелся однако не в салоне. На палубе беседовал с Фаиной Венедиктовной. Та, завидев Марину, поднялась. Андрей тоже встал, к ручке госпожи Толь приложился, ладонь к сердцу прижал — благодарил за что-то. И на помощницу глянув, просиял своей улыбкой невероятной.

Позже, выслушав отчет Марины, рассмеялся.

— Вот уж и впрямь, Марина Викторовна, нет лучше источника информации, чем дамские сплетни, — однако заметив, как рассердили ее эти слова, за руку взял, успокаивать принялся: — Ну что вы, что вы! Я же в хорошем смысле. Я, может, такое вообще от зависти сказал. Мужчинам, чтобы начать беседы задушевные вести, много выпить надо, а я, сами, знаете, не любитель. А у вас просто виртуозно безо всякой выпивки получилось.

И по руке погладил, в глаза заглянул будто даже виновато. Как вот на него обижаться?

— Нам, Андрей Ильич, надо как-то Глашиного сердечного друга вычислить, — сказала Марина, стараясь скрыть дрожь восторга. — А я и не знаю, как.

— Да тут и я не знаю, — вздохнул сыщик. — Понять бы, как она с корабля сбежала. Да что с собой унесла в том пакете тяжелом, о котором вы говорили. А с костюмом и впрямь сложилось все. Вы уж простите, но не верилось мне, что так точно вы все в видении своем разглядели. Сильная из вас, Марина Викторовна, волшебница получится со временем.

От слов его добрых и вовсе сердечко из груди выпрыгнуть готово было. Как уж сдержалась, чтобы благодарить не начать, а пуще того — на шею не кинуться, и сама не поняла. Вовремя крики с нижней палубы отвлекли.

Переглянувшись, они, конечно же, кинулись в гущу событий. Визжала Лидяша, а у фальшборта уже столпился народ — не протолкнуться. Но со ступенек картина открылась полностью, и была она по меньшей мере странной.

Кисточка была в реке и активно гребла прочь от парохода. На перилах фальшборта вальяжно устроился Герострат и что-то порыкивал, пристально глядя на собачку. Та время от времени оборачивалась, словно уточняла его ценные указания. Звягинцев рванулся, было, к коту, но Марина удержала: Герочке ничего не грозило, а псинке он скорее помогал, чем мешал. Сыщик, сообразив, что помощница права, кивнул и улыбнулся, крепче сжав ее ладонь.

Кися стремительно рвалась к берегу. Или не к берегу? Похоже, целью ее было что-то светлое, плавающее у поверхности. Разглядеть эту довольно крупную, но слегка притопленную вещь не удавалось. Лидяша голосила все более истошно. Какой-то идиот заорал: «Человек за бортом!». Раздались смешки. Даже Марина с Андреем не выдержали и зафыркали. Но кто-то из команды сжалился то ли над собачкой, то ли над ее хозяйкой: спустили канат, и матросик соскользнул по нему прямо к воде.

Кисточка как раз, уцепив зубами то самое, светлое, развернулась и поплыла обратно. Герострат расслабился и растянулся по перилам во всю длину, но на собачку поглядывать продолжал.

Наконец псинку, так и не выпустившую добычу, подняли на борт. Та отряхнулась, обдав речной водой всех вокруг, но в первую очередь кинувшуюся к ней хозяйку. Лидяша шарахнулась и больше попыток обнять спасенную животинку не делала. Зато Герочка спрыгнул на палубу, сел рядом с дрожащей собачкой и принялся ее вылизывать.

Звягинцев уже тащил помощницу вниз. Разумеется, больше всего его, да и Марину тоже, интересовало, что же Кися такое приволокла. Узнали они об этом раньше, чем протолкались к месту событий. Заголосил Трифон Летягин:

— Утопла!!! Как есть утопла кровиночка моя!

Марина и Андрей переглянулись и заработали локтями еще активнее.

На палубе лежало платье. Даже такое мокрое оно оставалось легко узнаваемым — то самое, в котором Глафира была на обеде, и клок от которого нашли оборванным.

— В воде растворилась, не иначе, — пробормотала Клюева, разглядывая затянутую шнуровку.

— Из платья вывернулась и пошла ко дну нагишом, — хмыкнул в ответ Звягинцев.

Говорил он тихо, но Трифон Лукич услышал и рванулся к сыщику с кулаками. Мол, что за гадости он тут рассказывает о безвременно почившей. Тут уже начали смеяться почти все присутствующие дамы, да и мужчины тоже — небось знали, как тех дам трудно из подобных платьев вытаскивать. К общему веселью присоединились капитан и боцман, и возмущенный осмеянный Летягин поспешил ретироваться с палубы.

— Идемте, помощница, — Андрей говорил негромко, но за руку взял и потянул уверенно, проталкиваясь к Балабанову. — Надо нам еще раз с командой переговорить.