Марина и не знала о существовании еще одного трапа. Как-то так он спрятан был, что с нижней палубы и не заметишь, а на верхней — за рубкой, в месте темном, непроходном. Кто ж ту рубку обходить станет и по сторонам глазеть? Кроме команды, никому и не надо.

— А как мне к вам обращаться? — спросила Клюева своего таинственного спутника. — Я даже имени вашего не знаю.

— А зачем вам? — весело улыбнулся тапер, и белые зубы блеснули в лунном свете. — Я вот ваше имя знаю, но что с того? Для меня вы — моя белозерская снежинка.

Марина покраснела:

— Да просто странно. Я даже позвать вас не смогу, если что.

— Я сам приду, — засмеялся он. — Если буду вам нужен. Вы моя муза, Марина, а муз надо беречь. Но извольте, зовите Пьеро. Сценический образ иногда больше подходит человеку, чем имя, данное при рождении. Нам сюда.

Только сейчас Марина заметила, что часть бака отгорожена от остальной палубы высокой решеткой из толстых и прочных планок: вроде и красиво, и заглянуть насквозь можно, а не сломаешь, не прошибешь красоту эту. Вход, похоже, запирался на замок, но сейчас был открыт. А прямо по центру пустого пространства стоял куб почти в человеческий рост, весь испещренный символами и индикаторами приборов.

— Это Котел? — робко спросила Марина.

— Ну что вы! — усмехнулся Пьеро. — Его так называют, конечно, но котел — махина здоровая, он под трюмом расположен. На самом деле это лишь управляющий артефакт.

— Романтичный? — хихикнула Клюева, вспомнив слова Виктора Куприяновича.

— Еще какой! — засмеялся тапер. — Вам понравится.

— К нему руку приложить надо, да?

— Чтобы вам его слышать, надо коснуться кожей. А сам он вас услышит и отсюда тоже. Идите к нему, — Пьеро слегка подтолкнул Марину в спину. — Не бойтесь. Вы ему нравитесь. А я пойду, не буду вам мешать.

— Спасибо! — искренне поблагодарила девушка, провожая взглядом этого непонятного человека. Потом повернулась к кубу, сделала несколько шагов, но остановилась, не доходя до артефакта пары саженей.

— Здравствуй! — сказала негромко.

Ответа, конечно же, не последовало, и Клюева, сделав последние шаги, опустилась прямо на палубу и приложила ладонь к Котлу.

«Ну, здравствуй, слепая видящая, — прозвучало в голове со смешком. — Хочешь, скажу, почему ты сразу ко мне не пришла, как позвал?»

— И почему же? — удивилась Марина. Она точно помнила, что ей Летягина помешала.

«Потому что сердце твое видит, что нужнее, а слишком замудренная голова сердце слушать отказывается».

— А ты… всегда загадками говоришь?

Ну в самом деле: сказал, а ничего не объяснил, только запутал больше.

«Вот скажи мне, девица, как ты себя чувствуешь здесь, на „Обручальнике“? Как любимого своего воспринимаешь?» — снова спросил вместо ответа Котел.

— Как обычно, — пожала плечами девушка. — То одной его улыбке радуюсь, то слез сдержать не могу. Хотя здесь он хоть улыбаться начал, а то ж только шипел на меня полгода почти.

«А почему шипел, ты и не подумала, конечно. Ох, души чистые, как же вы в себя верить не любите!»

— Отчего же? — почти обиделась Марина. — Я и так знаю, что я не самый плохой человек на свете. И лучше найдутся, конечно, да только чего мне не хватает, то еще возьму, есть время. Хоть Андрей и считает молодость мою недостатком, — и тут же пригорюнившись добавила: — Вот только до него мне расти и расти. Когда еще смогу с ним сравниться… Да и…

«Что, думаешь, дело есть ему до того, что не благородная ты? Чем же тогда первая жена подошла?»

— Так не подошла же, и теперь он на таких больше не посмотрит. К тому же у него другая есть, дворянка, небось. А со мной он порвать решил даже то, что ложной сплетней нас связало.

«Ты о той другой не вспоминай, сегодня есть — завтра не будет, не душевного полета птица она, телесного».

— Думаешь, я не понимаю? Где я и где он… — вела свое Марина.

«Не понимаешь. Не по тому судишь. С чего ты решила, что он снобом стал? Не стал, не имеет для него значения, что ты не дворянка».

— Да если б он лишь родовит был! Не в том дело! Знания сравни, я ж рядом с ним дура дурой получаюсь. Еще и доказала это не раз.

«Не ты ли только что утверждала, что все у тебя впереди, все успеешь? Вот и учись. Андрей твой тоже не родился великим сыщиком. Но учился же и выучился. Так чем ты хуже? Или уже поставила себе планку, выше которой прыгать не собираешься? Знаю я вас, барышень юных: ах, я не смогу. Скажешь, не можешь стать таким же профессионалом?».

— Могу, конечно, и вывернусь наизнанку, чтобы над собой вырасти, чтобы ему не стыдно было со мной рядом. Да только чему это поможет?

«Вот ты сердца своего не слушаешь, а он — души. Душа его к тебе тянется, да только он ей не верит. Тоже ведь разумник, как и ты. Но ты не смотри, что он сейчас такой. Запрягает-то он долго, зато потом не остановишь. Как поймет, что никто ему другой не нужен, чем хочешь пожертвует, выше головы прыгнет, а свое отстаивать станет. И не остановит его ни то, что ты не дворянка, ни то, что младше, ни то, что всему в вашем деле сыщицком выучиться еще не успела. Ох, не завидую я тому, кто у него на пути станет — сметет».

Показалось, Котел хохочет. Но и гордится Андреем. Клюева фыркнула:

— Сказки это все! Что ради любви всем пожертвовать можно и горы свернуть. Где она, такая любовь? — сказала вроде уверенно, а голос-то дрогнул: хотелось надеяться, хотелось, чтобы старый разумный механизм прав оказался. Да только с высоты надежд падать больно. — Уж точно не у меня, что бы ты ни говорил, — закончила решительно.

«Я-то и промолчать могу, Марина Клюева, да только зачем ты тогда сюда пришла? Хотела ответы на свои вопросы получить — так не отворачивайся. Любит он тебя, только сам этого не понимает, не признается себе, мучается. Любые объяснения чувствам своим находит, а правде в глаза посмотреть боится».

— Мне это уже говорили. Даже не раз. Только…

«Ты слушай, что я тебе говорю, раз умных людей не послушала. Я же здесь не просто так поставлен. И корабль этот не просто так пары соединяет. От сотворения то во мне заложено было, а после еще Дуняша всю свою любовь нерастраченную выплеснула. Хоть и прокляла Котовых на несчастливые браки, а другим никому зла не желала. Вот и дарит теперь ее любовь особую магию — находить пару. Одно плохо: дар-то принять может любой, а вот счастье свое построить — умение и терпение нужно. А это не всем дано. Ты вот тоже жить торопишься, а того не понимаешь, что Андрей твой обжегся на молоке и теперь на воду дует. А еще себя жалеет. Да, не хмурься. Думаешь, такое только с вами, юными барышнями, случается? Думаешь, ему не обидно за напрасно потраченные годы? И боязно снова время потратить на бабу недостойную».

— Значит, та — достойная? — с горечью спросила Марина.

«Ты совсем меня не слушаешь?»

— Слушаю. И все понимаю. Но… если все так, как ты говоришь… Почему… не я? Может…

«А ну цыть! Ишь чего удумала! Думаешь, постелью любовь купить можно? Одна уже у него сторговала. Вон, снова девичью фамилию носит. Вот уж что для него не плата, а товар порченый. Даже не думай. Страсть проходит, а если за ней нет ничего, так и остается пустышка. Ему и одной хватило, новая не нужна. А ты под его равнодушием деланным пустым местом себя уже почувствовала. Хочешь снова?»

— Не хочу, — Марина поежилась. Думала она и о таком, думала, что скрывать. Только и в этом-то неумеха. А у кого совета спросить? Не у Мигелито же. Не смогла бы она, каким бы другом его ни считала. А артефакт… он же в делах любовных собаку съел. Это она ничегошеньки не понимает. — Только он же собирается помолвку разорвать…

«Какую помолвку? — хихикнул в голове Котел. — Вы помолвлены?»

— Н-нет… — растерялась Клюева.

'Значит, и рвать пока нечего. Вот как обручитесь, тогда и поговорим, насколько у него с этим разрывом все серьезно, — артефакт снова захихикал.

Впрочем, второй и последний ужин на борту «Обручальника» снова закончился бедламом. Марина бедняге Тихону была даже благодарна. Конечно, сцену раздора можно и утром сыграть, и не исключено, что Андрей так сделать и предложит, хоть и принято здесь, чтобы самые главные события за ужином происходили. Но еще одна ночь отсрочки почему-то поселила в душе уверенность, что все будет хорошо. Словно сама судьба отводила их от разрыва помолвки. Или это Котел постарался?

Уходила от него Марина не слишком-то и взбодрившись. Странный он все же, артефакт этот. Или оттого и странный, что артефакт? Разум-то у него есть, и людей он в чем-то лучше них самих понимает, да только понимание то — от вещи, у которой души нет и никогда не было. А душа, она ведь не только любовью полна, но еще сомнениями и страхами, обидами, что еще больше страхов порождают, надеждами, умирающими в муках, когда не оправдываются.

Если и правы все, кто доказывает, что Андрей ее любит, то любовь та ему самому не нужна. А ненужное выкидывают. Вот и он избавится рано или поздно, и даже не напрягаясь, ведь она уедет скоро. А с глаз долой — из сердца вон.

Хоть и стыдно было снова плакаться другу, но в своей каюте Марина тут же принялась за письмо.

'Не знаю, чего сейчас во мне больше — растерянности или отчаянья. Если уж даже старый разумный артефакт без сомнения утверждает, что любит меня Андрей, но сам этих чувств не понимает и их бежит, как не поверить? Вот только кто же станет по собственной воле убегать от того, что дорого? Получается, не нужна ему эта любовь, и избавиться от нее он постарается при первом же удобном случае. Выкинет, как ненужную вещь, на следующий день после моего отъезда.

И ладно бы, если я поступлю и не увижу его потом долго. Может так статься, что и сама его забыть смогу. А ну как зря на свой ум надеюсь, и ничего у меня не выйдет? Вернусь с позором. Как в глаза ему смотреть, как жить, сознавая, что сама подарок ему преподнесла, позволила себя презирать, и презрение то любовь едва зародившуюся сменило. Но и не попытаться я не могу, ведь стать для него достойной парой, возможно, единственный мой шанс на взаимность без страхов и оговорок.

Я, наверное, уже надоела тебе глупыми своими терзаниями, но мне некому больше довериться, не с кем посоветоваться. Котел… он волшебный, да. В чем-то мудрый, в чем-то понимающий. Но не глупо ли верить тому, кто всего лишь вещь, человеческими руками созданная, пусть и весьма искусными? Чем дальше, тем сильнее крепнет во мне ощущение, что вся эта поездка — какая-то игра. Или пуще того — розыгрыш, в котором участвуют все, кто меня окружает. Я не то что им, себе верить перестаю…'

Писала Марина долго и, наверное, много чего еще рассказала бы другу в своей эпистоле, но тут из коридора послышался шум, в котором Клюева узнала причитания, исполненные мерзким голосом Лидяши. Не задумываясь выскочила из каюты, надеясь заткнуть скандалистку. Не тут-то было!

Лидяша, увидев придуманную свою врагиню, мгновенно приготовилась к склоке. Среди ночи. В коридоре, куда выходят двери кают. Не было печали!

— Вы у меня собаку свели! Вы и ваш кот! — почти завизжала она, наставив на Марину палец.

Надо было что-то делать, уводить ее отсюда или хоть в каюту затолкать. Не дай бог Андрей высунется и увидит, что помощница среди ночи все еще в вечернее платье одета, а значит, гуляла где-то допоздна. Тут никакая призрачная любовь не спасет, обязательно нехорошее подумает Звягинцев. Особенно если заметил, как столь несимпатичный ему Пьеро Марину с палубы провожал.

— Кот не мой, — сразу открестилась Клюева. — А вот помочь с поисками могу. Я же сыщица!

Лидяша оторопела — содействия она не ожидала, потому заморгала близоруко и растерянно.

— Пошли? — взяла быка за рога и истеричку за руку Клюева.

Покинутая собаковладелица послушно пошла за ней.

На верхней палубе они обследовали все, даже в капитанскую рубку заглянули, но никаких следов кота и собаки не обнаружили. Марина подозревала, что этих четвероногих проще услышать, чем увидеть, но на корабле никаких посторонних звуков не было. Лишь где-то в трюме мерно урчал паровой котел, шлепали колеса да Дунька тихо плескалась о борта.

Лидяше Клюева зубы старательно заговаривала, о сыщицких методах рассуждая, и та пикнуть не смела рядом с такой серьезной помощницей. Сопела только обиженно едва ли не в ухо.

Нижнюю палубу они тоже всю оббегали. Только на бак их Пьеро не пустил. Сказал, что кое-кому тоже с Котлом побеседовать приспичило. Выглядел тапер странно для теплого вечера: на самые глаза шляпа надвинута, нижнюю часть лица шелковый шейный платок скрывает. Марина не сразу и поняла, почему. Потом только дошло, что грима на нем, скорее всего, нет. Почему этот человек лицо прячет, у нее вопроса не возникло. Зачем-то ему это надо, не ее дело. Лидяша, правда, очень уж пристально на мужчину пялилась. Вот что разглядеть пыталась? И чего ее не в свое дело нос сунуть несет?

Клюева, поблагодарила тапера, дернула девицу за руку и потянула прочь. Если в кубрик к матросам не спускаться — а делать это среди ночи совершенно не хотелось — оставалось им только ют осмотреть.

Трап на полуют Клюева сразу увидела, а вот Лидяша принялась недоуменно осматриваться. Сюрприз получился: не знала она, что здесь такое место есть. Но что теперь делать? Уж пришлось выдать страшную тайну капитана. Авось в следующий раз не найдет Царева это местечко.

Марина совсем уж было собралась потащить Лидяшу наверх, как вдруг услышала голоса. Причем, один был ей слишком хорошо знаком: Андрей с кем-то беседовал. Второй голос был женский — тихий такой, журчащий, просящий даже. И чего любимому начальнику не спится среди ночи? Что за дама там такая… разговорчивая? Ревность кольнула. Но пуще — страх. Если Звягинцев Марину сейчас поймает, лекций воспитательных не оберешься. И так весь день спать ее отправлял. Сам-то, конечно, все себе разрешает!

Тем не менее обида не позволила Клюевой глупость совершить. Поймав Лидяшу за рукав, она шепотом объяснила ей свою проблему. Та хихикнула и на полуют поднялась одна, а Марина под тот трап и шагнула — там темно, не увидишь, мельком глянув, а специально проверять, не прячется ли кто, Андрей едва ли станет.

Раздался плеск, словно что-то тяжелое за борт бросили. В голову пришла мысль, что любимый начальник от дуры истеричной даже в реку прыгнуть рискнул, лишь бы снова с ней не скандалить, и Клюева едва не засмеялась в голос. Впрочем, сразу же услышала Звягинцева. Тихий его ор она бы ни с чем не спутала. Ох и зол же он был на вторжение Лидяши! Интересно, чему такому важному она помешала?

Над головой простучали быстрые шаги Андрея. Даже в них чувствовалось раздражение! Марина увидела лишь его спину, скрывшуюся в коридоре. Не заметил, слава богу!

— Нет там Киси, — недовольно сообщила Лидяша, спустившись. — А жених твой — хам!

— С кем он там был?

— Один, — недовольно проворчала девушка.

Странно. На полуюте спрятаться негде. Неужто и впрямь девица или дама, что с сыщиком беседовала, в воду кинулась? Да нет! Тогда бы Андрей тревогу поднял.

Уже вылезая из-под лестницы, увидела Клюева, что вокруг полуюта идет узкий бордюр, в две ступни шириной, не больше. И огорожен он примерно такой же высоты перильцами. Кисточка — собачка маленькая, ну как там спряталась? Герострат, может быть, у Андрея в каюте дрыхнет, а Лидяша тут на котика напраслину наводит.

Оставив близорукую подельницу сторожить выход из коридора и наказав подать сигнал, если Звягинцев снова выйдет, Марина бочком стала продвигаться вокруг кормы парохода. Тут они и нашлись — Кися и Герочка. Лежали, свесив головы над рекой и внимательно вглядываясь вдаль. Повезло, что собачка была ближе — Клюевой легко удалось подхватить ее под живот. Будь между ними импер-кун, могла бы и потерять равновесие. А так — сцапала и потащила обратно, аккуратно переступая по узкому проходу.

Зверью, надо сказать, насилие не понравилось. Герострат шел следом и ругался, как только умеют ругаться коты — тихо, утробно. Совсем, как Андрей, когда злится. Кися висела тряпочкой и тихо поскуливала.

— Ты нашла ее! — патетично воскликнула Лидяша, протягивая руки к своей псинке.

Даже вырвать Кисточку попыталась, отчего Марина уже на последних шагах, едва равновесие не потеряла. Собачку она сунула хозяйке и без сил опустилась на ступеньку. Лидяша, поблагодарив, умчалась к себе, а Марина все сидела. Не хотелось и с Андреем столкнуться, если вдруг на Лидяшины вопли высунется, и вообще двигаться. Лишь минут через пятнадцать, когда окончательно все затихло, она встала и поплелась к себе в каюту. Долгий день получился.