— Как она? — спросила Пенни, когда мы собрались на балконе.
Было около трех часов ночи, но никому из нас не спалось. Лендон прислонился к перилам, скрестив руки на груди, а я встал на третьем углу нашего треугольника, который когда-то был квадратом.
— Наконец-то уснула, — сказал я и провел рукой по волосам. — Кто, черт возьми, ее столкнул?
— Не знаю, но мы обязательно разберемся, — сказала Пенни. — Кто еще знает, что ее толкнули?
— Только мы, — ответил Лендон. — Она это сказала довольно тихо.
— Мы и тот, кто ее толкнул, — поправил я. Едва сдерживаемая ярость разрывала меня, желая пробиться наружу и уничтожить того, кто причинил Лие боль.
— Да, верно. Я была на берегу, ты был в воде, Лендон стоял рядом со мной, — сказала Пенни, потирая кожу между глаз. — Я помню, как Малыш Джон кричал, что Лие нужна помощь. Кажется, Брук была рядом с ним. Надо будет у нее уточнить, но она по-прежнему не в себе. Наверное, сегодняшний случай слишком живо напомнил ей, как разбился Ник.
Лендон кивнул:
— Да, наверное. Кто-то из МКТ тоже был с нами внизу, но я не помню, кто именно.
— Ты кого-нибудь видел на склоне, когда поднимался? — спросил я.
Он кивнул:
— Операторы из съемочной группы, которые снимали нас сверху, были примерно на полпути вниз, но услышали крики и вернулись наверх. Я не присматривался к ним. Просто пробежал мимо.
— Мне нужны их имена, даже если придется выстроить всех в ряд. Кого еще вы запомнили?
Пенни наморщила лоб.
— Я не помню, где была Зоя… и Бобби. Но они точно не поднимались вместе с нами.
— Бобби звал на помощь, — сказал Лендон. — Я слышал его голос, но не помню когда.
— Кого мы упускаем? — спросил я.
Пенни покачала головой:
— Не знаю. Там было много народу.
— Тот, кто ее столкнул, мог спрятаться среди камней у тропы, — сказал Лендон. — Я бежал, не глядя по сторонам. Черт, он, наверное, успел спуститься еще до того, как Лия упала в воду.
— Ладно. Блин. Так мы точно его не вычислим. Народу действительно было много. Что будем делать? Отменим съемки?
— Нет, — ответили они в один голос.
— Этот фильм мы снимаем для Ника, — сказала Пенни.
— Я не позволю, чтобы какой-то урод отнял у него еще и это, — добавил Лендон.
Я знал, что они именно так и ответят, и тяжело вздохнул.
— Да, согласен. Но вы двое не были целью. Мне все равно, что будет со мной, но ударили по Лие. Она… — Я сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле. — Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось.
— Ее использовали против тебя. Это единственное объяснение. Лия точно никому не сделала зла.
— Да, — сказал я, не в силах вымолвить больше ни слова. Я понял это в ту же секунду, когда она сказала, что ее толкнули.
Лендон кивнул и посмотрел на Пенни.
— Если ударили по Лие, чтобы навредить Пакстону, надо присматривать за Брук. Она может стать следующей целью, чтобы задеть тебя. Все знают, как вы близки.
В глазах Пенни вспыхнула паника.
— И кому вдруг понадобилось нам вредить?
— Не знаю, — ответил я. — Но теперь у нас будут отдельные тренировки. МКТ пусть тренируются сами, а мы с вами — только втроем. Плюс Малыш Джон. К черту камеры. К черту Бобби. Мы выполняем все трюки, которые запланировали изначально, но каждый сам разбирается с собственным оборудованием, и мы никому не рассказываем о своих подозрениях. И вот еще что. Мы все любим Ника, но, если случится еще один инцидент, угрожающий жизни кого бы то ни было, мы отменяем все съемки и сворачиваем проект. Жизнь дороже, и Ник первый с этим согласится.
Они оба кивнули, и мы разошлись по своим комнатам.
Я забрался в постель, обнял спящую Лию, и меня успокоило ее тихое, ровное дыхание. С ней все в порядке. Ее раны заживут. Она исцелится.
Но я не был уверен насчет себя самого. Одно дело — рисковать собственной жизнью, и совсем другое — подвергать опасности ее жизнь. Теперь, когда мы вместе, необходимо ее уберечь.
Скажи Лие, почему ее пригласили на эту программу на самом деле, и она уйдет.
Я весь напрягся, живот свело судорогой при одной только мысли, как она переменится в лице, когда узнает, что я натворил, что я от нее скрывал. Но сейчас ей безопаснее всего рядом со мной, поэтому мне придется хранить свою тайну столько, сколько возможно.
Страх, которого я никогда прежде не испытывал, сковал льдом мои вены, парализовал дыхание. Даже если я сумею уберечь Лию от беды — а я это сумею, — она все равно меня бросит. И тогда я потеряю покой, потеряю ее объятия, ее любовь… все, чем она для меня стала.
В этом была определенная ирония. Я наконец-то нашел ту единственную в мире девушку, что была мне дороже любого трюка, любого риска, и мне все равно предстояло ее потерять.
Я притянул Лию ближе и вдохнул запах ее волос, пытаясь впитать его в легкие, вобрать в себя всем существом. Я мысленно репетировал миллион всевозможных извинений, которые могли бы удержать ее рядом со мной, когда все неизбежно закончится.
Но сейчас… мне нужно просто ее беречь.
— Если тебя занесет еще раз, ты точно сдерешь себе все, — пробурчала Пенни, когда я снова выпрямил мотоцикл. Южноафриканская трасса была пуста, если не считать нашу компанию. После того, что случилось в Марокко, я отстранил всю команду от тренировок первых Мятежников, и мне было плевать, что за спиной меня называют зазвездившимся придурком. Безопасность дорогих мне людей — вот что самое главное.
— Чаще я приземляюсь нормально, — возразил я и снял шлем. Пот ручьями стекал по затылку. В Кейптауне было не слишком жарко, но я уже спекся в защитной экипировке.
— «Чаще» не значит «всегда», — поддержал Пенни Лендон и даже встал в ту же позу, скрестив руки на груди.
— Это последняя рампа перед Абу-Даби, и что вы тогда предлагаете?
— Отменить это сальто. Выполнить трюк попроще, — сказала Пенни.
— Сальто нам нужно для фильма.
— Но нам не нужен еще один Мятежник в инвалидной коляске, — резко ответила она и потерла виски.
— Ладно, что дальше? — спросил Малыш Джон, подходя к нам.
Вместе с ним подошла Лия. Она не поехала в двухдневное сафари, чтобы остаться со мной на тренировках, чему я очень обрадовался, хотя мне было неловко, что ради меня она отказалась от своих планов.
Лия прикоснулась к моей руке и посмотрела на меня с тревогой в глазах, невероятных глазах цвета виски.
— Не знаю, — сказал я Джону. — У меня получается, но не всегда чисто, и больше не будет возможности тренироваться до самого выступления в Абу-Даби. А что думаешь ты? — спросил я у Лии.
Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.
— Думаю, что я уж точно не тот человек, к которому тебе стоило бы обращаться за советом по поводу тренировок. Но я вижу, что ты устал, а усталость ведет к невнимательности. В твоем деле необходима полная сосредоточенность, так что тебе нужен отдых.
— Ненавижу твое здравомыслие.
От ее улыбки мое сердце забилось чаще.
— Ну хоть кто-то из нас должен рассуждать здраво.
— Она права, — сказал Лендон. — Ты почти отработал приземление, и два дня тренировок перед выступлением в Абу-Даби должны закрепить результат.
— Мы точно хотим делать прямую трансляцию? — спросила Пенни.
— Я хочу, если вы тоже не против, — ответил я. — В этом году мы многим рискуем. Мы даже не знаем, пустят ли нас в январе на X Games. Нам нужно что-то действительно грандиозное. Запись тренировочных трюков тут не прокатит. Нам нужны синхронные трюки, которые мы отрабатывали весь год. И другие зрелищные трюки. Нам необходимо это тройное сальто.
Первым кивнул Лендон, а затем и Пенни.
— Хорошо, — сказала она.
— А на Мадагаскаре не будет возможности тренироваться? — спросила Лия.
Я покачал головой:
— В первый день — учебные экскурсии, во второй — прыжки с парашютом. И там нет подходящего трека.
— Тогда тебе надо как следует отдохнуть и постараться ничего себе не сломать во время прыжка с парашютом, — сказала Лия с видом строгой школьной учительницы и посмотрела на часы. Повязки ей сняли, но на ладонях еще виднелись заживающие порезы от веток, за которые она цеплялась. — Ладно, давай собирайся, и пора на корабль. Сегодня вечером будем готовиться к завтрашней контрольной по истории религий. И мне нужно подтянуть физику.
Я мысленно поморщился. Хотя меня радовало ее присутствие на тренировках, мне не нравилось, что я краду ее время, отвлекаю от занятий и тем самым как будто тяну вниз.
— Хорошо. Лендон проводит тебя на корабль. Мне нужно здесь все собрать. А ты пока начинай заниматься, чтобы не тратить время.
— Мне не нужны провожатые.
Я поднес ее руку к губам и легонько поцеловал одну из глубоких царапин у нее на ладони.
— Пожалуйста, поезжай с Лендоном. Так мне будет спокойнее.
Лия немного смягчилась.
— Ладно. Только ты не задерживайся, хорошо?
Я взял в ладони ее лицо и крепко поцеловал.
— Да, конечно. Надень что-нибудь сексуальное, и я примчусь еще быстрее.
Она фыркнула:
— Договорились. Если тебе кажутся сексуальными штаны для йоги и домашняя толстовка. В общем, я тебя жду. — Она помахала мне на прощание и направилась к выходу вместе с Лендоном.
— Обожаю штаны для йоги, — крикнул я ей вслед. — Их легко снять!
При одной только мысли, как я снимаю с нее эти штаны, мне захотелось броситься за ней вдогонку.
— Только после занятий! — крикнула Лия в ответ и исчезла за дверью.
С ее уходом как будто погасло солнце.
— Она знает? — спросила Пенни, когда мы подошли к мотоциклам.
— О чем?
Пенни закатила глаза.
— Не делай вид, будто не понимаешь.
— Нет. Она не знает. Это все испортит. — Я открыл крышку одной из наших коробок для оборудования и принялся складывать снаряжение.
— И когда ты собираешься ей сказать?
Я обернулся к ней:
— Если я ей скажу, то она меня бросит и вообще перестанет со мной разговаривать. И тогда я не сумею ее защитить от того, кто охотится на нас.
Пенни склонила голову набок:
— Пакс…
— Нет. Не хочу ничего слушать. Я хорошо понимаю, какой хрени натворил. У меня остается всего пара недель с ней, прежде чем все рухнет к чертям, и я не хочу терять эти недели. Мне плевать, если я выставляю себя еще бо́льшим придурком, но, может быть, если у меня будут эти недели, я сумею убедить Лию не прогонять меня, когда правда выйдет наружу.
— Чувство вины таки гложет? — спросила Пенни.
— Что?
— Во-первых, я говорила совсем не о том. Но да, она прогонит тебя и, кстати, будет права. Но Лия тебя любит, так что у тебя есть шанс ее удержать. Если очень постараться.
— Тогда о чем ты сейчас говоришь? — спросил я и провел руками по волосам. С приближением второго триместра я все больше и больше впадал в паранойю, а вместе с ней и в отчаяние, потому что не представлял, как удержать Лию. — Что, по-твоему, я должен ей сказать?
— Что ты ее любишь, дубина.
Я моргнул и нервно сглотнул.
— Я не… — Погодите. Неужели и правда? Это сладкое давление в сердце, невозможность дышать полной грудью, пока я к ней не прикоснусь, постоянное желание заставить Лию улыбнуться… — Черт!
— Ну вот, наконец-то дошло, — сказала Пенни.
Я сердито уставился на свою старую подругу.
— Что? Мы все давно это знаем. Наверное, еще с Барселоны и уж точно после Миконоса. Тебе вообще не стоит играть в покер. И не наша вина, что ты такой тормоз, когда речь заходит о чувствах. — Она пристально посмотрела на меня.
— И что, черт возьми, мне теперь делать? — спросил я, сплетая пальцы в замок на затылке.
Любовь. Единственное чувство, за которым я никогда не гнался. Единственное острое ощущение, которое я никогда не хотел испытать. Да, это было прекрасно, но, когда я ее потеряю, это будет кошмар.
— Скажи ей. Поцелуй ее. Молись о том, чтобы пережить бурю, которая обязательно грянет, а потом женись на Лие и нарожай с ней прелестных малышей Уайлдеров.
— Да, а заодно преврати тыкву в карету и все такое.
Блин, ну почему я влюбился в Лию?! Любовь — это боль. Она извращает мир, заставляет давать обещания вроде «навечно», а потом извиняться перед всеми, когда эта вечность оборачивалась неловким: «Ну, мы же классно прожили десять лет, правда?» Любовь ведет к адвокатам, разделу имущества, соглашениям об опеке и испорченным жизням. Любовь — это временное безумие, последствия которого тянутся через всю жизнь.
— Вообще-то ты в этой сказке принц, а не фея-крестная. Но мне кажется, платье с блестками тебе пойдет, — пошутила Пенни и тут же вздохнула, когда поняла, что я не шучу. — Это любовь, Пакс. Это то, чего многие люди ищут всю жизнь. Ты хоть понимаешь, какое это чудо: любить кого-то взаимно? Судьба сделала тебе грандиозный подарок.
— Который она же и отберет, когда я потеряю Лию! — крикнул я и закрыл лицо руками. — Я не думал, что это произойдет. Я не думал, что она будет… такой, Пенни. Лия настолько невероятная, что мне даже не верится, что она позволяет мне к ней прикасаться, дарит мне свое время, свое тело, свое сердце. И что теперь делать?
Я не мог ей сказать. От этих слов Лие станет только больнее, нам обоим станет больнее, когда все неизбежно закончится, когда она узнает, что я натворил, когда поймет, что с таким, как я, весело провести девять месяцев, но не всю жизнь. Нет, если я ей скажу, то тем самым открою двери, которые потом не сумею закрыть, и прорвавшийся в эти двери огонь спалит меня дотла. Любовь никогда ничем хорошим не заканчивается. Ни для моих родителей, ни для Лендона, ни для Брук, и уж точно ни для меня. Лия не раз говорила, как для нее важна честность, и я уже все испортил.
Я все разрушил еще до того, как мы с ней встретились.
Пенни ласково убрала мои руки от лица и обняла меня крепко-крепко, словно нам с ней опять было по пять лет.
— Скажи ей. Поцелуй ее. Молись, чтобы ты смог пережить бурю, которая обязательно грянет, а потом женись на ней и нарожай с ней прелестных малышей Уайлдеров, — повторила она. — Ответ всегда один, на каком бы этапе ты ни находился. Ты человек сильный. Самый сильный из всех моих знакомых. Так что держись, переживи бурю и борись изо всех сил: борьба предстоит непростая.
Я кивнул, хотя знал правду: Лия была истинным ангелом… а ангелы не обитают в аду.
Я ее любил. Миллионы разных ругательств пронеслись у меня в голове, когда я вошел в нашу каюту. Может быть, Лия поймет все сама, как только увидит мое лицо? Может, ты все же ей скажешь? Да, и что делать потом, когда она меня бросит?
Нет. Я буду держать все в себе.
К тому же нам не нужны никакие слова для того, что я задумал.
— Дорогая, я дома! — крикнул я и только потом заметил Лендона, развалившегося на диване с томом «Отверженных» в руках.
— Она у тебя в комнате, — сказал он, не отрываясь от книги. — Кстати, ты дочитал?
— Да, мама, — ответил я, уже поднимаясь по лестнице в нашу спальню. По крайней мере, теперь не придется выдумывать повод, чтобы отвести туда Лию.
— Хорошо, потому что в учебном пособии вряд ли найдется хороший разбор финала.
— И ты туда же? И без тебя есть кому дергать меня по учебе.
Хотя сегодня я думал заняться отнюдь не учебой.
Лендон рассмеялся.
— Просто напоминаю: мы все зависим от твоих оценок.
— Как будто мне нужно напоминание, — пробурчал я, заходя к себе в спальню.
Я закрыл дверь, запер ее на замок, бросил сумку со снаряжением на кровать и вышел на свой балкон. Мое сердце вмиг переполнилось этой некстати нахлынувшей любовью, стоило только увидеть Лию. Она лежала на шезлонге и читала учебник физики, щурясь в угасающем свете дня.
— Привет, Огонек, — тихо сказал я, и она отложила учебник.
— Привет. — Она потянулась, как после сна, и ее футболка задралась на гладком животе. — У меня ощущение, что я здесь просидела полдня. Тебя долго не было.
— Извини, я заглянул в спортзал на обратном пути.
Это было неубедительное оправдание. Да, я действительно пошел в спортзал, но не столько для тренировки, сколько для успокоения мыслей.
— Ладно. Я набрала в кафетерии еды, потому что ты пропустил ужин. — Лия указала куда-то вглубь комнаты.
Я подошел к ней, присел на шезлонг, наклонился и прижался губами к ее животу.
— Ясно, — сказала она, запустив пальцы мне в волосы. — Как я понимаю, ты не голодный.
— Я очень голодный, но я не о еде.
Я приподнял ее футболку над кружевным красным бюстгальтером, и все мое тело взмолилось о ней, желание, нараставшее с тех пор, как я понял, что люблю Лию, наконец вытеснило все мысли из моей головы.
Она выгнула спину, подавшись навстречу моим губам, когда я провел языком по ее обтянутому кружевом соску, и прошептала мое имя. Черт, мне нравилось, как Лия называет меня по имени в минуты предельного возбуждения. Мне нравилось, что мое имя становится для нее синонимом удовольствия.
Она подняла руки, и я снял с нее футболку.
— Пакс… мы на балконе, — сказала она, когда я стянул штаны для йоги с ее стройных, красивых ног.
— Со стальным ограждением по пояс со всех сторон. Нас никто не увидит, — ответил я. Я никому не позволю увидеть ее обнаженной. Она вся моя и только моя. Включая… ох… эти красные кружевные трусики. — Красные, — прошептал я, чуть не проглотив язык.
— Вместо флага, — сказала она с соблазнительной улыбкой.
Я сорвал с себя футболку и навалился на Лию, чтобы ощутить ее кожей. Она чуть сдвинулась подо мной и обняла меня ногами за бедра.
— Понял, — сказал я, довольный, что по-быстрому принял душ в спортзале.
Потом я ее поцеловал, и она вся открылась навстречу моим губам, и мы превратились в вихрь блуждающих рук, языков и тихих стонов. Все в ней меня опьяняло, все в ней требовало моей полной сосредоточенности. Когда я сжимал Лию в объятиях, остальной мир исчезал, словно на всем корабле оставались лишь мы вдвоем… на всей Земле.
Ее руки скользнули под мои шорты, и я быстро стянул их и сбросил. Она потянулась ко мне, но я перехватил ее запястья.
— Хочу тебя боготворить, — прошептал я ей на ухо и легонько прикусил за мочку. Если я был не в силах выразить словами, что люблю ее до беспамятства, выражу по-другому: руками, ртом, всем собой. Я покажу ей свою любовь каждым поцелуем, задерживаясь в тех местах, где у нее перехватывает дыхание, например на чувствительных участках кожи под ее идеальной грудью.
Я коснулся губ Лии, затем поцеловал глубже, пока не перестал понимать, где ее рот, а где мой. Ее ноги чуть сдвинулись, сомкнулись у меня за спиной, и я застонал от восхитительного ощущения: она была такой влажной, податливой, уже готовой меня принять.
— Пакстон, — простонала она, когда я проверил ее готовность пальцами.
Как всегда, наши тела мгновенно настроились друг на друга. И это тоже мне нравилось в Лие: с каждым разом наш секс становился все жарче и в то же время поднимал меня до таких эмоциональных высот, каких я не достигал ни с кем другим. Я потянулся к своим шортам, сброшенным на пол, вытащил из кармана презерватив и быстро его надел, обеспечив нам защиту.
— Тебе здесь нормально? — спросил я.
Я хотел ее прямо сейчас, на балконе, но никогда не стал бы заставлять ее делать то, чего ей самой не хочется на сто процентов.
Лия кивнула, ее глаза потемнели от пьянящего желания.
— Я тебе доверяю.
Ее слова отозвались в моем сердце пронзительной радостью.
— Ты для меня всё, — сказал я и осторожно вошел в нее.
Я тебя люблю. Эти слова отзывались у меня в голове, в сердце, в моих толчках, когда я поймал медленный, глубокий ритм, растворяясь в ее совершенстве. Она была славно рай на земле, каждый раз крепко сжимала меня, когда я подавался назад, и тихо стонала, когда я возвращался.
«Я тебя люблю», — думал я, едва сдерживая слова, готовые сорваться с языка, пока я запоминал взгляд Лии и то, как она выгибала спину в ответ на каждое мое движение, как она заставляла меня воспарять в небеса с каждым нашим поцелуем, как ее ногти вонзались мне в спину. Я не произнес это вслух, но любовь заряжала меня изнутри, уносила все выше и выше, и у меня не было парашюта, чтобы предотвратить неизбежное падение. В эти мгновения я позволил своей любви поглотить меня целиком, унести меня — вместе с Лией — к тому раю, который я обрел только в ее объятиях.
Даже когда я почувствовал нарастающее напряжение — покалывание в основании позвоночника — и понял, что близок к разрядке, я не смог остановиться. Мне всегда будет этого мало, всегда будет мало ее. На свете нет и не будет другой женщины, которая подходила бы мне настолько идеально, которая доводила бы меня до безумия одной лишь улыбкой.
Лия — моя единственная.
Я просунул руку между нашими телами, нашел ее клитор и надавил, одновременно ускоряя толчки в едином ритме с движениями рукой и стонами Лии.
— Пакс! — крикнула она, и я накрыл ее губы своими, заглушив следующий крик, она кончила подо мной, сжимая мой член так крепко, что я не мог больше сдерживаться, и меня накрыло волной оргазма.
Я натянул на нас пляжное полотенце, которое принесла Лия, и обнял ее так сильно, как только мог. Теперь я понял, почему люди теряют разум из-за любви. Если бы Лия сейчас попросила меня бросить спорт и уйти из экстрима, я бы выполнил ее просьбу без всякого сожаления, если бы это означало, что она навсегда останется со мной.
Она была лучше любого всплеска адреналина, лучше любого выброса эндорфинов после победы. Лучше любого острого ощущения, к которым я так стремился. Она была моим воздухом, необходимым для жизни.
Лия посмотрела на меня своими прекрасными глазами, еще затуманенными наслаждением, и я понял, что никогда в жизни не чувствовал себя таким живым… и таким испуганным.
— Ты точно не хочешь поужинать? — спросила она, как всегда думая в первую очередь обо мне.
— Не хочу. Извини, что не составил тебе компанию. В столовой было много народу?
Лия пожала плечами:
— Почти никого. Видимо, половина студентов уехала на сафари.
— Жаль, что ты не поехала.
— А мне не жаль. Я не жалею о времени, проведенном с тобой.
Боже, я ее любил… невероятно. Мое сердце будто светилось. Даже странно, что этого свечения не видно снаружи.
— Я сам свожу тебя на сафари, — пообещал я. — Когда-нибудь мы вернемся сюда и поедем смотреть на львов.
Лия широко распахнула глаза.
— Пакстон…
— Да, я знаю, что говорю. Я намекаю, что мы будем вместе еще долго после окончания этого круиза. Ты должна знать: для меня это не просто интрижка и не какое-то развлечение, чтобы убить время. Я никогда в жизни не чувствовал ничего настолько настоящего и не собираюсь это терять… не собираюсь терять тебя… лишь потому, что круиз завершится.
— Я учусь в универе на Восточном побережье…
Я поцеловал ее, не давая договорить.
— Я способен взять билет на самолет. Слушай, я не говорю, что надо решить все сегодня вечером. У нас впереди еще несколько месяцев. Но обещаю: мы обязательно вернемся сюда и посмотрим на львов и слонов…
— И на жирафов? — Ее глаза загорелись.
— И на жирафов.
Главное, чтобы ты осталась со мной.