— Блин, да где же оно?! — крикнула я, перерыв всю спальню Пакстона — нашу спальню. Пакстон всегда очень тщательно следил, чтобы у Мятежников были все необходимые документы, и я точно знала, что разрешение на съемку на Мадагаскаре где-то здесь.
— Лия, мы искали везде, — тихо произнес Бобби.
— Куда оно могло деться? Где разрешения на оставшуюся часть круиза? — спросила я.
Лендон прислонился к стене, скрестив руки на груди.
— Он хранит разрешения в сейфе и выдает только те, что предназначены для предстоящего трюка. Я проверял сейф при тебе, ты сама видела, что там его нет.
— И что нам делать?
После третьего удара в лицо Пакс потерял сознание, и, когда полицейские потащили его в машину, а Лендон бросился к ним, один из них вытащил пистолет. Только поэтому Лендон велел операторам отдать им камеры.
Он ни за что не поставил бы под угрозу жизнь Пенни или — как я теперь понимаю — мою.
Но они забрали Пакстона бог знает куда и делали с ним бог знает что. Я не представляла, какое наказание предусмотрено на Мадагаскаре за нападение на полицейского. И как мы можем помочь Пакстону.
— Вы звонили в посольство?
— Этим занимается капитан корабля, — сказала Пенни, поджав колени к груди. — Ненавижу чувствовать себя беспомощной.
Брук обняла ее за плечи.
— С ним все будет в порядке. Он Пакстон Уайлдер. Они же не идиоты, чтобы причинять ему вред. Особенно если учесть, кто его отец. Когда мы сможем к нему поехать? Нам нужно найти разрешение, и тогда все закончится.
— А до тех пор мы в глубокой заднице, — сказал Лендон.
— У нас есть время до завтрашнего вечера, — тихо добавила я.
— Почему? — не поняла Пенни.
— Экзамены за этот триместр будут проходить как раз на этапе между Мадагаскаром и Абу-Даби. Если Пакс не вернется на борт, он пропустит экзамены, провалит триместр, и ваше финансирование прекратится. — Я чуть не рассмеялась. — Блин, тут такое, а я все об экзаменах! Честно говоря, мне плевать на стипендию. Я уехала бы домой прямо завтра, если бы это помогло Паксу.
Лендон обнял меня за плечи и прижал к себе. Было приятно, что он пытался меня успокоить, но от этого лишь сильнее хотелось, чтобы рядом был Пакстон.
— Мы сделаем все возможное и невозможное, Лия. Мы его вытащим, слышишь?
Я молча кивнула, мысли бешено крутились, ища любое решение, даже полулегальное. Он же Пакстон Уайлдер, черт возьми! Его отец владеет многомиллиардной медиакомпанией.
Отец его убьет, когда узнает.
— Знаешь… я, наверное, прилягу, — сказала я, выдавив улыбку.
— Да, конечно. — Лендон вышел из комнаты, а заодно и выпроводил всех, кроме Пенни.
— С ним все будет в порядке, — сказала она. — У нас уже было что-то подобное, и не раз.
— За границей? — спросила я.
— Ну, может быть, не так жестко, да.
— Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Я его люблю. — Мой голос дрогнул.
Ее взгляд смягчился.
— Ты же знаешь, что он тоже тебя любит?
Это правда? Хотя Пакстон никогда не говорил этих слов, я чувствовала его любовь каждый раз, когда он ко мне прикасался, когда говорил, что я для него всё.
— Да, наверное, знаю. Он никогда мне не признавался. Сомневаюсь, что он вообще способен сказать это вслух.
Пенни кивнула:
— Его родители развелись… а потом у него… — Она замолчала, не договорив.
— Я знаю про девушку. О том, что случилось, когда он пытался завести серьезные отношения.
В глазах Пенни промелькнуло удивление, а потом она улыбнулась.
— Он во многом неидеален, но его чувства к тебе… Я ни разу не видела, чтобы он испытывал что-то подобное с кем-то другим.
— Он меня любит, — тихо произнесла я. — Он меня любит, — повторила я уже увереннее. — Ему не нужно произносить слова вслух, чтобы они были правдой.
— Только не сдавайся, хорошо? Во всех смыслах слова.
Я выдавила улыбку, зная, что нужно сделать и чего это будет мне стоить.
— Мы разберемся. Во всем.
Пенни меня обняла.
— Я так рада, что у него есть ты.
Я молча кивнула, не в силах сказать больше ни слова. Из страха, что если я сейчас заговорю, то расскажу Пенни о своих намерениях. Она сжала мое плечо и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Не давая себе времени на раздумья, я выдвинула ящик тумбочки у кровати и взяла телефон Пакса для международных звонков. Потом открыла свою папку с круизными документами и нашла спрятанную визитку. Она казалась тяжелой в моей руке.
Я села на кровать. Провела рукой по той половине, где спал Пакстон. Если бы я отдала полицейскому эту несчастную камеру без сопротивления, Пакс не набросился бы на него и сейчас был бы здесь, рядом со мной.
Может быть, он возненавидит меня за мой поступок, но, как очень верно заметил Лендон, мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы вытащить Пакса.
И я сделала невозможное, просто набрав номер на телефоне.
Мне ответили после второго гудка:
— Чем обязан такой честью?
Его голос… У них были такие похожие голоса, но в то же время настолько разные, что у меня защемило сердце.
— Это Лия Бакстер… Ты дал мне свой номер…
— Я знаю, кто ты, Лия. Что случилось?
— Ты еще в Париже? Мы на Мадагаскаре, и у Пакстона неприятности. Очень крупные неприятности, и я не знаю, как ему помочь.
— Я буду у вас через пятнадцать часов, плюс-минус время, которое нужно, чтобы собрать экипаж.
Я с облегчением вздохнула. Теперь нам помогут.
— Спасибо, Брендон.
— Не благодари меня, Лия. Пакстон точно не скажет тебе спасибо.
На следующий день, после утренней экскурсии по истории мировых религий, я вернулась в каюту и бросила сумку на кровать. Наверное, экскурсия была познавательной и интересной, но я не запомнила вообще ничего. Все мои мысли были заняты только Пакстоном, но я хотя бы присутствовала, чем обеспечила себе галочку в графе «Участие», необходимую для хорошей оценки.
В дверь постучали, и ровно через две секунды она распахнулась, словно стук был просто предупреждением, а не запросом на разрешение войти.
— Хорошо, что ты здесь, — сказал Брендон.
На этот раз вместо костюма на нем были джинсы и лонгслив, что придавало ему более дружелюбный и даже привлекательный вид.
— Извини, Лия, — сказал Малыш Джон у него за спиной.
— Все в порядке, это я ему позвонила, — ответила я.
Глаза Малыша Джона широко распахнулись от удивления, а потом Брендон захлопнул дверь у него перед носом.
— Так, Пакс хранит разрешения в сейфе… — пробормотал Брендон, сбросив подушку с диванчика под окном. — Ага, вот они. — Он вытащил металлическую коробку из тайника под подоконником. — Паранойя как она есть, но, похоже, она была на руку.
— Сейф мы уже проверяли, но откуда о нем знаешь ты?
Я подошла к столу, куда Брендон поставил коробку и теперь пытался ее открыть. Лендон говорил, что только первые Мятежники знают, где Пакстон хранит разрешения, а Брендон уж точно не относился к команде.
— Пакстон мне рассказал, когда мы виделись сегодня утром, — ответил Брендон, открывая кодовый замок.
— Подожди, ты с ним виделся?
Он поднял взгляд от стопки конвертов.
— Да. Меня пустили к нему. Пару часов назад.
— Как он выглядит? С ним все в порядке?
У меня в голове пронеслись миллионы вопросов, но эти два были самыми важными.
— Выглядит он как боец в боях без правил после нескольких жестких раундов, но в целом в норме. Забавно, что он задавал те же вопросы о тебе.
— Мне даже не сказали, куда его увезли. — Из-за наплыва непрошеной ревности мои слова прозвучали чуть резче, чем нужно.
— Ну, твоя фамилия не Уайлдер, а это сразу меняет дело, — ответил Брендон. — С ним все будет хорошо, Лия. Нам просто нужно найти разрешение. Его в любом случае отпустят, наши юристы уже подключились, но разрешение необходимо, чтобы вам вернули камеры с отснятыми материалами.
— В сейфе мы уже смотрели.
У него зазвонил телефон, и он тихо выругался.
— Черт! Похоже, отец уже знает. Лия, просмотри все документы еще раз. Может быть, он положил разрешение не в ту папку. Пакс клянется, что оно у вас есть. Мне оно нужно.
Брендон вышел на балкон, чтобы ответить на звонок, а я вывалила на кровать содержимое сейфа. Там были отдельные папки для каждого места, где должны проходить трюки и съемки. Я сама видела, как Лендон их все просмотрел, но принялась тщательно проверять каждую, начиная с первого дня круиза и до Абу-Даби. Мое внимание привлекла папка с пометкой «Личное», и я открыла клапан.
Пожалуйста, пусть он и правда положил разрешение не в ту папку.
Я вытащила стопку бумаг. Свидетельство о рождении Пакстона, документы о зачислении в программу «Учеба в открытом море», его контракт с отцом. Несмотря на всю свою безбашенность, Пакстон оказался очень организованным человеком, в чем его точно не заподозришь. Я невольно улыбнулась, когда нашла назначение помощника по учебе, — мое имя, вписанное от руки, выделялось рельефно на белом листе.
Из этого листа бумаги выросла невероятная любовь, которая с такой силой билась в моих венах, что мое сердце почти болело от этого пульса.
Из стопки бумаг выпала половинка разорванной фотографии и приземлилась мне на колени лицевой стороной вниз. На обороте почерком Пакстона было написано: «Помни о главном».
Я перевернула ее, и у меня сжался желудок, горло обожгло желчью.
Нет. Нет. Не может быть. Нет.
Но там, на снимке, была Рейчел. Моя Рейчел…
Рейчел Пакстона.
Они целовались и улыбались даже в поцелуе. Его большой палец касался татуировки в виде трех летящих воронов под ее правым ухом.
Пакстон выглядел счастливым, влюбленным, словно женщина, которую он целовал, была для него солнцем.
Он смотрел на нее так же, как смотрел на меня.
Мое сердце разбилось. Ощущение было настолько явственным, что я почти слышала, как звенят его осколки.
Брендон вернулся с балкона в комнату, но я это заметила, только когда он заговорил.
— Значит, так. Есть хорошие новости и есть плохие. Хорошая новость: наши юристы нашли разрешение на съемку в соответствующей системе, так что камеры вам вернут в целости и сохранности. Также хорошая новость: отец добился, чтобы с Пакса сняли все обвинения, и его выпустят прямо сейчас. Плохо, что отец знает о произошедшем… Эй, ты чего? — встревоженно спросил он, когда я наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
Если мой взгляд был таким же пустым и мертвым, как я себя чувствовала внутри, у Брендона были причины для беспокойства.
— Ничего, все в порядке, — солгала я.
Он нахмурился, подошел ближе и осторожно забрал у меня фотографию.
— Рейчел. Давно это было.
— Они встречались? — Мой собственный голос казался мне чужим.
— Да. Я постоянно видел ее у нас дома в то лето, когда окончил магистратуру.
— Она моя лучшая подруга, — прошептала я.
Его глаза, так похожие на глаза Пакстона, широко распахнулись.
— Черт! Так вот почему… — Он осекся.
— Что почему? — спросила я.
— Слушай, ты ему небезразлична. Я понял это еще в Барселоне, когда увидел вас на пляже. И я знаю, что он тебе тоже небезразличен. Не делай поспешных выводов.
— Что почему? — повторила я громче, и вопрос отдался гулким эхом в моем опустевшем сердце.
— Почему он выбрал тебя помощницей по учебе, — тихо произнес он, каждым словом разоблачая Пакстона.
Я внутренне напряглась, не желая смотреть, как глубока эта кроличья нора.
— Я не понимаю.
Брендон вздохнул и как-то вдруг перестал быть похожим на самодовольного придурка.
— Он настоял, чтобы мы оплатили вторую стипендию, если ты согласишься быть его помощницей по учебе.
Чтобы взять в круиз Рейчел.
— Меня сейчас стошнит, — сказала я, подтянув колени к груди.
— Я еду за ним. Хочешь со мной? Сразу с ним поговоришь? Тут все не так просто. Как я уже говорил, ты ему небезразлична.
Я ему небезразлична, да. Но я-то влюбилась в него без памяти, и разница между тем и другим, еще не такая существенная даже сегодня утром, внезапно стала очень важной.
Мой взгляд упал на лист с моим назначением помощницей Пакстона по учебе — лист, еще недавно будивший во мне столько приятных мыслей, — но на этот раз я увидела фразу, которую не заметила раньше.
«Уважаемый мистер Уайлдер, с радостью сообщаем, что ваша просьба удовлетворена».
Я вскочила на ноги. Это все затевалось лишь для того, чтобы взять Рейчел в круиз. Даже моя каюта люкс, которую Пакстон практически мне навязал, понадобилась ему, чтобы поселить Рейчел поближе к себе.
Все ради Рейчел.
А я просто держала ей место.
Я едва успела добежать до туалета, где меня вырвало только что съеденным обедом. Жалко, что кислота во взбунтовавшемся желудке не могла выжечь меня изнутри, — все что угодно, лишь бы не чувствовать эту боль. Я любила Пакстона, любила всем сердцем, и теперь мне казалось, что мое сердце бунтует единственным доступным способом.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони и прислонилась к шкафчику рядом с раковиной. Рейчел.
От одной только мысли, что Пакстон целует мою лучшую подругу, меня опять затошнило.
Рейчел любила безрассудных парней, а Пакс был живым воплощением безрассудства. Да, все сходилось. Я познакомилась с ней через несколько месяцев после того, как была сделана та фотография, — и она говорила, что ее сердце разбито вдребезги из-за одного парня, имени которого она так и не назвала.
Точно так же, как я не могла назвать его имя.
На что он готов был пойти ради того, чтобы заполучить Рейчел в круизе? Например, переспать с тобой, ответило мое разбитое сердце. Он держал меня рядом, старался делать счастливой, чтобы я оставалась на корабле до прибытия Рейчел. Он наверняка понимал, что она никуда не поедет, если здесь не будет меня.
Все было рассчитано только на то, чтобы моя лучшая подруга поехала в этот круиз… чтобы она вернулась в объятия Пакстона.
Я была просто средством для достижения цели.
Я закрыла глаза от яркого света, который делал все слишком ясным.
Я любила Пакстона.
А он до сих пор любил Рейчел, раз пошел на такие ухищрения, чтобы ее вернуть. Но Пакстон любил и меня тоже, правда? То, как он на меня смотрел, как ко мне прикасался, как он был осторожен со мной… это была любовь, пусть даже он сам не хотел это признать. Или я нафантазировала себе всякого и сама в это поверила?
Я не знала, что думать.
Не знала, что делать. Тихо отойти в сторону и смотреть, что будет дальше, когда Рейчел приедет уже на следующей неделе? Знать, что они вновь вместе, пока я уныло сижу в одиночестве в соседней комнате? Я любила Рейчел и хотела, чтобы подруга была счастлива, хотела увидеть, как ее глаза светятся радостью, но чтобы вот так… смогу ли я просто отдать ей Пакстона?
И был ли Пакстон моим?
Возможно, мне и нечего отдавать.
Все так глупо. Я такая глупая. Я растворилась в Пакстоне, в его прикосновениях, в его словах… во всем, чем он стал для меня. Даже наш первый поцелуй произошел по моей инициативе. Конечно, он не упустил эту возможность. Он честно старался сделать меня счастливой. Держал при себе. Я с ним спала и отдавала ему всю себя, пока он… тосковал по Рейчел?
Он использовал меня, и это было так грязно, так неправильно — и противоречило всему, что я чувствовала, когда он ко мне прикасался. Думал ли он о Рейчел, помнил ли о главном, когда целовал меня? Когда был со мной? Когда был во мне?
У меня снова скрутило живот, и я склонилась над унитазом.
— Лия… — раздался из-за двери голос Брендона.
— Уходи, — попросила я.
Я не хотела иметь ничего общего ни с кем из Уайлдеров. Спасибо, мне хватит. Я была так же пуста, как мой наконец-то очистившийся желудок.
— Ему что-нибудь передать?
— Возьми с собой фотографию. Он все поймет.