«Ну поняла я уже, поняла, что глупость сделала! И без вашей помощи поняла, Андрей Ильич. Хватит уже меня носом в это тыкать!»

Марина закусила губу, чтобы не разреветься. Очень уж обидно было выслушивать, что он такой все на свете умеющий и знающий, огонь и воду прошедший, а она дура дурой. Как будто сама этого не знает. Вдвойне обидно было оттого, что только вот смеялись вместе, без слов друг друга понимая, а теперь выговаривать начал. И за руку взял. А ладонь у него теплая, горячая даже, от нее жар по всему телу разлился. Или от стыда за глупость свою и сорвавшиеся с языка слова?

Зыркнула из-под ресниц, пыталась Марина понять, когда же Звягинцев ее стыдить закончит, а он взял и улыбнулся. И в ответ улыбнуться захотелось. Вот как у него так получается⁈

Но вот чего Марина не могла пообещать любимому начальнику, так это не спасать его впредь. Ну как он сам не понимает⁈ И вовсе она из него сверхчеловека не делает, нормальный он, тоже ошибаться может, только… только все равно особенный. И самый лучший. И… не ее. Пожилой, как же! Просто… взрослый он. А она для него ребенок. Старайся не старайся, какие хочешь платья надевай и прически делай, а как на девушку, он на нее не смотрит.

Впрочем, сумел Звягинцев помощницу удивить выводом своим, что жива Глафира. Клюева и сама это чувствовала, — или просто хотела, чтобы именно так и было? — а Андрей улику нашел. И когда успел?

Однако сам себя оборвал он на полуслове, прислушиваясь к речи капитана Балабанова. Марина тоже слушала. Ну, вроде ничего страшного не случилось, никто за борт больше не падал и тонуть не собирался… И тут до Клюевой дошло. Они не пристанут к берегу! Не выйдут в Понизье, и на новые платья и хоть какие нужные мелочи надежды нет. Но самое ужасное, что она не отправит вовремя телеграмму Мигелито! И он, прочитав ее истеричные письма…

Клюева едва с места не сорвалась, чтобы Виктора Куприяновича помочь упросить. Потом представила, что подумает Андрей и как это вообще будет выглядеть со стороны, да еще при таком скоплении народу, и поняла, что о деле этом деликатном надо с добрым капитаном наедине беседовать. И просить, чтобы никому не рассказывал. Надо время выкроить и в рубку пойти, журналы разобрать, раз обещала. Марина не понимала, отчего Звягинцев на ее переписку с княжичем так злится, но лишний раз провоцировать его не хотела.

— Вот что, Марина, — сказал любимый начальник, когда стало понятно, что застряли они тут, — я фотографий с отпечатками наделал много. Надо их проявить, но никаких реагентов я с собой не брал. Вдруг вы слышали…

Клюева, конечно же, сразу про боцмана вспомнила. Андрей обрадовался и потащил ее на верхнюю палубу, где они в последний раз Авдонина видели. Договориться с ним легко вышло, хоть и засомневался боцман, что девчонка молоденькая со столь важным делом справится. Но Звягинцев с такой гордостью за нее вступился, что на душе потеплело.

Вот так полчаса спустя Марина оказалась в трюме, в маленькой каморке, отгороженной от остального корабля фанерными листами и освещенной лишь зловещей красной лампой. Перчатки, выданные ей боцманом, Мартыном Наумовичем, оказались велики, норовили соскользнуть с ладоней, но снимать их было нельзя. Андрей особенно на этом настаивал, убеждая руки пожалеть, не жечь химикалиями.

рис 48

Клюева очень боялась что-то испортить, поэтому провозилась долго. Спасибо, хоть Авдонин пленку в бачок заправил сам, что следовало делать вовсе наощупь, в темноте. И растворы для проявки и закрепления Клюева под его руководством смешивала. Боцман остался доволен, помог с проявкой, а после ушел.

Влажную пленку Марина подвесила на веревке, самыми обычными бельевыми прищепками закрепив. Взяла лупу и принялась отпечатки рассматривать.

Поначалу и не поняла, что ее смутило. Лишь по третьему разу просмотрев все кадры, еще раз вернулась к тем, что были в самом начале. Вот оно! На всех остальных поверхностях в каюте Глафиры пальцы были одного или двоих людей. Скорее всего, самой пропавшей невесты и стюарда, что в каюте убирался. А вот на ларце отчетливо виделись еще три непохожих на остальные отпечатка. И снова вспомнилось видение: вор схватился за шкатулку, пытался ее закрыть и уронил со стола.

Это было важно и следовало немедленно сообщить Андрею. Оставив пленку досыхать, Клюева приоткрыла дверь, впуская хоть немного света, выключила лампу и побежала искать любимого начальника.

Нашелся тот легко: в салоне сидел со своим инструментарием дактилоскопическим. Только не споро пачкал чернилами чьи-то пальцы, а с весьма суровым видом объяснял что-то томной аппетитных форм девице, кажется, дочке управляющего товарным депо во Властинце. Девица обмахивалась веером и брезгливо посматривала на подушечку, пропитанную краской. А еще, только с совсем иным выражением, на крепкие Андреевы руки, беззастенчиво представленные закатанными рукавами. Ну, на руки Марина и сама засмотрелась бы, да некогда. А девицу пристыдить надо, чтобы время у сыщика не отнимала.

— Андрей Ильич, — Клюева подошла с улыбкой, хотя хотелось кусаться. — Извините, что прерываю, — и так это вдруг у нее ехидно получилось — сама удивилась, — но у меня важная информация.

— Марина? Прекрасно, я слушаю! — и такая радость у Звягинцева на физиономии возникла, что Клюева поняла: спасать надо начальника.

А он еще и подмигнул. Правым глазом, чтобы девица не видела.

— Неопознанные отпечатки нашлись. Ну, на той вещи, что вы с полу подняли. Без сомнения, вора, — напустила она туману. — Вы тут как, всех проверили?

— Да нет, к сожалению, — подхватил игру Андрей. — Некоторые, знаете ли, не торопятся. То ли ручки пачкать не желают, то ли боятся быть изобличенными. Вору-то, конечно, отпечатки мне сдавать совсем не интересно.

— Ах, — недовольно вздохнула девица, недобро покосившись на Марину. — Давайте уже заканчивать, господин Звягинцев. Меня, небось, маменька заждалась.

— Конечно-конечно, — покивал сыщик и, ловко ухватив капризницу за лапку, а после за другую, в считанные секунды сделал свое дело.

— Благодарю за сотрудничество, — произнес строго-официальным тоном.

Девица фыркнула и уплыла, покачивая кормой. Марина присела на ее место.

— Рассказывайте, — улыбнулся Андрей, — что у вас там нашлось.

Клюева частно отрапортовала, и сыщик довольно потер руки.

— Кстати, у меня для вас тоже новость есть, правда, не к расследованию.

— Какая же? — удивилась она.

— Вызнал я наконец, как Лидяшу на самом деле зовут, — он невольно фыркнул, и Марина тихо засмеялась.

— И как же?

— Лидия она. Лидия Руслановна Царева.

— С ума сойти! Как же ее так исковеркали⁈

— Да вот так вот. Вы большую работу сделали, а сейчас отдохните чуток, Марина Викторовна. Обед скоро, а там снова вас кропотливой работой нагрузить придется. Сравните с отпечатками на ларце те, что я собрать уже успел. Может, и найдется воришка среди команды или прислуги. Уж едва ли состоятельные гости на дешевое серебро позарились. Клептоман разве что затесался между ними.

— А когда обед?

— Да через полчаса где-то.

— Я тогда пойду у Виктора Куприяновича журналы поразбираю, — подскочила Марина. — Я ему обещала.

— Идите, конечно, — сыщик как-то задумчиво на нее посмотрел и улыбнулся — не ей, а в сторону.

Но Клюевой сейчас было не до его странностей. Раз выдалась минутка, следовало срочно отправить телеграмму Мигелито. Тем более что к Звягинцеву уже присаживался господин Щеголев.

Ей повезло в том, что капитан был в рубке, даже обрадовался, увидев девушку. А вот просьба ее Балабанова смутила. То есть, не телеграмму отправить — ну что в том такого? — а Андрею не сообщать.

— И что это у вас, барышня, за секреты от жениха? — нахмурился он.

— Да если бы я знала, к чему эти секреты, — вздохнула Марина. — Вот не нравится ему наша дружба, и все тут. Как слышит, что я письмо получила, или даже просто кто-то княжича Володенского упомянул, так хмуриться начинает.

— Это какого же Володенского? Уж не Михаила ли?

— Михаила. Мы с ним друзья.

Несколько мгновений Виктор Куприянович смотрел на Марину недоуменно, а потом весело, от души расхохотался.

— Ох, Викторовна, не знал бы, что вы с женихом без памяти друг в друга влюблены, я бы тоже бесился. Это ж надо! Доча моя лишь пару раз его в городе видела, а и то развздыхалась. Ну такой красавец писаный! А ты, стало быть, с ним просто дружбу водишь.

— И что такого? — не поняла Клюева. «Без памяти влюблены» она предпочла пропустить мимо ушей — мало ли, какие у человека заблуждения. — Он очень хороший, добрый, смешить умеет. И образованный. С ним общаться интересно.

— Да общайся на здоровье. Только уж объясни сыщику своему, что вы лишь друзья. А то ж корежит мужика от ревности, небось. Вот и злится.

— Да я говорила, — пожала плечами Марина.

И в самом деле говорила, и не раз. Так что все Андрей Ильич знал прекрасно. И не ревность это вовсе. Было бы кого ревновать! Просто чем-то Мигелито ему не нравился. Может, все еще из-за котят… Хотя, княжич и до того за ним подмечал.

Отправив телеграмму, Клюева с энтузиазмом взялась за разбор журналов. Увы, именно той коробки, что в прошлый раз, в рубке не было. Балабанов пожал плечами и сказал, что, наверное, парни напутали что-то. Рассказывать ему о своем видении помощница сыщика не стала. Некрасиво как-то получается: выходит, не помогать она сюда пришла, а клад искать, причем, в обход капитана.

Впрочем, и те судовые журналы, что попались сейчас, были невероятно интересными! Марина над ними и до ночи просидеть могла бы, времени не замечая, да только ударили склянки, и почти сразу же появился Звягинцев. Радостный такой, обходительный. Руку ей подал, чтобы вместе на обед идти. Ну вот что еще надо для счастья?

Хорошая песня разве что. И тапер не заставил себя ждать. Понеслась, полетела над рекой звонкая переливчатая мелодия, зазвучал бархатный тенор, уводя за собой легкими, веселыми словами. Клюева слушала и улыбалась, иногда глаза прикрывая от удовольствия. Пока случайно на Андрея не посмотрела. Тот с тапера глаз не сводил, только был хмур и раздосадован чем-то. И этот ему не в жилу! Вот чем не глянулся? Поет же прекрасно…

Видеть любимого начальника таким раздраженным совсем не хотелось, и Марина постаралась его отвлечь — заговорила о расследовании.

— Андрей Ильич, а как отпечатки с негативами сравнивать?

Он вздрогнул, посмотрел на нее, как показалось, с тоской. Заговорил не сразу, словно вопрос осмысливая.

— По-хорошему, Марина Викторовна, стоило бы и с них фотографии сделать, тогда вам проще было бы. Тем более что оборудования здесь нужного не найдешь. Но то морока, да и времени займет как бы не до ночи, — снова помолчал, о чем-то своем думая. — Через лупу на те и другие смотрите. Ну и можно еще подсветку под стекло… Накладывать негатив на отпечаток — если покажется, что схожи.

Клюева не поняла почти ничего, но вид сделала, что внимает. И дальше потек обед в безрадостном каком-то молчании. Звягинцев не шутил, не пытался ее разговорить. Вроде уже и не злился, но задумчивый был.

Подозвал стюарда и попросил передать боцману, что дело к нему есть. Мартын Наумович появился быстро, подошел к столику с поклоном — прямо сама предупредительность. А глаза хитрющие. Андрей принялся что-то ему объяснять, — Марина и половины не поняла — а под конец велел все в ее каюту доставить и собрать.

— А почему в мою каюту? — удивилась Клюева.

— Ну не все же вам в трюме сидеть, в темноте. В каюте хоть иллюминатор открыть можно, свежий воздух впустить. А то я себя прямо эксплуататором детского труда чувствую. Загнал вас… на галеры.

Марину словно под дых ударили. И снова всколыхнулось то самое недоброе, обиженное. Как в машине тогда.

— Тогда уж вас, наверное, пожалеть следует, Андрей Ильич, — сказала с улыбкой, совсем не вязавшейся с ощущениями душевными. — Вы же вроде на тех галерах с пятнадцати лет, сами сказали. Хотя… выжили же.

Она и сама не знала, какого эффекта хотела добиться, просто выплеснулась обида. А Звягинцев поперхнулся. И посмотрел растерянно.

— М-да… Вот так и беспокойся за юных барышень, — усмехнулся криво. — Ладно, идемте. Покажу вам, что делать. Ох, вы же, наверное, хотите десерт…

Марина равнодушно мотнула головой.

— Тогда попрошу, чтобы его доставили вам в каюту, — Андрей поднялся.

И Клюева, уже ругая себя за срыв, тоже встала. Хотелось по-детски извиняться и просить прощения за слова дерзкие, сгладить свою язвительность. Но это лишь утвердило бы любимого начальника в том, что она еще маленькая. Нет уж, хоть работой своей должна показать, что не ребенок.

Но все же не выдержала, позже уже, когда объяснил ей, как отпечатки сравнивать.

— Андрей Ильич, — позвала, когда он уже к двери шагнул. — Простите за резкость.

Звягинцев остановился, посмотрел на нее как-то странно.

— Да это я извиняться должен, похоже, — пожал плечами. — Чем-то я вас обидел.

— Нет, просто… — как в омут головой кинулась, посмотрела ему в глаза. — Мне неприятно, когда вы все время напоминаете, что я по сравнению с вами годами не вышла. Начинает казаться, что я не работу выполняю, которая мне нравится, кстати, а в куклы играю. И вы уже устали мне развлечения придумывать, чтобы отвязаться. Вы лучше прямо скажите, если не нужна буду, или для какого дела ума мне не хватит. Я пойму.

Звягинцев провел ладонью по лицу, посмотрел на Марину, усмехнулся, головой покачал.

— Да я уж и представить себе ничего такого не могу, Марина Викторовна, на что бы у вас ума не хватило. Простите, если обидел, — кивнул и вышел.

Клюева на кровать опустилась, лицо ладонями закрыла. Ну зачем вот она все это ему наговорила? И за столом, и теперь… Разве ж мало он ей доверяет? Все время какие-то поручения дает. Фотографии вот учить взялся. Только не скажешь же, что не хочет быть для него ребенком, хочет, чтобы иначе на нее посмотрел. Не говорят о таких вещах. Вот как у других девушек получается и вздохнуть томно, когда надо, и глазками стрельнуть? А то и в обморок на руки кавалеру упасть. Зачем, правда, непонятно. Зато понятно, что девушка не против ухаживаний. А ей что делать? Все эти экивоки при знакомстве хороши, а у Андрея к ней уже отношение сложилось — ученица, ребенок. Не поправить. Да ему оно и не нужно, поправлять что-то. У него другая есть. И помолвка их липовая сегодня вечером закончится…

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Марина отозвалась, разрешила войти, не понимая, кого могло принести. Но это оказался всего лишь стюард. С десертом. Огромный такой детина, в руках которого небольшой поднос с креманкой, красиво украшенной ломтиками клубники и еще чем-то солнечным, ярким, казался игрушечным. На миг мужчина растерялся, увидев на столе странную конструкцию из стекла, лампы и каких-то подпорок, но быстро сориентировался и пристроил маленький поднос этот, больше на десертную тарелку похожий, на узкой полочке рядом с зеркалом. Шатко пристроил, но Клюева все равно ему улыбнулась и поблагодарила.

Стюард поклонился и исчез за дверью, а Марина кинулась спасать десерт — ведь чуть качнет, и прощай эдакая красота. И только теперь заметила, что рядом с креманкой притулился маленький, буквально в несколько стебельков букетик лесных фиалок. Откуда они здесь взялись? И на подносе, и вообще на «Обручальнике». На корабле-то ладно, горшков с цветами здесь немеряно, почти как у Елизаветы Львовны в квартире, может, где и фиалки специально растят. Но раньше она не видела, чтобы гостям вместе с блюдами цветы преподносили. Неужели… Да нет! Быть не может! Комплимент от повара, так, кажется, это называется? Или это про другое? В правилах высокой кухни Клюева была не сильна, разве что из книг кое-что почерпнула. Но что, если…

Тряхнув головой, Марина заставила себя прогнать бесплодные эти мысли и заняться делом. Даже Мигелито в письме решила пока ни о чем не рассказывать, пусть сначала утрясется все, лишний раз в голове уложится. Встала, умылась, чтобы освежиться после жаркой палубы, поставила фиалки в стаканчик, что на умывальнике был, рот ополаскивать — другого ничего не нашлось. Смакуя каждую ложечку, съела ванильное суфле с клубникой и карамелью. Ох и вкусно же! И невольно благодарность к Звягинцеву почувствовала. И фиалки еще…

Нет, не позволила она себе и дальше об этом думать. Пустое. Несбыточное. Фантазии одни. А у нее дело есть. С тем и села за работу — кропотливую, требующую сосредоточения, против воли выгоняющую из головы все лишние мысли.

Сколько прошло времени, когда пасьянс из папиллярных линий наконец сошелся, она и не ощутила. Смотрела и поверить не могла: отпечатки были одинаковыми. Совершенно определенно. Нет, понимала, что ради этого и старалась, но вот так, своими глазами увидеть… Радостное возбуждение едва не заставило подпрыгнуть, но Марина взяла себя в руки и еще раз сверила бумагу с негативом. Подумала и просто наложила их один на другой, как Андрей советовал. Совпали. Полностью.

И кто же это тут у нас за номером тридцать восемь? Фекла Холуева… Горничная Цапкиной⁈ Марина плохо помнила эту деревенскую тетку, ну, не приглядывалась к ней. Но руки там и вправду были на лопаты схожи.

Первым порывом было сразу бежать к Андрею, сообщить о находке, но все же перепроверила себя еще раз. Ошибки не было. Собравшись с духом, Марина вышла из каюты. Перед глазами стояли фиалки, и не думать о них было очень сложно.