Какой же обед в ресторане без музыки? Даже если ресторан этот на борту прогулочного судна. А тем более если на борту. Едва обед начался и стюарды с белейшими полотенцами, перекинутыми через руки, стали принимать заказы, к роялю на укрытой полосатым тентом верхней палубе вышел тапер.

Был он странным чуть более, чем положено музыканту. Нет, у него были и фрак с длинными фалдами, и галстук-бабочка в тон, темно-синие с искрой, так что тапер переливался, проходя под солнцем, и даже слепил глаза. Словно это сияние было призвано что-то скрыть. Андрей присмотрелся: походка была слегка неровной. Все же прихрамывает? Или просто такая привычка? С уверенностью Звягинцев утверждать не взялся бы.

Диссонансом к слепящему костюму прилагался не менее слепящий цилиндр — ярко зеленый, шелковый. Он словно тоже отвлекал внимание, только уже от лица — худого, костистого, да еще и разрисованного под печальную маску в черно-белых тонах. Грим этот искажал, делал гротескными черты, не позволял их разглядеть. Это тревожило.

Общая угловатость фигуры и это вот непонятное лицо, скорее некрасивое, чем привлекательное, вызывали смутные ассоциации. Звягинцев подобрался и принялся рыться в памяти, пытаясь понять, откуда этот человек может быть ему знаком. Причем казалось, что знаком давно, задолго до того, как увидел его в танцевальном павильоне зимой. В том самом, где этот вот тапер играл танго, а Марина со всей дерзостью юности танцевала с княжичем Володенским. Промелькнувший в голове образ заставил скрипнуть зубами, а неуловимое воспоминание, словно только этого и ждало, окончательно спряталось в тумане забвения.

И непонятно, что бесило сильнее: скользкая в своей болезненности мысль о красавчике Мигелито или вот эта неспособность вспомнить нужное и, возможно, важное.

А тапер поднял крышку и опустил на клавиши пальцы. Широкие косточки суставов, от худобы выделялись особенно сильно, и длинные эти пальцы, вертлявые, как лапки паука, принялись наигрывать что-то легкое в ритме танго. Напротив Андрея зажмурилась от наслаждения Марина. Представляла, как танцует с Мигелито?

Уже испорченное настроение стало еще горше, до зубовного скрежета. Горьким, как вон та горчица в граненой бутылочке. Тут Звягинцев понял, что почти уже все сдали отпечатки пальцев, даже своенравные богатеи, а тапер этот прятался не пойми где, как тот юнга, воришка. Вроде бывший уже. Может, и этот из воровского племени? Откуда-то же ощущение узнавания возникло. Отпечатки тапер не сдавал и, нате вам, объявился! Непременно надо поймать его после обеда. Да хоть все судно обыскать еще раз, через переборки же не просочится. Интересно, какая у него магия, если она есть? Ну, кроме мелодий.

А тапер, показалось Андрею, кинул взгляд на Марину, и музыка стала живее, радостнее, словно предлагала вспомнить что-то. Взгляд этот Звягинцеву ох как не понравился. И как Марина засияла, прислушиваясь, тоже. Ладно Мигелито, они почти что ровесники, а этому что здесь понадобилось?

Как сыщик повел себя и что сказал, самому после было стыдно. Горели щеки. Марина обиделась. А ведь он всего-то пытался объяснить, что ей нужно отдохнуть. И ладно, пусть обижается. Разрыв помолвки вечером пройдет естественней.

Андрей глянул на свой цветочный обручальный браслет. Тот вроде тоже как истомился на жарком солнце, пусть даже и сидели они в тени. Нет, лучше Марине и впрямь из каюты работать. Или помогать капитану, как обещала.

Объяснив ей еще раз, что нужно делать, он отправился на камбуз за обещанным десертом. Все же неловко вышло: ни пирожных, ни музыки, запер и заставил работать. И впрямь, как ребенка наказанного. Ну ладно, пусть не как дитя, пусть как взрослую разумную женщину…

Сыщик на минуту остановился, опершись о фальшборт и задумавшись. Марина и вправду как-то почти мгновенно повзрослела, взойдя на борт «Обручальника». Одежда, прическа, манеры. Исчезла трогательность, наивная вера в чудо и в него, Звягинцева, как тогда, когда она осенью примчалась за помощью. И все-таки… Вот почему буквально каждый говорит им, что они прекрасная пара и что по уши влюблены? У Марины ее Мигелито есть, зачем ей… А сам он? Тьфу! Да какая любовь! Бред! Хватит, влюбился уже раз, и повторения не нужно.

Заказав в каюту Клюевой десерт, он уже отходил от камбуза, когда ветерок колыхнул занавеску на одном из иллюминаторов и открыл взгляду широкий горшок с лесными фиалками. Они прятались там, в тени, от любопытных взглядов и слишком жаркого для любящих прохладу цветов солнца.

Что-то шальное, проказливое затмило вдруг разум, и Андрей сделал ровно то, что и неизвестный вор — протянул руку и отщипнул несколько нежных цветков. Нагнал стюарда и положил их рядом с креманкой.

Стюард понимающе улыбнулся: ох уж эти влюбленные женихи! И бухтеть не стал. Хмыкнул только, покосившись на заливающегося краской Звягинцева.

Успокоив себя тем, что при ценах на билеты команда может позволить себе хоть двадцать таких горшков, Андрей вернулся к собственным делам.

Гости доедали десерты и понемногу разбредались из-под тента в каюты или на более прохладную нижнюю палубу. Тапер аккуратно закрыл крышку рояля и попытался исчезнуть, но Андрей заступил ему дорогу, почему-то не рискнув схватиться за угловатый отставленный локоть — что-то мелькнуло снова, какое-то воспоминание, скорее, ассоциация, подсказавшая, что хватать этого человека не стоит, против тебя же обернется.

Ласточки-береговушки оглашали воздух веселым свистом, противно орали чайки.

— Не так быстро, сударь.

Их взгляды скрестились. У тапера были странные глаза — сыщик не смог бы с уверенностью сказать, какого они цвета. То ли тень от полей дурацкой шляпы так падала, то ли от природы цвет менялся от почти черного до звериной желтизны с прозеленью. Рот фигляра слегка кривился, нарисованная бровь поползла вверх.

— Чем обязан? — произнес он совсем не музыкально, надломленным, хриплым даже голосом.

— Почему вы от меня прячетесь? Я же говорил, что собираю отпечатки пальцев. Кража у нас.

— Я к ней не имею отношения, — скучно сказал тапер. — А сейчас позвольте пройти.

— Я веду с разрешения капитана официальное расследование и не допущу, чтобы…

— Лучше не допустите. чтобы ваша невеста от вас сбежала! — толкнув Звягинцева к стенке, прошипел тапер. — Она чудесная девочка, а вы уделяете ей крайне мало внимания, ж-жених, — последнее слово он почти выплюнул Андрею в лицо. — И запомните: если вы ее обидите, я вас на все Белозерье ославлю.

Андрею показалось, он ослышался. Или солнце в голову ударило.

— Не смейте говорить со мной в подобном тоне, — сквозь зубы процедил он. — Если вы… если вы тронете Марину…

Костяшки пальцев побелели — так он сильно сжал кулаки, но остатками воли сдерживался. Вовсе не понимая, почему этот незнакомый человек, обслуга, смеет с ним в подобном тоне говорить.

— Я не могу тронуть музу! — каркнул тапер, уклоняясь от нахальной чайки, едва не заехавшей ему крылом по лицу, но тут же улетевшей с пронзительным мерзким криком. — А Марина — моя муза. На данный момент.

— Ах, на данный? — воспользовавшись птичьей наглостью, теперь Звягинцев прижал тапера к переборке и встряхнул за грудки. — Еще и ты ей голову кружить думаешь⁈ — он сузил глаза: — Сам пойдешь или тебя отвести отпечатки снять?

Тапер вывернулся, как рыба: вот только был в руках, а вот нет его. Прошагал к ближайшему столику, схватил чистый пустой стакан, облапил пальцами обеих рук, оставляя четкие следы.

— Подавись…

И исчез. Точно Звягинцев вот только что скандалил с призраком.

Со стакана отпечатки сыщик, внутренне негодуя, снял и метнулся к Балабанову. Тот призвал боцмана, но оба они не знали, где обретается между выступлениями этот странный тип с лицом, раскрашенным под маску. Сказали, что его точно приглашал Тихон, как же обручение — и без музыки? Вроде как невероятные деньжищи отвалил. Может, тапер при нем и ночует.

Тихон искренне — Андрей его даже магией прощупал — сказал, что тапера он не приглашал вовсе, тот сам навязался, и вышло дешевле струнного квартета и намного красивее. Он владел инструментом, как бог, и пел недурно. Глафире пропавшей нравилось. В ресторацию, где тот играл, младшая Летягина захаживала не раз и не два.

Но вот на вопрос, где тапер сейчас обретается, осиротевший жених лишь развел руками.

Был устроен допрос с пристрастием всей команде, но ни стюарды, ни матросы, ни кок музыканта ночующим ни на палубе, ни в кубрике в трюме ни разу не видели. Можно бы спросить Котел, но едва ли тот ответит.

А у Андрея все крутилось в голове: «Моя девочка — муза вот этого вот?.. Да черта-с-два! Она меня спасала!.. И этому хлыщу, мистическому призраку, я ее и пальцем тронуть не дам, я перед ее родителями отвечаю! Надо бы как-то поделикатнее ее расспросить, не делал ли фигляр этот ей авансы. Эти люди искусства… негодящие, в общем, люди: голову вскружит да и бросит… — тут Андрей буквально дернул на себе ворот. — Надо Герочку к ней приставить, чтоб не лезли всякие наглецы. Верно, а где кот⁈»

Звягинцев злился на всех сразу: на Марину, наглеца тапера, пропавшего некстати кота… Собирался помощнице выговорить. Ему же казалось, они не знакомы с певцом этим, а получается, если она — его муза… Или тот нагло соврал? А еще танго с Мигелито. Пусть уже прошло столько месяцев, а стоило вспомнить — и картинка вызывающего танца, как живая, всплывала в голове. «Ох, наломаешь ты, Андрюша, дров», — почему-то голосом Фаины Толь прозвучало в голове.

Звягинцев мрачно оперся на поручни, глядя, как чайки взлетают с воды, носятся кругами и вновь садятся на поверхность реки серо-белыми контрастными островками. Надо было бы найти тех, чьи пальцы еще не откатал, но ноги отказывались идти. А когда сыщик усилием воли все же сдвинул себя с места, попадались исключительно те, кто ему уже нужен не был. Андрей бестолково носился по судну, впадая то в злость, то в печаль, и наконец понял, что так расследование вести бесполезно.

Но когда к нему выбежала запыхавшаяся и гордая, словно светящаяся изнутри Марина, Звягинцев постарался держать лицо. Даже пригладил волосы и поправил ворот.

— Жарко сегодня, Марина Викторовна, вы не находите?

— Я нашла! — выдохнула она. — Отпечатки! Того, кто в окно руку тянул. Помните, я вам рассказывала о видении?

— Конечно, помню, — отозвался Андрей, срочно пытаясь уложить информацию в голове и вспомнить, о каком видении речь шла. В мыслях отчего-то упорно вертелся клад из старого журнала. Ну, то есть не прямо клад…

— Ах, в каюте Глафиры. Да. Говорите, — он указал на поручни, оперся сам, позволяя обвевать лицо речному ветерку. Это было приятно, как и стоять рядом с оживленной, сияющей девушкой. Забросить бы все расследование да в имение, в плавни, рыбку удить… И чтобы лодка, и Марина с кружевным зонтиком… Он едва сдержал смех, представляя, какие пятна останутся на этом зонтике от брызг речной воды. Да и Марина с кружевным зонтиком никак не сочеталась. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы понять, о чем она говорит.

— Отпечатки совпали. Они этой, Феклы! — Марина торжественно помахала листком с отпечатками и негативом. — Полное совпадение!

Андрей отобрал у нее и то, и другое, прочитал щурясь:

— Фекла Холуева, горничная, — разглядел негатив на свет, сравнил с отпечатками на карточке. — Попалась, голубушка! Марина, вы молодец!!! — он поймал себя на желании обнять ее и закружить. Это казалось таким естественным. — Молодец, я вам премию выпишу в городе.

— Ой, Андрей Ильич! Не надо! Это так… увлекательно.

— Тогда научу отпечатки пальцев снимать. Непременно. Пройдете курс на мастера, когда поступите.

«Что ж ты мнешься, дурачина? — спросил он себя. — Что ты несешь? Ведь мог бы…»

— Мне бы двух понятых, Марина Викторовна, — решительно отогнал Андрей неподобающие мысли. — Воришку задерживать пойдем.

В понятые вызвались Тихон и боцман Авдонин, о чем-то спорившие на корме. Спор они тут же прервали и аж загорелись нетерпением.

— А Глафиру за борт она скинуть не могла? — спрашивал Котов всю дорогу.

— Вот сейчас и узнаем, — Андрей почти полностью был уверен, что горничная просто воспользовалась моментом, ухватив то, что плохо лежит, но и первого однако же не исключал.

Холуева с кислым лицом открыла на решительный стук лишь минут через пять — боцман уже собирался идти за запасными ключами. Сама хозяйка каюты, готовясь к ужину, сидела за ширмой, над которой виднелась ее голова в папильотках.

Одну из бумажек так и держала в руках.

— Холуева Фекла, из крестьян, горничная? — спросил Андрей строго.

— Фекла! — заорала Цапкина. — Кто там еще⁈ Немедленно закрой дверь и подь сюды. У меня вода остыла!

Но на крик горничная не отреагировала. Брыли Феклы стали кирпичными, она метнулась туда-сюда взглядом, ища пути отступления, и кинулась к иллюминатору, тем самым доказывая свою вину. Ее перехватили Тихон с боцманом, подвели под локти и усадили на стул.

— Это… это еще что такое, — из-за ширмы показалась Цапкина в пеньюаре, тоже украшенном разноцветными переливчатыми перьями.

«Паулина сотворила павлина», — мелькнуло в голове у Андрея. Они переглянулись с Мариной, беззвучно смеясь. Тихон прикрыл локтем лицо — не потому как стеснялся дамы в почти неглиже, а просто дама оскорбляла, верно, его эстетические чувства. Боцман Авдонин тяжелой рукой придерживал Феклу на стуле, чтобы не сбежала.

— Госпожа Цапкина, ваша горничная Фекла Холуева обвиняется в краже драгоценностей из каюты Глафиры Летягиной. И в покушении на убийство… меня.

— Не я! Не я! — заголосила Фекла, обливаясь слезами. — Наветы облыжные! Я чистей слезы!

— Ну, леденцы из коробки ты у меня воровала, — заметила Цапкина почти что флегматично и поглубже запахнула свои перья. — Но чтобы убить?

И немедленно заорала на Андрея:

— Пошел вон! То ись, пошли! Знаю я на вас! То ись, управу найду! К дамам врываетесь, позорник! Смущаете! Не могла она те цацки украсть! Все слыхали на судне — грош им цена! — Фекла стала наливаться багровым. — На честную девку наговариваете! На меня тень бросаете! Да как вы смели сюда входить ваще? А вдруг я раздетая?!! И доказательств у вас нет! И что вы мне в нос бумажки свои тычете⁈ — Цапкина буквально визжала.

Марина отступила краснея. Авдонин давился не то кашлем, не то смехом. Тихон икал. Фекла странно сучила ногой и подвывала:

— Не я! Не я!

Тут и трогать ее нужды не было, чтобы понять, что врет. Но насчет чего: кражи или того, что сыщика за борт столкнула, понять было сложно.

Звягинцев пожал плечами и еще раз взмахнул карточкой и негативом:

— В краже вина ваша доказана. С покушением на убийство я тоже разберусь. Мартын Наумович, матросов пришлите, пусть в трюм ее уведут.

— Да чего ж матросов, — закатал рукава боцман. — Мы уж как-нибудь сами…

Кивнул Тихону.

Фекла еще раз дернулась и съехала со стула. Глаза ее закатились до белков. челюсть тряслась, изо рта сочилась слюна, ноги и руки дергались, как в падучей.

Цапкина, похоже, поняла, что точно лишается горничной, не говоря уж о тени на репутации, которую она, пробившись в миллионщицы, блюла свято.

— Да что ж вы честных людей огульно охаиваете?!! — завизжала бвбка Нюра. — Да вы знаете, кто ко мне вхож, к кому я вхожа⁈ Императрица сама меня одаривала! Да я вас… да я…

Марина, наклонив голову, точно собираясь боднуть, встала перед ней:

— Вы — старая вруша! — отчеканила она, словно избывая весь страх, впитанный перед Цапкиной с детства.

И та вдруг сдулась, перья опали, и стояла перед ними растерянная стареющая женщина.

Боцман излечил Феклу от падучей парой пощечин и под локти вместе с Тихоном повел наружу. Андрей с Мариной вышли следом. Капитан Балабанов поймал их буквально на выходе из каюты, загородив узкий проход. Заговорил тихо, склоняясь к Андрею:

— Скандал на все судно, может, не горничная это все крала?

Андрей показал ему отпечатки пальцев и негатив, но Виктор Куприянович лишь покачал головой:

— Ну и что? Ну краденого при ней нет-то? Может, и не для себя она крала, если крала вообще. Ну есть ее пальцы снаружи шкатулки — так, может, помогала отнесть? Между горничными они живо: одна схватила, другая цапнула.

— Ясиных отпечатков здесь нет. Неопознанные есть — я их идентифицировал как Глафирины. Матери ее есть. И ее вот, — он с отвращением глянул на упитанную горничную. — А после в воду меня толкнула еще.

— Ну это вовсе уж не доказано, — увещевающе гудел капитан.

— Так докажу! — сказал Звягинцев с нажимом.

И тут с палубы над головой донеслись вой, лай, скулеж и рык. И топот, будто не мелкие звери неслись, а боевые лошади. Похоже, Герострат вышел на тропу войны и снова принялся гонять ни в чем не повинную Кисю.