Разорвать помолвку не получилось. Полоумный Тихон перебулгачил всех своими рассказами о Дуньке, которая к нему пристает и жениться требует. В городе Звягинцев просто бы вышел к тревожному столбу и затребовал карету скорой помощи для съехавшего с ума из-за пропажи невесты человека. На пароходике же сыщик такой возможности был лишен. Ну разве что пара дюжих матросов взяла бы Котова под белы рученьки и пристроила в трюме рядом с Феклой. И пусть тогда ей на мистическую невесту плачется.

Но скандал устраивать не хотелось, тем более что и капитан Балабанов, и половина гостей, включая Марину, вполне верили в эту душераздирающую историю и на Котова смирительную рубаху надеть бы не позволили. Да еще и когда вцепился в него парень, сыщик понял: не врет. Может, паникует и навоображал себе семь бочек арестантов, может, свихнулся совсем на почве неудавшегося брака — но свято в Дунькин визит верит. Да и бывают у распаленных одиночеством парней всякие разные видения.

Сыщик подмигнул стюарду и послал того за водой со льдом, попросив подмешать валерьянки побольше. Споил бедолаге и клятвенно пообещал с приставучей водяной невестой разобраться и не дать ей Тихону вред причинить.

Сам же задумался: может, еще предок Котова, тот самый Никифор, был скорбен головою и по мужской линии эту болезнь потомкам передал? Ну в самом деле, какой нормальный мужик девку в полюбовницы позовет, перед этим жениться пообещав, а потом хвостом вильнув? Точно не все в порядке с головой у того Никифора было.

Зато у капитана трезвости ума на всех хватило — мгновенно разогнал взбудораженных гостей по каютам. А Тихон Андрея уже чуть ли не волоком тянул. Пришлось идти на охоту за русалкой. Или привидением. Или кто там она вообще есть? Местный фольклор?

Марина приотстала, что и понятно, трап-то узкий. Звягинцев был уверен, что помчится следом, ей же все интересно, особенно про мистику, а тут почитай историческая личность, упокоиться не пожелавшая. В самый раз помощнице нос сунуть. Андрей даже успел пожалеть, что в приказном порядке в каюту ее не отправил — мало ли что от помешанного жениха ждать можно. Вон во время рассказа своего за руку ее цеплялся.

Однако, когда обернулся, собираясь исправить свой недочет, заметил подле Марины тапера. Тот вежливо подал Клюевой руку, сказав что-то, и она улыбнулась и кивнула, позволяя себя увести.

Незнакомому и подозрительному человеку! Да к лешему ту Дуньку давно помершую! Тут, может, живую девчонку спасать впору! Вот куда эта сволочь ее поволокла⁈ Но давши слово, держись, а он обещал Котову помощь. И сам Тихон вцепился, прилип, как смола, не отдерешь. Сила в парне была немалая, а тут ее еще ужас увеличивал.

Проволочив сыщика по сквозному коридору до двери своей каюты, самой большой и лучшей на судне, Котов дернулся, указывая пальцем с гладким ногтем на лежащий у двери коврик. Лампа рядом как раз горела, Андрей рассмотрел полоски на полукруглом коврике и пожал плечами в недоумении.

— Вы его переверните, — прошептал Тихон едва слышно.

Андрей последовал совету. Снизу по коврику расплывалось здоровое мокрое пятно.

— Могли матросы пол помыть, — дернул сыщик плечом, — да так и шлепнуть из нерадивости на мокрое.

Не сильно в такое верилось при строгом капитане, но всякое бывает. Или стюард воду нес и опрокинул, а ковриком после прикрыл. Нет, эта версия не годилась. Разве что тот сперва лежал другой стороной.

— Дальше гляньте, вот, — Тихон ткнул пальцем в филенку.

По той сбегали капли воды, точно дверь плакала. Андрей приблизился, присмотрелся, примерился своей пятерней: начиналась капель где-то на уровне его плеча. А чуть ниже отпечатались две мокрые девичьи ладони, уж явно поменьше его руки.

«Надо бы поймать шутницу, — подумал Андрей, — рыбку эту глупую. Размером вроде с Лидяшиными схоже, но без проверки…»

Снаружи задувал под крышу легкий ветерок, бродил сквозняком, отпечатки и «слезы», оросившие двери, однако же не сохли.

«И узнать, какая у Лидяши магия… Если вообще есть. Или другие какие волшебники, по воде специализирующиеся, на судне находятся. Да хоть та же горничная Яся, может, совсем не горничная, а то и не Яся. Мало ли чем ей мог Тихон не угодить. Она тоже миниатюрная, вполне подойдет…»

— И вот еще, — указал Тихон на цепочку следов чуть в отдалении.

Словно девушка прошла от кормы до каюты мокрыми босыми ногами, а потом вернулась на ют. Пройдя вдоль следов, Звягинцев обнаружил, что заканчиваются они у борта. Как будто девица отсюда пришла и сюда же вернулась, а потом спрыгнула в реку.

— Ну, вполне могла и задом наперед пройти, и никто никуда не выпрыгивал, — заметил вслух Андрей. — А прочие следы затереть.

И поискал глазами швабру или тряпку. Впрочем, и то, и другое шутница вполне могла унести с собой.

— Она эта, Дуняша, моего прапрапрадеда… или сколько там… единственная любовь. Батюшка его на денежном мешке женил, а второй женой она не пошла… — тихонько, но настойчиво, как зубная боль, ныл Тихон. — Глашу извела и за меня взялась.

— Есть мнение, что никто Глафиру не изводил. Надо, правда, это еще проверить, — попытался успокоить его сыщик.

— И все равно пришла! За что⁈ — с вывернутой логикой сумасшедшего возопил Котов.

«Волхва или волховицы на судне нет, — вздохнул Андрей, — глядишь, и вправили бы они Тихону Нефедычу ум. А так что же? Так только до Ухарска ждать».

— Вам лучше одному не оставаться. Пойдите в салон, развейтесь с друзьями, граммофон послушайте. А если произойдет еще что-то странное, сразу известите меня, — сказал Андрей и добавил для большей солидности: — А я пока еще следы поищу.

На самом деле ничего он искать не собирался. Сердце было не на месте, стремилось за Клюевой, вселяя страх, что тапер поступит с ней не как порядочный человек, а вовсе даже наоборот. Резко кивнув Тихону и убедившись, что тот и впрямь на верхнюю палубу отправился, Звягинцев бросился на бак, куда, как он успел заметить, скользкий тип увел Марину.

Остановился Андрей у перегородки, отделяющей нос корабля от палубы и праздношатающейся по ней публики — и не рискуя шагнуть за нее к таинственному Котлу, и не имея сил уйти прочь. Одно дело преследование преступников, погони, там тело действует самостоятельно, рефлексии только мешают. Но здесь… было что-то другое, что мешало Звягинцеву вцепиться в след, как ищейке, которой он, собственно, и являлся. Здесь… было личное. И не следовало, наверное, мешать Клюевой, но… Но тапер!

Андрей прислушался. Марины видно не было. Зато он услышал ее мягкий голос. Как в сказке, где принцесса поверяла свои беды печке, а в той сидел король и внимательно слушал, Андрей тоже стал нечаянным свидетелем откровений своей помощницы.

— Думаешь, я не понимаю? Где я и где он…

Она замолчала, словно слушала ответ на свои слова, но до Андрея не долетело ни звука. Будто ответ тот предназначался исключительно девушке.

— Да если б он лишь родовит был! Не в том дело! Знания сравни, я ж рядом с ним дура дурой получаюсь. Еще и доказала это не раз.

Она вздохнула и опять замолчала на какое-то время. А Звягинцев вдруг отчетливо представил, как близко к ее уху должен наклоняться чертов фигляр, чтобы ни звука не доносилось. Кулаки зачесались. Но от мысли, что подумает Марина, если он сейчас вывалится на бак, чтобы начистить таперу физиономию, стало не по себе. Не простит же. А она снова заговорила.

— Могу, конечно, и вывернусь наизнанку, чтобы над собой вырасти, чтобы ему не стыдно было со мной рядом. Да только чему это поможет?

Она еще послушала, причем, на этот раз дольше, и фыркнула:

— Сказки это все! Что ради любви всем пожертвовать можно и горы свернуть. Где она, такая любовь? — в голосе Клюевой чувствовалась неуверенность. Казалось, она именно в такую любовь и верит, но взрослый рассудительный голос внутри не дает чувствам рвануться наружу. — Уж точно не у меня, что бы ты ни говорил.

Вот так! Тяжкий вздох вырвался из груди Андрея: с тапером, посторонним дядькой или с кем-то еще она обсуждает свои чувства к Мигелито, а ему, наставнику, не захотела довериться. Он был слишком строг, придирчив, он вместо того, чтобы понять — ревновал!..

Руки сами собой сжались в кулаки. Если бы сыщику сейчас попался княжич — тот непременно погиб бы на дуэли. Нет. Непозволительно. Сначала Андрей поговорил бы с ним, как мужчина с мужчиной, объяснил, что нельзя так с девушкой, которая доверилась и любит. Вот если бы не внял…

Да пусть бы не внял! К чертям мальчишку! Но как же…

Чувства нахлынули, сдавили горло, их было слишком много — разных, противоречивых, и Звягинцев понял, что не в состоянии в этой мешанине разобраться. Да и не хотел. Все запуталось, словно Герострат выбросил из корзинки клубки разноцветной пряжи и старательно по-котьи потрудился над ними.

Одно Андрей знал точно: он разрывается между двумя желаниями — дослушать до конца откровения девушки и уйти, чтобы никогда их не слышать.

Но тут кто-то, подкравшись со спины, скрутил его в захвате и оттащил от перегородки. И сразу же отпустил — Андрей даже не успел вырваться, хоть и знал, как это сделать, и замахнулся совершенно напрасно: тапер, отпрыгнув, заплясал на месте, выставив перед собой сжатые кулаки. Боксер, чтоб его! Готов к драке. И все же на правую ногу чуть припадает.

— Нехорошо-с, Андрей Ильич, подслушивать излияния барышни! — прохрипел с насмешкой. — Лучше объясни, о чем со мной поговорить хотел. Можно прямо сейчас. Начинай.

— Стоп! — сыщик тряхнул головой. — Если ты тут, с кем она говорит?

— С Котлом, разумеется, — небрежно бросил фигляр. — А тебе лучше уйти и не мешать ей в себе разбираться. И в чувствах своих. Это ты болванка чугунная, чурбан бесчувственный. А котел ее утешит и успокоит и, может быть, цель в жизни даст.

Андрей почувствовал, как каменеет лицо, как приливает к нему кровь. Болванка, значит? Чурбан? «Ну, ты за это ответишь, гад!», — мелькнула злая мысль. Только вот что делать: на дуэль эту сволочь вызвать или сразу — кулаком в раскрашенное узкое лицо непрошенного советчика?

— Ты как меня назвал? — прошипел Звягинцев едва слышно.

— Как заслуживаешь, — усмехнулся этот клоун. — А то сам не знаешь. А девочку не трогай, дай им поговорить спокойно. Котел свое дело знает. Будет девочка веселой, будет на крыльях в завтрашний день лететь и все у ней сложится хорошо, — продолжил вещать хрипловато, словно не замечая тяжелого гнева собеседника.

— С Котлом⁈ — повторил Андрей, пытаясь с собою справиться.

— Ну а с кем еще здесь о любви беседовать можно? Не с тобой же. Так ты не ответил, от меня ты что хотел? Если о деньгах Глафиры спросить, я в каюту к ней не входил и их не брал. Я не вор и чужого мне на надо, своих капиталов хватает.

— Откуда тогда знаешь о ее деньгах, капиталист? — Звягинцев заставил себя успокоиться, отринуть навязчивые мысли о помощнице и не вовремя захлестнувшие эмоции, и прощупать наконец магией этого пройдоху.

— Старый Летягин хвастался: и сколько ей на свадебное платье отжалел, и приданым, — пожал тот плечами. — Каждому из гостей чуть не в нос совал список. Немудрено было не услышать.

— Не врешь, — удивленно констатировал Андрей.

— Я вообще не вру, мне незачем. А теперь иди отсюда. Не мешай ей.

— А привидение? Дуньку ты часом не видел, раз везде поспеваешь и всех подслушиваешь?

Черты тапера дернулись — то ли в насмешке, то ли в сожалении.

— Нет. Не видел, — бросил он коротко, шагнул в сторону и растворился в темноте.

Догонять его и бросать в лицо перчатку было глупо, да и перчаток под рукой у Андрея не имелось. Он шумно выдохнул и зашагал на корму, прикидывая шансы в драке с тапером. Клоун этот с ним одного роста, жилистый и подвижный. Вон как скрутил, правда, неожиданно. Еще и бокс. Где только научился? Бывал в Аглитании? Может, вообще шпион? Между прочим, когда поет, какой-то акцент у него проскальзывает. Вот когда говорит — нет. Расслабляется в музыке своей и не замечает, что палится? Или наоборот, это фишка такая сценическая? Тут Звягинцев вспомнил Никиту Сторинова с его мечтами о накладных бородах шинджурских шпионов. Впору было посмеяться над собой, раз и сам таким мнительным стал. Да только смеяться не хотелось.

На корме мокрые следы девичьих узких ступней никуда не исчезли, хотя давно уже должны были высохнуть. Андрей наклонился, потрогал пальцем: холодно и мокро. Полчаса с ужина прошло, если не больше. Теплый майский вечер, ветерок — а мокрые пятна будто стали отчетливей! Словно вдругорядь мокрая дева по своим следам прошла.

Он, конечно, сосредоточился на Марине, но посторонняя девица не кралась — полной стопой ступала! Разве шлепки колес по воде шаги заглушили. Так увидеть должен был. Не настолько же он навыки растерял!

Тут Андрей свернул в коридор, чтобы лечь наконец спать и не морочить себе голову чьими-то дурацкими розыгрышами. И вдруг увидел — девушку, сотканную из воды. Та прильнула к двери каюты Котова и шелестела о своей любви к некоему Никишеньке, словно ручейки бежали по камешкам или путались в придонной траве. Причитала, просила впустить, жаловалась, что отталкивает ее, бросил, обманул. Требовала, чтобы все исправил, женился на ней, а не на разлучнице.

Андрей самым натуральным образом протер глаза. Девица никуда не делась, стояла в двух десятках шагов от него, веяла речным холодом. Сквозь нее просвечивала горящая на стене у каюты лампа. Морок!

Он то ли охнул, то ли переступил неловко. Водяница вскинулась, заметила непрошенного наблюдателя и побежала, причем, прямо на него. Пролетела насквозь, обдав влагой — вся одежда сыщика разом стала мокрой, точно он в ней искупался. Снова. Пока отряхивался, как кот, сзади послышался плеск, будто что-то или кто-то свалился за борт.

рис 72

Андрей метнулся туда, перевесился через фальшборт, но в огнях парохода на темной реке ничего, кроме ряби, видно не было. Волны легонько били в борта.

— Ах ты… нечисть! — выругался Звягинцев и пошел к Тихону.

Собирался уже постучать в дверь, но тот сам высунул голову.

— Ох, и натерпелся я страху-то, Андрей Ильич, — едва ли не бухнулся в ноги несчастный. — Спасибо! Спасибо, что вы ее прогнали, Дуньку-то. Андрей Ильич. не попустите душу сгубить, переночуйте со мной, посторожите. Что хотите просите! Не поскуплюсь! Любые деньги отдам!

«Как Сидору, приказчику?» — Звягинцева так и тянуло за язык.

Он едва сдержался, высвободил руку.

— Вот что, Тихон Нефедович, у вас тут аж три дружки жениха, пусть они вас постерегут и с вами переночуют. А я сыщик, нечисть гонять — то не мое дело, я вашу невесту нареченую ищу.

— Но вы же видели Дуньку? Видели⁈ Не отстанет теперь, на дно уволочет! — в истерике выкрикнул несчастный.

Андрею все это порядком надоело.

— Вот что, — он прижал Котова к косяку, зло выдохнул в лицо: — Я — сыщик. Не хотите жениться на Дуньке — ваше право, пусть ваш род и дальше ярмо проклятия тянет. А только меня нечисть гонять не заставите. Для этого волхв нужен. Трусите, девки несчастной испугались? Запритесь.

После чего развернулся и хлопнул дверью своей каюты. Спать! Скинуть наваждение!

Сквозь тонкую занавеску светила огромная луна. Жужжали насекомые. Шлепали пароходные колеса. И сон бежал. Тянулись перед внутренним взором видения: и Дунька, дух речной во плоти, безо всякого хвоста, между прочим, и странный тапер, что казался ужасно знакомым, но не потому что видел его Звягинцев в танцевальном зале зимой. И Марина со своим Мигелито, в любви к которому она признавалась Котлу.

От событий сегодняшнего вечера рассудочный сухой ум буквально пошел трещинами. В магию Андрей верил, но в обычную четкую магию, идущую от разума, мастерства и воли человеческой, а не от чувств и мороков непонятных. Узнать, врут ему или говорят правду, зарядить артефакт, в быту по мелочи что сделать — это пожалуйста. Это ж не прозрачные девы по пароходу гуляют, полностью состоящие из воды!

Долго Андрей метался, переворачивая подушку и комкая одеяло, и наконец вскинулся, точно понимая, что ему тоже позарез нужно побеседовать с Котлом о любви. Главное, чтобы не увидел никто, позора ж не оберешься. Сыщик, рациональный ум!

Крался он на бак, озираясь, ровно воришка, и босиком. Ноги едва слышно шлепали по палубе…