Марина думала, что им беготня по всем палубам предстоит, раз Герочка с Кисей этой снова сцепились. Ан нет, звери теперь общий объект приложения нашли — ту самую горничную арестованную. Матросы ее по лестнице в трюм спустить, видимо, собирались. Баба упиралась и орала невразумительно, а Герострат еще и путь перегородил. Распушился, раза в два больше став, хвост трубой вздернул, зубы оскалил и выл утробно. А собачонка вокруг Феклы носилась: то подпрыгивала, за руки укусить норовя, то ныряла под юбку и лаяла оттуда звонко. И как вот этот сумасшедший дом разгребать? Не лезть же дуре под платье в самом деле! Хотя, Клюева все же дернулась, надеясь поймать Кисточку, когда та выскочит.

Однако не успела. Заметив маневр девушки, псинка залилась ударившим по ушам, еще более громким лаем и, оставив в покое бабу, кинулась к трапу на верхнюю палубу. И словно ее бегство послужило сигналом, сорвался с места импер-кун. Да так, что чуть не снес и Феклу, и матросов, ее державших. За Кисей рванул! А в таком состоянии озлобленном он же ее порвет!

Похоже, поняла это не только Марина, но и Звягинцев. Едва не столкнулись у трапа, но любимый начальник все же быстрее оказался, так что Клюева снова на ступеньках на пятки ему наступала. Сзади топал Балабанов. На верхней палубе найти беглецов оказалось на удивление просто: лай Кисточки доносился из салона. Клюева рванулась вперед, приготовившись спасать мерзкую собачонку.

Однако картина, которая им предстала, когда ворвались, предполагала совсем иную жертву. Герострат по узенькому краешку, как умеют только кошки, шел по полке с цветочными букетами. Букеты те украшали собой вазы конической формы, вставленные в специальные круглые пазы. Поэтому в первый момент Марина за корабельное имущество не испугалась. Но тут кот остановился у одной из ваз и вопросительно муркнул. Смотрел он при этом на Кисю. Та согласно тявкнула и завиляла пушистым хвостом, как метелкой.

А дальше произошло и вовсе невероятное: импер-кун соскользнул с полки, но так извернулся в падении, что сумел изрядно приложить когтистой лапой ту самую вазу. Причем снизу вверх. Ваза подобного надругательства не выдержала, вылетела из паза и с грохотом разлетелась на куски на полу, обдав водой и животных, и людей. Хотя, нет, кот таки смог увернуться.

Кисточка отряхнулась и с грозным рыком, совершенно не вязавшимся с ее тщедушным тельцем, кинулась к обломкам.

— Ах ты ж погань злодейская! — рявкнул на Герочку капитан.

Но тот одарил его презрительным взглядом, подошел и совершенно спокойно сел у ног Звягинцева. Словно якорь. А то ведь всякие любопытствующие уже на спины напирали. Не порадовало, что Цапкина не осталась в каюте и тоже примчалась поглазеть на безобразие. Как же, новый повод гадостей наговорить — и Лидяше, и им с Андреем, а то и Елизавету Львовну как хозяйку Герострата недобрым словом помянуть.

А тем временем Кися, разбрасывая вокруг обрывки изломанных цветов, выкопала из кучи организованного котом мокрого мусора что-то грязно-серое, оказавшееся небольшим узелком, прихватила в зубы и гордо понесла… к Марине.

— Вфав! — сообщила она, опустив ношу у ног девушки.

— Мряф! — подтвердил Герострат.

Клюева хотела уж было поднять подношение, но Андрей остановил, поймав за локоть.

— Анна Панфильевна, посмотрите-ка, — махнул рукой Цапкиной, — не от фартука ли вашей горничной этот лоскут? От того, что она, по вашим словам, специально порвала.

Скандалистка протиснулась вперед, раздвинув других гостей, и тоже хотела поднять узелок, но поймала взгляд сыщика и руки за спину спрятала.

— Похож, — буркнула недовольно. — Только пока не рассмотрю, не стану утверждать.

— Летягину позовите, — велел Звягинцев, непонятно к кому обращаясь. — Будьте свидетелями, господа. Виктор Куприянович, подойдите.

Лишь после этого поднял узелок, положил его на ближайший столик и принялся развязывать. Затянут тот был на совесть, пришлось Андрею повозиться. А тут и Клавдия Кондратьевна подошла. И ахнула, когда в раскрывшейся тряпице обнаружились дешевые серебряные украшения. Только и выдохнула:

— Глашенька!

— Это в ларце было? — уточнил сыщик, и женщина кивнула. — Анна Панфильевна? Имейте в виду, я ведь и сам фартук найду.

— Грязный он. А так вроде похож, хлопчатый фартук я ей справляла, — раздраженно отмахнулась Цапкина и принялась обмахиваться огромным веером. Из страусиных перьев.

Мариана присела на корточки перед Кисей.

— Спасибо! — прошептала так, чтобы никто не услышал.

Собачка радостно завиляла хвостом и протянула лапку. Клюева честно ее пожала. А когда встала, Звягинцев поманил ее к себе. Он как раз передал капитану улику — для сохранности.

— Мы раскрыли дело? — робко поинтересовалась Клюева.

— Да бог с вами, Марина Викторовна, — вздохнул Андрей. — Случайную кражу мы раскрыли. А вот доказательств, что именно Фекла Холуева меня столкнула, у нас нет. Да и к разгадке исчезновения Глафиры Летягиной не приблизились. Но если повезет, последнее мы сможем исправить. Идемте-ка, пока темнеть не начало.

И, подхватив Марину под руку, повел ее на нижнюю палубу. На правый борт. Да еще и почти на то место, откуда помощница в реку за ним прыгала. Сразу стало неловко и мысли всякие в голову полезли… неуместные сейчас. Да и вообще глупые. Особенно, если вспомнить, сколько до ужина осталось, когда…

Однако Звягинцев вовсе не собирался по новому кругу стыдить помощницу. Он заглянул через борт на внешнюю обшивку, потом отошел чуть в сторону и поманил Клюеву за собой.

— Что? — не поняла Марина, тоже полюбовавшись, как плещется Дунька о кораблик.

— На борту смотрите. Не видите?

Она пригляделась. Что-то там, прямо под тем местом, где стоял Андрей, колыхалось, едва заметное, словно клок волос или шерсти Герочки прицепился к борту. Марина посмотрела вопросительно на сыщика, но тот и внимания не обратил, лег на ограждение животом, почти перевесился наружу, пытаясь дотянуться до страной этой штуки.

— Андрей Ильич! — взвизгнула Клюева, двумя руками обхватив любимого начальника, чтобы удержать.

В глазах потемнело от ужаса: вот сейчас он равновесие потеряет и снова в реке окажется! И что ей делать? Опять в платье, как дуре, прыгать? Это, Глафирино, так легко не снять. Она и свое-то не сообразила скинуть, а пока сейчас провозится, он же утонуть может!

— Что⁈ — Андрей разогнулся мгновенно, схватил за плечи уже ее. — Марина? Что случилось?

— Не смейте! Не смейте снова… падать… я… Мне что, снова за вами прыгать⁈

— Падать? — он перевел дыхание. — Падать, значит… Не собирался я падать, Марина Викторовна. И прыгать за мной не нужно. Я же объяснял, просил. Я хорошо плаваю.

— Падать не нужно в воду! А я все равно за вами прыгну! — от пережитого мгновенного страха горло стягивало спазмом, слезы были готовы в любую секунду брызнуть из глаз. — Потому что, если вы… вы… я же без вас…

— Вы без меня — что?

И такая улыбка на лице сыщика мелькнула… не насмешливая, нет, а словно… хулиганская, что ли. И в то же время… что в ней еще было? Надежда? Предвкушение? Какого вот ответа он ждал? И почему наклонился так близко? Еще чуть-чуть, и носами они столкнутся. И сердце колотится, и отвечать надо что-то… взрослое. А то же опять…

Все эти мысли за секунду в голове пронеслись. Понимая, что снова будет выглядеть глупой, как ни старайся, Марина почти выкрикнула то единственное, что показалось хоть каким-то оправданием:

— Я без вас ни одного дела не раскрою!

Улыбка с лица Андрея сползла. И зябко стало, пусто как-то.

— Раскроете, Марина Викторовна. И не одно. Все у вас еще будет, — сказал ровно. — А сейчас нам бы улику вытащить, — он огляделся по сторонам. — Эй, парень! — крикнул матросу, надраивавшему палубу. Тот обернулся. — Багор нужен. Не подскажешь, где взять?

— Принесу, — откликнулся тот и не без удовольствия отставил швабру.

С багром пошло веселее. Еще бы любопытные вокруг толпиться не начали и советы давать. Но сыщик все же справился, подцепил крюком странный этот пучок, зацепившийся непонятно за что, вытащил.

— Пенька размочалилась, — задумчиво произнес матрос — тот, что принес багор и после активно принимал участие советами в извлечении улики.

— Не канат? — уточнил Андрей.

— Да вроде нет, — пожал парень плечами. — Вы, господин сыщик, о том у боцмана спросите. Мартын Наумович свое хозяйство знает, он точно определит.

— Пойдем к боцману? — спросила Клюева начальника, с трудом сдерживая зевоту.

Ранняя побудка и монотонная работа с отпечатками сделали свое дело — спать хотелось так, что хоть прямо тут, на палубе, пристраивайся прикорнуть. Звягинцев посмотрел на помощницу с сомнением, покачал головой.

— Отдохнуть бы вам, Марина Викторовна. Совсем я вас загонял. Вы же так и не поспали утром? — она отрицательно мотнула головой. — Ну вот и идите, хоть часик до заката покемарьте. А то к ужину совсем расклеитесь.

К ужину! Будь он неладен, тот ужин! Сразу стало тоскливо, и Клюева, чтобы скрыть подкатившее разочарование, вежливо поблагодарила сыщика и поспешила сбежать.

На душе было паскудно. Зачем, вот зачем он напомнил про ужин? Так все хорошо было! Или не было? То улыбается ей одной, то как на совсем чужую смотрит. Может, и к лучшему, что закончится все сегодня. Ну какая она ему невеста, в самом деле? Ложь случайная, в сплетни вылившаяся. Да и пусть их, те сплетни. Никто от них не убережется. Поболтают и перестанут, новые темы появятся. А сами не появятся, так господин Футиков, репортер, подкинет.

У себя в каюте Марина упала на кровать, даже не подумав раздеться. Сейчас вот, когда возможность появилась, спать вдруг расхотелось. Хотелось заплакать. Но нельзя: лицо опухнет, а впереди проклятый ужин. Жаль только, что влепить Андрею пощечину желание испарилось. Вот совсем его бить не хотелось. А хотелось… чтобы обнял, как тогда, в реке, чтобы хоть за руку взял, что ли…

Судорожно втянув в себя воздух, Клюева встала и вытащила из сумки тетрадь. Пролистав пару дюжин исписанных листов, на миг задумалась, в скольких же конвертах такое письмо отправлять придется. Но пустая мысль быстро вылетела из головы. И писать о событиях этого дня не хотелось — хотелось выплакаться хотя бы словами, раз уж слезы сейчас под запретом.

'Ах, друг мой, понять бы, почему от злости приходят в голову слова правильные и взрослые, зато, когда пугаюсь, смеюсь с ним или просто в его глаза смотрю, никаких умных мыслей не остается. И лучше тогда вовсе молчать, но глупость всякая рвется наружу, от которой чувствую потом, что прав он, что я еще маленькая совсем, ничего не понимаю ни в жизни, ни в деле нашем.

Никогда мне не стать его достойной. Если и делаю что-то, что считает правильным и полезным, то тут же порчу сама его отношение, ведь от радости начинаю себя вести, как ребенок. Не знаю, что должно случиться со мной, чтобы научилась его понимать, чтобы сама себе смогла объяснить странные перепады его настроения.

Через пару часов все закончится. Связавшая нас ложь исчезнет, мы станем совсем чужими друг другу, и он будет свободен для той женщины. А после я уеду. Я обязательно должна поступить, Мигелито. Не могу этого не сделать. Говорят, с глаз долой — из сердца вон. Надеюсь, разлука позволит забыть его. Знаю, что будет больно. Как знаю и то, что ты ответишь: полгода тебя не спасли, ты думаешь о Натали постоянно и скучаешь по ней. Я постараюсь не думать. Очень постараюсь. Потому что не вижу для себя другого выхода…'

Она писала, пока не почувствовала, что усталость и впрямь берет свое и глаза закрываются. Поспать было нужно, в этом Андрей прав оказался. А то слезы невыплаканные с усталостью вместе привлекательности не добавят. А она должна встретить конец своих надежд хотя бы красивой. Ложиться, правда, Марина не стала, устроилась в кресле поудобнее — так просыпаться легче.

Она и проснулась. Но не потому, что нервничала и боялась проспать, и уж тем более не потому, что звонкие склянки позвали к ужину. Нет, до него еще оставалось время, просто возникло ощущение, что нужно куда-то пойти. Куда? Зачем? Она не знала, но вспомнила вдруг слова капитана: он тебя позовет. Котел? Именно так это и происходит? Вот только где его искать? Виктор Куприянович, кажется, говорил, но вот вылетело из головы, не вспомнить. В представлении Клюевой движетель парохода должен был быть чем-то огромным, мрачным, а ничего подобного она пока на «Обручальнике» не замечала. Даже в трюме.

И все же быстро привела себя в порядок, надела вчерашнее платье, покрутилась перед зеркалом. А, ладно! Как бы она ни выглядела, Андрею все равно. А время есть, успеет до ужина с Котлом пообщаться. Глядишь, умный артефакт еще и дельный совет какой даст.

Но не срослось. Едва вышла, наткнулась на Клавдию Кондратьевну.

— Мариночка, деточка! — возопила та. — Вы же не собираетесь на ужин идти в том же платье, что и вчера?

— Но у меня нет другого, — растерялась девушка.

— Так Глашенькино найдем, — решительно заявила Летягина и, подцепив Клюеву под руку, потащила в уже знакомую каюту.

Марина даже не нашлась что возразить. Да и вдруг захотелось удивить Андрея. А ведь были, были у Глафиры платья, от которых еще в прошлый раз дух захватило. Семья Клюевых жила в достатке, ни в чем себе ни родители, ни дети не отказывали. Но как-то не до платьев было гимназистке, всего несколько месяцев, как начала обшивать Марину Марфа Васильевна, и не думала пока девушка о том, что иногда и каждый день вечерние наряды менять надо. А вот Глаша наряжаться явно любила, да и в купеческой семье на дорогие платья денег не жалели.

Вот и не выдержала, вот и принялась выбирать. А Клавдия Кондратьевна одно за другим роскошные наряды на постель выкладывала. Только роскошь Марину смущала, не видела она себя в тех платьях. Пока не вытащила Летягина на свет божий еще один туалет. Сама с сомнением глядела: уж больно простенький да и не новый, уж год как Глашеньке сшили. Только Клюева как то платье увидела, так сразу и влюбилась. Даже подумала, что нужно что-то похожее Марфе Васильевне заказать: легкое, летящее, словно не ткань а сам ветер охватывает стройный стан. Или вода — игривая, бирюзовая, быстрая.

— Вот же выбор… — покачала головой Клавдия Кондратьевна. — И что тебе получше ничего не приглянулось?

— Что вы! — отмахнулась Марина. — Я лучше этого и не представляю.

— Ну, тогда остальные я убираю, — кивнула женщина.

— Я помогу, — тут же отозвалась Клюева.

Стали они в четыре руки платья обратно в шкаф вешать. И вот когда юбку на одном из них расправляла, случайно коснулась Марина рукой валявшегося на дне шкафа кофра. Вот уж не думала, что после почти бессонной ночи да утреннего выплеска снова магия в ней проснется, ан нет — накрыло. Увидела начинающая волшебница такое, что чуть не вскрикнула. Но сразу поняла, что нельзя Летягиной о своих откровениях рассказывать. Ну как тайну Глафирину выдаст?

Нет, о таком только Андрею сообщить необходимо. Пусть он думает, что с этим знанием делать. Вместо того спросила, чтобы убедиться в своей правоте:

— Клавдия Кондратьевна, вот вы рассказывали, что Глаша с лошадьми говорить училась. А что, она и верхом ездить умела?

— А как же! — не без гордости ответила женщина. — Не просто умела, еще в соревнованиях выступала. И выигрывала!

— Молодец какая! — восхитилась Клюева. — Я вот вовсе на лошадь сесть не рискну, если и каталась когда-то, то верховой ездой не назовешь.

И полилась ей в уши история, которую Марина старалась запомнить от слова до слова. Все это очень даже может пригодиться в расследовании!

А после, переодевшись, глянула на себя в зеркало и обомлела. Не Марина Клюева, а какая-то другая девушка — легкая, гордая, вроде даже взрослее, чем есть. И так она себе понравилась в Глашином платье, что все страхи словно улетучились. Вот встретятся они со Звягинцевым, посмотрит он на нее и тоже дар речи потеряет. Так-то! А тут Марина ему еще и информацию важную сообщит.

Хватит думать о том, что не годяшна для него. Хороша же!

Вот с таким настроем и вышла Клюева на палубу — ждать своего липового жениха.

А тут и он появился. Уж непонятно, с чем шел, да только, увидев помощницу, едва не споткнулся, а потом просиял этой своей невероятной улыбкой. И сразу с души отлегло. Ну не будут они помолвлены, и что? Работать-то им все равно пока вместе.