В ту ночь мы лежали в его постели, и он меня обнимал, ни на миг не разжимая объятий. Пакстон не принял отказа, просто отнес меня к себе в спальню, переодел в свою футболку и боксеры, уложил в постель и сам лег рядом.
Было уже за полночь, но, несмотря на тепло его тела и мое полное изнеможение, я все равно не могла уснуть.
— Ты не голодная? Заказать еще еды? Попросить снотворное у медсестры? Привести врача? — предложил он, прижимая меня еще крепче к себе и стараясь при этом не задевать мои забинтованные руки.
Я покачала головой:
— Я не хочу спать.
— Тебе нужно поспать. — Пакстон потерся подбородком о мою макушку. — Твое тело пережило стресс и нуждается в отдыхе.
— Я не хочу, чтобы мне приснился кошмар, — прошептала я.
Он поцеловал меня в волосы.
— Мне нужно, чтобы ты все рассказала. Ты не обязана этого делать, но я хочу знать. Когда я сегодня смотрел на тебя снизу и понимал, что не смогу ничего сделать… Боже, Лия! Я так испугался. Я видел, что с тобой было. Я видел, что ты чуть не сдалась.
Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом и наслаждаясь запахом Пакстона.
— Мы возвращались домой с вечеринки. Брайан выпил пару кружек пива, но пьяным он точно не был. — В памяти промелькнуло его лицо. Сразу вспомнилась красивая улыбка Брайана и как мне с ним было легко. — Он хотел ехать домой через каньон, хотя так было дольше. Он обожал свою долбаную машину и только что поставил новые шины, но дорога была скользкой после дождя. — Я вся напряглась даже в теплых объятиях Пакстона, надежных и безопасных. — Я попросила его сбавить скорость, а он лишь улыбнулся и сказал, что все будет в порядке. Мол, доверься мне. И я доверилась. Мы были вместе весь выпускной год. Но он не успел вовремя затормозить перед крутым поворотом, нас занесло, мы пробили ограждение и сорвались с обрыва.
Я закрыла глаза, но картины у меня в голове стали лишь ярче, так что я снова открыла глаза и перевернулась на другой бок, чтобы видеть лицо Пакстона, а не Брайана. Я уставилась на его подбородок, на линию губ, опасаясь, что если увижу его глаза, то не смогу продолжать.
— Первый удар был самым сильным. Я помню, как у меня сжалось сердце, когда мы рухнули вниз, а потом резко остановились. Дальше — только темнота, пока я не очнулась несколько часов спустя.
Пакстон убрал волосы, упавшие мне на лицо, но ничего не сказал, просто слушал.
— Когда я пришла в себя, Брайан был уже мертв. Его буквально пришпилило к сиденью веткой толщиной с мою руку. Там была кровь… много крови. Не знаю, сколько я плакала, сидя на месте, но мне казалось, что целую вечность. Потом я более-менее успокоилась и попробовала открыть дверь со своей стороны, но ее заклинило. Можно было выбраться через водительскую дверь… но я не сумела заставить себя перелезть через Брайана. Не могла использовать его как опору для своего спасения, пока он лежал там мертвый. Когда мы упали, телефон вылетел у меня из рук. Я слышала, как он звонит где-то на заднем сиденье, и подумала: надо ответить. Сообщить, что с нами случилось, позвать на помощь. Я отстегнулась, хотела достать телефон, но вес сместился…
Я крепко зажмурилась, снова переживая тот ужас. Пакстон поцеловал мои веки, успокаивая, удерживая в настоящем рядом с собой, не давая провалиться в прошлое.
— Из-за смещения веса машина снова начала падать, пока мы не врезались в огромный валун, и в этом падении меня швыряло туда-сюда, как шарик для пинг-понга, и я билась… обо все что можно. Мои ноги… пробили лобовое стекло.
Пакстон резко втянул в себя воздух и поцеловал меня в лоб, словно это могло облегчить мою боль, и, как ни странно, мне действительно стало чуть легче.
— А потом… потом я поняла, что надо выбраться из машины на выступ скалы рядом с нами. Машина едва держалась и могла снова упасть. Я хотела вытащить и Брайана, но ветка сломалась… и он так и остался пришпиленным к сиденью.
Я открыла глаза, но продолжала смотреть на подбородок Пакстона.
— Не знаю, сколько я так просидела, не решаясь ничего сделать. Наверное, несколько часов. Каждый раз, когда я шевелилась, машина сдвигалась, потом я все-таки набралась смелости… перелезть через Брайана… и выскочила из машины за долю секунды до того, как она сорвалась. Я не успела придумать, как его вытащить. У меня не было времени даже попытаться. Я не смогла отдать его тело матери.
— Это не твоя вина, — тихо произнес Пакстон, вновь возвращая меня в настоящее из того страшного места, где воспоминания не желали меня отпускать.
Я оставила его реплику без ответа. Мне не нужны оправдания. Да, время лечит, но есть раны, которые никогда не заживут до конца.
— Выступ был довольно широким, так что я смогла подтянуться. Но ноги стали слабыми и бесполезными, и я держалась за камни и какие-то растения и молилась, чтобы не потерять сознание от боли. Машина рухнула в последний раз и загорелась примерно через пять часов, и я была почти готова сдаться и упасть следом за ней, но тут прибыли спасатели.
— Ох, детка, — прошептал Пакстон и обнял меня еще крепче.
— Я не раз думала просто отпустить руки и сдаться. Я всю жизнь готовилась к большим испытаниям: поступить в университет, держаться четких моральных принципов, решить, что делать со своей жизнью. За те шесть часов на скале я узнала о жизни больше, чем за все предыдущие восемнадцать лет. Самые тяжелые битвы — и самые важные — мы ведем против себя. Против наших собственных страхов, наших собственных слабостей, наших несбывшихся ожиданий. Я почти забыла об этом, пока сегодня мне не пришлось сделать тот же выбор.
Пакстон ничего не сказал, просто продолжал гладить меня по голове, давая мне время собраться с мыслями.
— Мои ноги… В раны попала инфекция, началось воспаление… были проблемы с заживлением тканей и сращением костей, и… теперь они такие, какие есть. Постоянное напоминание, что мне тогда не хватило смелости сразу выбраться из машины. Напоминание, что я выжила, а Брайан — нет.
— Свидетельство твоей силы, — добавил Пакстон.
Я пожала плечами.
— Так я познакомилась с Рейчел. Мы пришли на прием к ортопеду: я — с ногами, она — со сломанной рукой. Когда мы узнали, что обе будем учиться в Колледже Дартмут, то как-то сразу сдружились. Она — моя полная противоположность. Я осторожная, а она совершенно бесстрашная. Я очень сдержанная, а она импульсивная. Но она меня вытащила из депрессии. Тот первый год… горе было невыносимым, кошмары — слишком реалистичными, панические атаки — ужасающе частыми… Рейчел фактически спасла мне жизнь. Если честно, мне до сих пор не верится, что я решилась поехать в круиз без нее.
Пакстон смотрел на меня, и я не могла понять, что означал его взгляд.
— Я рад, что ты поехала в этот круиз. Даже не представляю эти последние месяцы без тебя. Каждая секунда была потрясающей, просто невероятной.
— Даже сегодня? — пошутила я.
Он нежно поцеловал меня, но с оттенком отчаяния, которого не было раньше.
— Особенно сегодня.
Я почему-то почувствовала себя голой, полностью беззащитной.
— Пакстон, ты мне расскажешь о Нике? Это он парализован, да?
На мгновение его глаза широко распахнулись, однако Пакстон кивнул.
— Он отрабатывал тройное сальто вперед, хотел выполнить его первым. А я, как последний придурок, в шутку бросил ему вызов: мол, первым стану я. Он был не готов, да и я тоже, если по правде. После аварии Ник не хотел никого видеть, даже Брук.
— Брук?
— Да, они много лет были вместе. Он от всех отгородился, и мы молчали об этом, уважая его выбор. Ник сам связался со мной, когда узнал о съемках документального фильма… собственно, для того все и затевалось. И он стал для нас настоящим подарком судьбы.
— Да? Почему?
— Все оборудование для трюков, тот трамплин, который я использую для взлета на сальто… это его разработки. Он понял, зачем мы все это затеяли, и захотел поучаствовать.
— А зачем вы все это затеяли? Ты очень сильно рискуешь.
— Ник не такой состоятельный, как остальные из нас. Мы познакомились в скейт-парке, еще в детстве, и стали первыми Мятежниками, а это совсем не простой образ жизни… и недешевый. Из-за травмы, хотя мы это скрывали, Ник пропустил состязания, потерял спонсоров, а потом начал терять все. Мы с Лендоном легко поддержим его финансово, но не вылечим его от депрессии и никак не изменим его собственного отношения к будущему. А вот разработка спортивного оборудования для экстрима откроет перед ним новое будущее, позволит участвовать в том, что он любит. Ник не только обеспечит себя, но и заново выстроит свою жизнь. Ты с ним не знакома, но Ник — самый близкий мой друг, как Лендон и Пенни. Мы начинали вчетвером и не можем сидеть сложа руки и смотреть, как он теряет себя. К тому же с тех пор, как Ник вернулся, уже есть заметный прогресс. Теперь он постоянно на связи, живо интересуется трюками и оборудованием. Он полноправный участник фильма, у него равная с нами доля на доход от проката. Это была тайная сделка, которую мы заключили с моим отцом, поэтому он финансирует фильм… и держит меня на коротком поводке.
— Кто еще знает?
— Только отец, Пенни, Лендон и я. Ник до сих пор больше ни с кем, кроме нас, не общается, особенно с Брук.
Я кивнула, теснее прижавшись к его груди. Он был таким теплым, и от него так восхитительно пахло: океаном, Пакстоном и… домом.
— Вот поэтому ты не можешь закрыть проект.
Пакстон весь вечер раздумывал вслух, стоит ли все отменить.
Он покачал головой.
— Нет. Я люблю Ника, но ты…
— Я переживу. — Я сделала глубокий вдох. — Я знаю, что такое чувство вины, даже если оно совершенно необоснованно. Если бы я могла помочь Брайану… но я не могла, а ты можешь. Ты можешь помочь Нику. Если ты собираешься продолжать, я тебя поддержу. Но я очень боюсь, что с тобой что-то случится, поэтому нам нужно выяснить, кто пытается нам помешать. Кто больше всех выиграет от закрытия вашего проекта.
— Лия, пока мы одни, я должен спросить. Когда ты упала, кто был внизу? Кого исключить сразу?
Я закрыла глаза и погрузилась в воспоминания, от которых пыталась отгородиться весь день.
— Ты, — сказала я. — Пенни, Лендон. Наверное, Бобби. Кто-то из съемочной группы. Когда я уходила, Брук была внизу. И Малыш Джон.
— Хорошо. А Зоя?
Я напряглась. Попыталась вспомнить тот голос. Он был низким и хриплым. Вроде не женским. Но голос легко изменить.
— Я не помню. Она могла быть внизу. Я не хочу, чтобы ты обвинил ее лишь потому, что я не перебрала их всех мысленно, когда чуть не разбилась насмерть.
— Именно, чуть не разбилась. Ладно. Ни слова об этом никому, кроме меня, Лендона и Пенни. Они единственные, кому я теперь доверяю. И ты переезжаешь ко мне. Возражения не принимаются.
Я знала, что должна возразить, отстоять свою независимость, но мне было так хорошо в теплых объятиях Пакстона, так безопасно.
— Хорошо.
Обезболивающее наконец-то подействовало; мир вокруг постепенно расплывался, теряя четкость.
Он убрал прядку волос с моего лба.
— Спи, Огонек.
Мои веки отяжелели.
— В ту ночь в каньоне я держалась, потому что знала: если я отпущу руки, то все закончится так же, как с Брайаном.
— Да. — Пакстон продолжал гладить меня по голове, успокаивая, убаюкивая.
— Сегодня я прыгнула, чтобы остаться с тобой.
Он шумно вдохнул и еще крепче прижал меня к себе. Засыпая под стук его сердца, я вдруг поняла, что это первая ночь, когда мы лежали в одной постели и не занимались любовью, и все же это была самая сокровенная ночь в моей жизни.
— Я призналась сегодня не под влиянием момента, — прошептала я. — Я действительно тебя люблю.
Я уснула прежде, чем Пакстон мне ответил. Но я все же успела отметить, что он не отозвался сразу.