Мадагаскар

— Ты сдал сочинение? — спросила Лия.

Из-за шума на аэродроме ей приходилось кричать.

— Я собираюсь совершить одно из самых рискованных приземлений за всю историю моих прыжков с парашютом, а ты интересуешься, сдал ли я сочинение? — ответил я, не в силах скрыть улыбку. Конечно, Лия была бы не Лией, если бы не спросила.

— Ну… да. Я совершенно не контролирую, что произойдет, когда ты выпрыгнешь с парашютом из самолета, но твои оценки — моя ответственность, так что да, меня очень волнует, сдал ли ты сочинение. — В ее глазах и напряженно поджатых губах читалась легкая паника.

Я обнял ее и поцеловал, стирая тревогу с лица Лии, чувствуя ее любовь, ее страх и принимая их за свои. Я уже очень давно за себя не боялся.

— Да, я сдал сочинение, — сказал я. — Если хочешь, потом расскажу тебе о том, как раскрываются темы любви и утраты в «Отверженных», об искуплении и покаянии. Я во всем разобрался, честное слово.

— Хорошо. — Лия вздохнула, словно это и было настоящей причиной ее беспокойства. — Мне надо было сначала проверить, что ты там написал.

— Нет, тебе тоже нужно учиться. Будет обидно, если я сдам все экзамены, а ты сама завалишься на физике.

— Кстати, о физике, — сказала она, схватившись за лямки моей обвязки. — Ты уверен, что тебе обязательно прыгать? Я кое-что почитала о Цинги-де-Бемараха[7], и если ты хоть чуть-чуть промахнешься с посадочной зоной… — Лия покачала головой.

Я взял ее лицо в ладони и провел пальцами по фарфоровой коже.

— Я знаю, что делаю, и тут я мастер. Может, не такой крутой, как Лендон, но у всех есть свои сильные стороны, верно?

— Не всем дано быть совершенством, — сказал Лендон, похлопав меня по спине. Я и не заметил, как он подошел. — А теперь поцелуй девушку на прощание и садись в самолет.

— Ты поедешь с Малышом Джоном, — сказал я Лие. — Встретимся на посадочной площадке.

— Ты уверен, что это… безопасно? — спросила она.

Я быстро взглянул на Малыша Джона, который стоял вместе с Брук у машины, достаточно далеко, чтобы они нас не слышали.

— Да. В самолете будут только Пенни, Лендон и я. Никаких других Мятежников. Мы сами сложили свои парашюты, пилоту платил я. Все в порядке. И после Марокко не было никаких происшествий. Может быть…

— Может быть, когда меня чуть не убили, тот, кто пытается вам навредить, испугался и отказался от своих планов? — спросила Лия, выгнув бровь.

— Ну… я сформулировал бы по-другому, но да. Может быть. Но я не хочу подвергать тебя риску. Держись рядом с Малышом Джоном и Брук, хорошо?

Эти двое — единственные, кто был с нами с самого начала, единственные, кому мы по-настоящему небезразличны, и единственные, кроме Пенни и Лендона, кому я мог бы доверить жизнь Лии.

— Хорошо, — согласилась она. — А ты… в общем, не умирай и все такое.

Я провел руками по ее волосам, развевающимся на ветру.

— Я не умру. А ты жди меня с красным флагом, вдруг тебя заведет мой прыжок.

Она рассмеялась, и мое сердце вспыхнуло, как фейерверк на День независимости. Боже, как я любил эту девушку! Любил ее смех, ее беспокойство, ее злость. Любил, когда она точила о меня когти и когда прятала их. Мне нравилось, как она толкала меня вперед, не только в спорте, как все остальные, и не ради собственной выгоды, но и потому, что искренне хотела, чтобы я рос над собой и становился лучше. Мне нравилось, что я сам хотел стать лучше ради нее — стать именно тем человеком, который нужен ей в жизни.

— Ты для меня всё, — сказал я, надеясь, что Лия поймет, что именно я имею в виду.

Ей нужны были те самые слова, я это знал, но не мог их произнести, потому что тогда все мои тщательно возведенные барьеры попросту рухнут. В мире нет никакого защитного снаряжения, что уберегло бы меня от чувств к Лие и от боли, которую мне предстоит испытать, если она меня бросит.

А она меня бросит, когда поймет, что я не был с ней честен. Но сейчас мне не хотелось об этом думать.

— Я тебя люблю, — сказала она.

Ее сердце было открыто, глаза сияли искренним чувством.

Я поцеловал ее в последний раз, вкладывая в поцелуй все, что имел: мою любовь и надежду, мою отчаянную потребность быть с ней. Я прижимал Лию к себе и надеялся, что каждое движение моего языка скажет ей все, что я не мог произнести вслух, — проникнет ей в самое сердце, как она проникла в мое.

Я был всецело, отчаянно и непреложно влюблен в девушку, которая была гораздо смелее меня самого.

— Скоро увидимся, — сказал я, оторвавшись от ее губ.

— Береги себя.

— Да, всегда.

Я сел в самолет, а Лия направилась к джипу, чтобы ехать к зоне посадки.

— Ты ей сказал? — спросила Пенни, когда мы надели шлемы.

— Нет.

Она покачала головой:

— Ты никогда не был трусом, Пакс.

— Может, для нее так будет лучше.

— Или это будет единственным, что удержит ее рядом с тобой.

— О чем мы говорим? — спросил Лендон, подходя к нам.

— О том, что Пакстон — идиот, — ответила Пенни, не сводя с меня глаз.

— Ясно. Я думал, вы говорите о чем-то таком, чего я не знаю, — рассмеялся Лендон.

Пенни поймала мой взгляд, и ее лицо посуровело, потому что мы оба осознавали, что Лендон слишком многого не знает и что я нечестен с двумя самыми дорогими для меня людьми.

Но, как говорится, механизм уже закрутился, и я был бессилен его остановить. Проблема в том, что этот же механизм очень скоро меня зажует и раздавит.

* * *

Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства, наполняя всего меня чистым восторгом, который бывает только в такие моменты. А главное, я мельком увидел Лию на краю посадочной зоны.

Вот теперь все стало идеальным.

Черт! Ветер переменился и начал сносить меня к одной из острых известняковых скал Цинги-де-Бемараха — серых каменных столбов, что торчали из земли, словно кинжалы, готовые пропороть мой парашют.

Сосредоточься, дубина.

Я уклонился от столбов и стал спускаться в посадочной зоне, на ровной площадке, одной из немногих на весь заповедник свободной от скальных образований. Земля стремительно поднялась мне навстречу, я согнул колени, чтобы смягчить удар, и пробежался, чтобы не упасть на пятую точку. Потом отстегнул парашют и принялся наблюдать, как приземляется Лендон. Как всегда, идеально.

Он издал победный крик, когда приземлилась Пенни.

— Ты снова последняя, Бунтарка! — крикнул Лендон, зная, что нас снимают.

— Кто-то же должен проследить, чтобы вы, слабаки, выпрыгнули из самолета, — отозвалась Пенни, отстегивая парашют.

Мы обнялись втроем, и это было бы идеально. Но нам отчаянно не хватало Ника. Мы никогда больше не спрыгнем с парашютом вместе с Ником, и в такие моменты я до боли по нему скучал.

— У нас получилось, — тихо произнес Лендон, мы склонили головы, и каждый мысленно поблагодарил Бога за то, что мы живы, несмотря на нашу глупость.

— Ради фильма, — сказала Пенни.

— Ради Ника, — добавил я.

— Ради Ника, — отозвались они в один голос.

Мы разомкнули объятия, и я бросился к Лие, прижал ее к себе и запустил пальцы ей в волосы. Вот он, рай на земле!

— Я рада, что ты жив, — прошептала она мне в шею.

— А мне грустно, что нет красного флага, — пошутил я и еще крепче ее обнял.

Лия поцеловала меня с явным облегчением. Я чувствовал, как спадает ее напряжение, видел, как из глаз исчезает тревога.

— Флаг будет позже, — пообещала она.

— Ловлю на слове. — Я скользнул взглядом по ее джинсам в обтяжку и рубашке с короткими рукавами, гадая, что надето под ними.

— Я же говорил: погода не подведет, — сказал Малыш Джон, дав мне пять.

— Ты был прав, — признал я, глядя на серые тучи у самого горизонта.

— Крутой прыжок, дружище!

— Оно того стоило. У нас есть отличные кадры, — сказал я, когда к нам подошел Бобби со съемочной группой.

— У нас тоже. Это было феноменально, Уайлдер. Под конец я начал немного переживать, но ты справился.

— Да, было непросто. Ветер здесь сумасшедший, и эти скалы явно не оказали бы теплый прием.

— Сейчас будет нам теплый прием, — кисло проговорил Лендон, указав на два подруливших к площадке джипа с полицейской эмблемой.

— У нас все хорошо. — Я снял шлем и убрал его в сумку, которую мне дала Лия. — Разрешения у тебя? — спросил я у Бобби.

Он кивнул:

— Да, конечно. Сегодня утром забрали их у тебя со стола. Все, что ты подготовил. Хотя лучше бы все документы хранились у меня.

Я покачал головой:

— Нет. Без обид, Бобби, но своей задницей рискую я, а не ты.

Лия взяла меня за руку и сплела пальцы с моими, когда к нам подошли представители доблестной местной полиции. Судя по их лицам, они были не рады гостям.

— Вы прыгали с парашютом? — спросил один из них по-английски с сильным акцентом, едва сдерживая рычание.

— Да, — подтвердил я. — Что-то не так?

— Это охраняемая территория. Здесь обитает множество исчезающих видов животных.

Они подошли к нам вплотную. Пенни и Лендон шагнули ко мне, и мы встали плечом к плечу.

Сила в единстве.

— У вас есть паспорта? — спросил полицейский.

Я нахмурился:

— Что? Мы с «Афины».

— Есть. — Лия открыла дорожный бумажник, вынула четыре паспорта и протянула ему.

Я вопросительно посмотрел на нее, пока Бобби и все остальные предъявляли документы.

— По законам Мадагаскара иностранцы обязаны носить паспорт с собой, — объяснила она.

— Спасибо, — сказал я, радуясь, что девушка, которую я любил, была гораздо умнее меня и училась на факультете международных отношений.

Лия сдержанно, но искренне мне улыбнулась.

— И что же, Пакстон Уайлдер, у вас есть разрешение нарушать покой в нашем национальном парке? — спросил все тот же полицейский от имени всех четверых.

— Да, конечно. — Я взглянул на Бобби, который уже держал наготове папку со всеми необходимыми документами. — Все, что положено по закону.

— Посмотрим, — сказал полицейский, листая документы в папке.

Лия еще крепче стиснула мою руку, и я притянул ее ближе к себе. Одно дело — показывать собственную крутизну в чужой стране, и совсем другое — подвергать опасности Лию, не имея понятия, где находится ближайшее посольство, и совершенно не разбираясь в законах Мадагаскара. Тем более представители местной власти были настроены очень даже серьезно. С ними явно не стоило шутить.

Они о чем-то переговорили между собой, и у меня в животе зародилось тошнотворное чувство, нараставшее каждый раз, когда они поглядывали в нашу сторону, причем с явным неодобрением.

— Все по закону, — сказал я, просто чтобы нарушить молчание.

— Да, у вас есть разрешение на прыжок, хотя я не знаю, сколько вам пришлось заплатить, чтобы его получить.

Бобби на мгновение отвел взгляд, а затем пожал плечами.

— Значит, все в порядке? — спросил я, уже готовясь посадить Лию в наш джип и увезти ее отсюда к чертям.

Малыш Джон заблаговременно открыл двери, и Брук забралась на заднее сиденье. Отлично. Теперь оставалось лишь отправить туда Пенни и Лию.

— Да, похоже, все было законно, — сказал полицейский, нахмурив брови.

— Прекрасно. Тогда, если мы вам больше не нужны…

Я слегка подтолкнул Пенни к джипу. Лендон взял ее за руку, а я снова взял за руку Лию. Это было не первое наше родео в стране, где смотрят косо на женщин без сопровождения.

Мы обошли полицейских, они нас не остановили, и мне сразу же стало легче дышать.

— Кстати, мистер Уайлдер! — крикнул мне в спину один из них.

Блин! Что еще?

— Нет! — крикнул Бобби.

Я обернулся и увидел, как кто-то из полицейских пытается вырвать камеру из рук нашего оператора.

— Какого хрена? — спросил я.

— Все, что вы делали, было законно, да. Но у вас нет разрешения на фото- и видеосъемку на территории национального парка, — сказал полицейский, пожав плечами. — Поэтому мы забираем все отснятые материалы.

— Хрена с два! — взревел я. — У нас есть разрешение на съемку. Мы получили все необходимые документы, и вы не имеете права забирать нашу собственность.

Мы только что совершили самую жесткую посадку за всю историю моих прыжков с парашютом, и я не позволю, чтобы у нас отобрали отснятые материалы.

— Ваше слово здесь ничего не решает, мистер Уайлдер, — сказал полицейский с натянутой улыбкой. — И вам лучше с нами не спорить. — Его голос был обманчиво мягким.

Операторы проиграли бой, и все три камеры были конфискованы. Мы с Лендоном переглянулись над головой Пенни. У нас еще оставались записи с экшен-камер на шлемах, которые мы уже успели спрятать в сумки.

— Что за хрень! — выругался я.

— Выбирайте выражения, мистер Уайлдер. Вы не в Америке, и здесь мы относимся к таким вопросам очень серьезно. Передайте нам камеры с ваших шлемов, и на том будем считать инцидент исчерпанным.

— Только через мой труп! — рявкнул Лендон и отодвинул Пенни себе за спину, когда один из полицейских потянулся к ее сумке. — Даже не пытайтесь.

Я встал перед Лией, закрывая ее собой.

— Послушайте, у нас есть разрешение. Возможно, оно осталось на корабле. Поезжайте на «Афину» следом за нами, и мы во всем разберемся. Если мы не найдем разрешение там или по вашим легальным каналам, мы отдадим вам весь отснятый материал. — Я лихорадочно пытался придумать, что еще можно сказать, чтобы не обострять ситуацию.

— У вас в участке должна быть копия, — сказала Лия. — Вам должны были переслать копии всех разрешений.

Полицейский даже не взглянул на нее.

— У вас при себе нет разрешения, поэтому передайте нам сумки.

Я покачал головой:

— Нет.

— Пакстон, мы не в Америке, — прошептала Лия мне в спину. — Здесь у нас нет тех же прав, так что будь осторожен.

Я сжал ее руку, давая понять, что услышал. Конечно, я и сам это знал, но у нас пытались отобрать то, ради чего я рвал задницу, — то, что было нам нужно для фильма, — и я не собирался так просто сдаваться, особенно после того, как мы прошли через ад всей этой мудацкой бюрократической волокиты.

— Вы должны подчиняться приказу властей, — сказал полицейский, и его взгляд метнулся мне за спину.

— Пакс! — крикнула Лия и выпустила мою руку.

Я резко обернулся, и меня охватила холодная ярость: один из полицейских повалил Лию на землю и вырвал у нее сумку. Два шага — и мой кулак врезался ему в лицо, отбросив мерзавца назад.

— Не трогай ее, урод!

— Нет! — крикнула Лия, когда двое полицейских подлетели ко мне с двух сторон, швырнули на землю и заломили мне руки за спину.

Лендон помог Лие подняться и поставил ее у себя за спиной рядом с Пенни. Малыш Джон бросился к нам, Бобби что-то кричал операторам, но я не слышал, что именно. Я видел страх, застывший в глазах Лии, когда тот полицейский, которому я врезал в челюсть, подошел, перевернул меня на спину и ударил кулаком в лицо.

— Пакстон! — Лиин голос звенел у меня в ушах, когда за первым ударом последовал второй.

Я смутно видел, как Лендон удерживал Лию на месте, а потом Малыш Джон подхватил ее на руки и закинул себе на плечо. Им нужно было вытащить ее отсюда. Увезти на корабль, где она будет в безопасности. Пусть эти гребаные мадагаскарцы забирают все камеры, главное, чтобы не трогали Лию.

— Думаю, надо еще разок, чтобы он усвоил урок, — сказал полицейский, который меня бил (кстати, самый здоровый из всех), и врезал мне в третий раз.

Больше я ничего не видел.