Лия меня убьет.
Совещание со съемочной группой слегка затянулось, и я на десять минут опоздал на собрание, которое доктор Вествик назначил нам с Лией перед семинаром. За физику я совершенно не волновался, но его вчерашнее электронное письмо было, скажем так, не совсем дружелюбным.
Моя рука замерла на дверной ручке, когда я услышал голос Лии, доносившийся из кабинета.
— Но если вы не поставите мне оценку, мой средний балл снизится на целую единицу, — сказала она, и в ее голосе слышалось больше тревоги, чем когда я ее уговаривал прокатиться со мной на зиплайне.
— Это не моя вина, мисс Бакстер. Вы пропустили контрольную, потому что не смогли вовремя вернуться на корабль. Всякое действие имеет последствия.
Старый хрыч!
Я вошел в кабинет, и облегчение на лице Лии тут же сменилось раздражением, когда она взглянула на часы.
— Производственное совещание затянулось, — объяснил я, прислонившись к столу рядом с ней.
— Вы даже не собираетесь извиниться, мистер Уайлдер? — насупился доктор Вествик.
— Извинения подразумевают, что я сожалею о произошедшем и сделаю все возможное, чтобы этого больше не повторилось. Поскольку мы обсуждали безопасность нашего нового трюка, мне совершенно не жаль, что мы потратили больше времени, чем ожидалось, а что касается намерения никогда не опаздывать… Я хорошо себя знаю и поэтому не могу ничего обещать.
Лия тяжело вздохнула.
— Как бы там ни было… — Доктор Вествик посмотрел на меня поверх очков. — Вы не удосужились вовремя вернуться на «Афину» и пропустили два моих занятия, включая контрольную.
— Да, — согласился я.
— Поскольку вы так халатно относитесь к учебе, я не обязан давать вам возможность писать контрольную отдельно от всех и не вижу причин это делать.
— Но, сэр, другие преподаватели разрешили нам сдать работы по пропущенному материалу в ближайшие несколько дней, — сказала Лия спокойным и рассудительным голосом, но ее пальцы теребили край рубашки. Она жутко нервничала.
— А я не разрешаю. Все остальные студенты вернулись на корабль. Все остальные студенты здесь ради учебы, а не ради веселых каникул с острыми ощущениями.
— Это несправедливо, — начала Лия.
— Это полная чушь, — закончил я.
— Прошу прощения? — Доктор Вествик обратил весь свой гнев на меня, чего я, собственно, и добивался.
— Мисс Бакстер здесь ради учебы. Она вынуждена заниматься со мной репетиторством, чтобы сохранить стипендию, и несправедливо наказывать ее за то, что ее прикрепили ко мне. Она ни в чем не виновата. Мы опоздали на корабль только из-за меня. Это полностью моя вина, и, если бы мисс Бакстер не участвовала в программе «Учись и работай», ее бы со мной не оказалось. Крайне несправедливо наказывать человека за то, что от него не зависит. За то, что ему приходится делать исключительно по обязанности, чтобы иметь возможность получить образование.
Его прищуренный взгляд метался между Лией и мной.
— И я должен давать вам поблажки, потому что этот корабль принадлежит вашему отцу?
Лия резко втянула в себя воздух, и я поморщился. Да уж. Придется как следует потрудиться, чтобы выбраться из этой ямы, когда мы останемся наедине. А пока что необходимо поставить на место этого придурка и спасти Лие оценку.
— Нет. Я не жду снисхождения. Я знаю правила. Я просто прошу не наказывать человека за то, что он не может позволить себе образование, которое я воспринимаю как должное. Человека, которому приходится работать, чтобы поехать в этот круиз.
Вествик потер пальцами переносицу, сдвигая очки вверх-вниз.
— Хорошо. Мисс Бакстер, можете остаться сегодня после занятия и написать контрольную.
Лия с такой силой стиснула рубашку, что у нее побелели костяшки пальцев. Мы только вчера вернулись на корабль, у нее не было времени подготовиться.
— Вы не дадите ей время на подготовку?
— Не испытывайте мое терпение, мистер Уайлдер.
— Пакстон, все в порядке, — прошептала она, когда в кабинет уже начали заходить первые студенты.
— Хорошо, итак, мисс Бакстер останется после занятия и напишет контрольную. Мистер Уайлдер, вы такой роскоши лишены. — Доктор Вествик уткнулся в свои конспекты, давая понять, что разговор окончен.
— Вот же козел! — пробормотал я, усевшись на свое обычное место.
— Этот корабль принадлежит твоему отцу? — спросила Лия, садясь рядом со мной.
Черт!
— Нет. В смысле, корабль принадлежит компании, которой владеет отец, но…
— Это частная компания, так что да, корабль принадлежит твоему отцу. — Она швырнула блокнот на стол.
— Да, так и есть, — согласился я.
— И поэтому ты можешь построить рампу на сцене в актовом зале, и тебе никто даже слова не скажет. Поэтому у тебя самый большой номер люкс, а второй номер люкс можно отдать и студентке вроде меня, которой приходится работать, чтобы поехать в этот круиз, как ты верно заметил. Потому что это твой корабль.
— Это корабль компании моего отца.
Она сердито уставилась на меня.
— Да. Конечно.
Лия принялась листать свой блокнот, просматривая подробные записи с предыдущих занятий.
— И что мы теперь будем делать?
— В каком смысле?
Она посмотрела на меня с явным раздражением.
— Я провалю эту контрольную. Но получу хоть какие-то баллы. А вот что делать с тобой? Если ты вдруг забыл, моя стипендия и участие в круизе зависят от твоих оценок.
Будь мы одни, я бы поцеловал ее прямо сейчас. Отчасти чтобы разгладить тревожные морщинки у нее между бровями, но в основном потому, что мне нравилось ее целовать.
— Обо мне не волнуйся. Это единственный предмет, по которому у меня все отлично.
— Как? Я изо всех сил пытаюсь удержать свой несчастный девяносто один балл.
— У меня ровно сто баллов. Наверное, поэтому доктор Вествик так меня ненавидит. Ну, и еще потому, что я богатенький мальчик.
— У тебя сто баллов? Откуда?
Лия недоверчиво приоткрыла рот. Теперь мне еще больше захотелось ее поцеловать, да и характерное шевеление в шортах было охренеть каким неудобным.
— Это основы прикладной физики. Программа для второкурсников. Я старшекурсник, поэтому изучаю продвинутую физику, для выпускников. К тому же… это физика. От нее в прямом смысле слова зависит моя жизнь.
Физика — легкий предмет. Законы, математические формулы, правила, которые имели смысл. Мне не давались гуманитарные науки. Я терпеть не мог, когда у одного тезиса было множество толкований.
— Тогда зачем ты вообще ходишь на этот курс? — спросила Лия.
— Мне нужно было взять какой-нибудь факультатив, — сказал я, пожимая плечами.
Она покачала головой.
Да пошло все на хрен. Я повернулся к Лие, положил руку ей на затылок и впился губами в ее губы, не думая о том, что только что сообщил о наших с ней отношениях всей группе. Да, ребята, все верно. Эта красивая умная девушка — моя. Я прервал поцелуй прежде, чем Лия успела ответить, и улыбнулся.
— Я взял этот курс, потому что его взяла ты.
— Ясно. — Она медленно кивнула.
— Так мы разобрались насчет корабля?
Мне надо было прояснить этот вопрос.
— Сколько именно у тебя денег? — спросила Лия.
— А если бы у меня вообще не было денег, это было бы важно?
Она покачала головой.
— Значит, неважно и сколько у меня есть.
— Да, это неважно. Просто ты должен был мне сказать. Ненавижу узнавать что-то из вторых рук, особенно о тебе, и ты знаешь, как для меня важна честность.
У меня свело живот. Лия не знает и половины всего.
— Справедливо. О чем ты думаешь?
Она вздохнула с какой-то странной тоской.
— Корабль называется «Афина». Твой отец все еще любит твою маму.
Я нервно сглотнул. Впервые за все это время я с нетерпением ждал, когда доктор Вествик начнет семинар.
— Любит. Да. Но что хорошего принесла им обоим эта любовь?
Лия поморщилась, и я не успел спросить почему — занятие уже началось.
Но в том, как она слегка от меня отстранилась, было что-то такое, отчего я пожалел, что не сумел удержать язык за зубами.
Это был первый звоночек.
— Хотя бы сделай вид, что тебе весело, — сказал Бобби, прежде чем уйти.
Лендон закатил глаза и допил остатки пива.
Обычно громкая музыка в клубе меня отвлекала, но сегодня здесь было как-то совсем уныло. Притвориться веселым будет непросто, но когда меня пугали трудности?
— Он все еще злится, что нам пришлось отменить съемки в Стамбуле из-за твоей травмы.
— А как злюсь я сам!
Я допил свой «Ньюкасл» и, когда Лендон заказал себе еще пива, взял просто воду. Мне оставалось высидеть здесь еще час-полтора, и можно будет вернуться в каюту и весь вечер наслаждаться телом Лии, что требовало полной самоотдачи.
Лендон то и дело поглядывал на двух блондиночек-Барби, которые активно строили нам глазки. Мне хотелось сказать ему, что не стоит трахать всех девушек на корабле, пытаясь заполнить внутреннюю пустоту бессмысленным сексом, но, если учесть, что его нынешнее состояние — это во многом моя вина, я точно не вправе… Хотя знаете что? Да пошло оно.
— Ты не думал сбавить обороты? — спросил я, указав на девчонку, которая захихикала, поймав жаркий взгляд Лендона.
Он пожал плечами и принялся отковыривать этикетку с пустой бутылки.
— Не думал.
— Да, мы об этом не говорим… — сказал я и осекся, когда друг так и обжег меня взглядом. — Но я все же скажу. Ты не перестанешь скучать по ней и не найдешь утешения под юбкой у этой девчонки, или той, что будет после нее, или той, что будет потом.
— Не понимаю, о чем ты. Со мной все в порядке.
Однако смотрел Лендон жестко, из разряда «я тебя убью», что говорило об обратном.
Он все понимал.
— Ладно. Я…
— Прекрати, — процедил Лендон сквозь зубы, а уже в следующую секунду снова изобразил ослепительную улыбку Казановы, готовясь наклеить еще один пластырь на свое до сих пор кровоточащее сердце.
— Ты Уайлдер, да? — спросила меня Барби номер один, наклонившись поближе, чтобы ее было слышно сквозь грохот музыки.
— Да, — сказал я, нацепив обязательную улыбку.
В пятницу вечером клуб был переполнен, ведь завтра занятий не планируется. Завтра — наш единственный день в Афинах, и я обещал Лие, что мы обойдем все места, которые ей хочется посмотреть, но непременно заедем на Олимпийский стадион, чтобы Бобби мог снять, как Мятежники играют в зорб-боулинг[5]. А потом мы, конечно, засядем учиться на все воскресенье, чтобы подтянуть весь пропущенный материал. Но Миконос того стоил.
Однако сейчас мне предстояло сыграть роль Уайлдера, горячего плохого парня, чтобы Бобби отснял свои кадры.
— Я Кэнди, — сообщила мне Барби, сверкнув белоснежной улыбкой, явно озолотившей ее стоматолога, и смотря на меня жадным взглядом из разряда «возьми меня». Она указала себе за спину. — А это Джулия, моя подруга.
— Приятно познакомиться, — сказал я.
Лендон на другой стороне кабинки смотрел на Джулию так, словно нашел себе дело на все выходные. Вполне в его духе.
— Не возражаешь? — спросила Кэнди, пристраиваясь на свободные десять сантиметров между мной и краем сиденья.
Я подвинулся, чтобы она не свалилась.
— Вовсе нет, — сказал я, потому что от меня этого ждали, особенно если принять во внимание микрофоны, спрятанные прямо у нас за спиной в искусственных цветах лотоса.
Джулия села к Лендону на колени.
Если Кэнди рассчитывала провернуть такой же маневр со мной, то она жестоко просчиталась. Черт, мне нужно было поговорить с Лией сегодня, но она слишком разнервничалась из-за учебы. Я не мог объявить на весь свет о наших с ней отношениях, не заручившись ее согласием. Все, что Бобби отснял на Миконосе, я потребовал удалить, надавив на нужные рычаги.
— Может быть, по коктейлю? — предложила Кэнди, и ее грудь чуть не вывалилась из микроскопической розовой маечки, когда она подняла руку подозвать официантку. — «Секс на пляже»?
Господи, дай мне сил! Я не мог отказаться под камерами.
— Да, можно, — ответил я, кивнув официантке. — Спасибо.
— А почему тебя называют Уайлдером? — спросила Кэнди, и ее рука оказалась в тревожной близости от моего бедра.
Обычно я был только за. Почему бы не провести ночь с симпатичной девчонкой без всяких обязательств?
Но теперь у меня была Лия, а Кэнди — не Лия.
— Это моя фамилия, — ответил я.
Она надула губки.
— И все?
— Потому что он всегда готов принять вызов, — сказал Лендон. — Безбашенный парень с диким нравом.
— Я люблю безбашенных парней, — сказала Кэнди, придвинувшись ближе ко мне.
Я отодвинулся еще сантиметров на десять.
— А почему ты Нова? — спросила ее подруга.
— Казанова умеет обольщать женщин, — помог я ему.
Не то чтобы Лендон нуждался в моей помощи. Черт, ему нужен был тот, кто дернет за поводок и напомнит, какой он настоящий под этой маской отпетого кобеля. Плохо только одно: это напоминание будет стоить мне моих собственных отношений.
«Она все поймет, если ты ей расскажешь», — подсказал внутренний голос.
«Ты прошел мимо двери в честность, приятель. Наслаждайся тем, что у тебя есть, пока оно есть», — добавил другой внутренний голос.
Но потерять Лию… Мне не хотелось об этом думать. Меня накрывало черной как ночь тоской и практически тошнило от мысли, что я уже испортил лучшее из всего, что было у меня в жизни.
— Это видно, — сказала Кэнди, а ее подруга хихикнула.
Я провел большим пальцем по бокалу с ледяной водой, стирая конденсат. Неужели я действительно вот так проводил свои ночи до того, как попал на «Афину»? И я и правда был счастлив?
Черт, я вообще хоть когда-нибудь раньше был счастлив?
Всегда чем-то занят, да. Всегда в поисках острых ощущений. Моя жизнь была напряженной, а временами просто потрясающей, но я не мог вспомнить, чувствовал ли я хоть когда-нибудь себя… счастливым. Таким же счастливым, как в последние дни.
— …тебе не кажется? — Кэнди уставилась на меня в ожидании ответа на вопрос, которого я не услышал.
Потому что не слушал.
— Думаю, Уайлдер не согласится, — пришел мне на выручку Лендон. — На Бермудских островах было круто, но, похоже, ему больше понравилось на Миконосе.
Я понял намек.
— Да, там шикарные пляжи.
— Кстати, о пляжах и сексе, — сказала Кэнди, когда официантка принесла наши коктейли.
Отличный переход.
— За незабываемые впечатления без сожалений, — сказала Кэнди, поднимая бокал. — И без обязательств. — Она выразительно посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами.
Я кивнул и отпил приторно-сладкий коктейль, мысленно моля всех богов ниспослать мне терпения.
— Похоже, на сегодняшний вечер ваши балльные книжечки уже заполнены, — сказала Пенни, подходя к нашему столику. Она была в клубном наряде, который так и кричал: «Смотри, но не трогай, иначе получишь в глаз». Ее фирменный стиль.
— Пенни, — сказал я, стараясь, чтобы облегчение в голосе не прозвучало слишком явно. Она всегда умела отвлекать внимание посторонних, когда мне хотелось, чтобы меня оставили в покое.
— Ну, может быть, он приберег один танец для меня. — Лия вышла из-за спины Пенни, и у меня отвисла челюсть.
Ее волосы были распущены, обрамляя лицо красивыми волнами. Ее макияж явно делала Пенни, и ей удалось подчеркнуть золотистые блики в Лииных глазах. Судя по глубокому вырезу черного топика, наряд для Лии тоже подобрала Пенни.
Лия перевела взгляд с Кэнди на меня.
— Или, может быть, не приберег.
Господи! Я не хотел ссориться с Лией из-за такой ерунды. Прежде чем я успел вышвырнуть Кэнди из кабинки — и нахрен камеры, — Лия одарила меня улыбкой, которая ударила мне в голову куда сильнее, чем крепкий коктейль.
Она кокетливо выгнула бровь, и я принял вызов.
— Думаю, тебя-то я как-нибудь втисну, — сказал я, серьезно кивнув. — Ты позволишь? — обратился я к Кэнди.
Та фыркнула, но поднялась с сиденья, выпуская меня из кабинки. Даже в душном, жарком воздухе клуба мне сразу стало легче дышать.
— Ты знакома с Джастином? — спросила Пенни у Кэнди, взяла ее под руку и подвела к одному из новичков в команде Мятежников. Благослови ее, Боже.
Лия посмотрела на меня и рассмеялась.
— Стоит оставить тебя без присмотра на пять минут…
— Это не то, что ты думаешь, — начал я.
— То есть ты не играешь Уайлдера для Бобби? — спросила она.
Я пару раз открыл и закрыл рот.
— Да, именно этим я и занимаюсь.
— Тогда это именно то, что я думаю. — Лия прикоснулась к закатанным рукавам моей рубашки. — Потрясающе выглядишь. Сразу заметно, что ты серьезно подходишь к своему представлению.
Я покосился на Бобби, который бросил на меня убийственный взгляд. Похоже, мы испортили ему съемку.
— Ты не злишься? — спросил я.
— Вовсе нет. — Лия провела рукой по пуговицам моей рубашки.
Да она святая!
— Я же знала, кто ты такой, когда сказала тебе «да», — добавила она.
Какого. Хрена?
— Ты о чем? — спросил я.
Лия посмотрела мне прямо в глаза.
— Мы не договаривались о монополии друг на друга, и, если ты должен поддерживать свой имидж, я ничего не могу с этим поделать. — Она опустила глаза и наморщила лоб. — То есть я надеюсь, что дальше этой кабинки оно не пойдет…
— Мы не договаривались… — Я покачал головой и сделал Бобби знак «не снимать». — Мы идем танцевать.
— Да? — спросила Лия, но я уже взял ее за руку и повел на танцпол.
Я обнял ее и прижал к себе под медленную музыку, и мои руки были гораздо нежнее, чем хриплый голос:
— В каком смысле «мы не договаривались о монополии друг на друга»?
Ее пальцы играли с волосами у меня на затылке.
— А разве договаривались?
Ревность обожгла меня, стоило только представить, как другой парень подойдет к ней ближе чем на три шага. Прикоснется к ней. Поцелует эти мягкие губы. Только через мой труп.
— Мы договариваемся сейчас.
— Ладно, — легко согласилась Лия, словно это была простейшая вещь на свете.
— Хорошо, — сказал я, может быть, резче, чем нужно. — Ты правда думала, что я буду встречаться с другими женщинами после того, что случилось на Миконосе?
Ладно, возможно, не так уж резко.
Возможно, даже жалобно.
Лия пожала плечами, но я видел, что она включила на полную мощность все свои защитные механизмы.
— Нет, не думала. Но когда Пенни предложила спуститься в клуб, а потом я увидела, как к тебе прижимается эта блондинка… Не знаю. В тебе как будто живут два разных человека: Уайлдер для камер и Пакстон для меня, — и я подумала, что, возможно, Уайлдеру нужно казаться доступным.
Значит, вот так она меня видит? Меня это задело и напугало.
— Я и тот, и другой. И могу сказать сразу: обе мои половинки без ума от тебя. — Ее губы чуть приоткрылись, и мне потребовалось собрать всю мою волю в кулак, чтобы не поцеловать ее прямо здесь и сейчас. — Бобби нужны кадры из клуба для всяких отбивок, и я согласился. Мы с тобой еще не обсуждали, будем ли во всеуслышание объявлять о наших отношениях. Я добился, что в фильм не войдут кадры, которые они отсняли на Миконосе, а на занятиях нас не снимают. Без тебя я ничего не решал. Мы должны решить вместе.
Лия смотрела на меня и ждала, что я скажу дальше.
— Это твой выбор. Я не стану тебя заставлять… я знаю, как ты не любишь публичность, камеры, прессу, вот это все… Но что бы ты ни решила, можешь не сомневаться, дальше пары коктейлей с фанатками перед камерой дело не зайдет. Я с тобой. Если ты хочешь, чтобы все знали о наших отношениях, я только за. Я буду рад, если мне не придется оглядываться, нет ли поблизости камер, каждый раз, когда мне захочется тебя поцеловать.
— Правда?
Меня неприятно задело искреннее удивление в ее голосе.
— Правда. — Что у нас за пристрастие к этому слову? — Если ты хочешь сохранить наши отношения в тайне, я не буду возражать. Мне не нравится такая скрытность, но главное, чтобы тебе было комфортно. Я как-нибудь потерплю и не стану распускать руки на людях, — сказал я, убедившись, что мои руки, обнимавшие Лию за талию, не сползают к ее ягодицам. — Не могу обещать насчет жарких, голодных взглядов, но постараюсь.
Те секунды, пока она думала над ответом, показались мне годами. Конечно, я хотел объявить о наших с ней отношениях на весь свет. Я хотел, чтобы все происходящее между нами было заснято на камеру, и тогда, когда Лия наконец-то поймет, какой я кретин, и бросит меня, от нее хоть что-то останется, за что можно держаться. Я хотел, чтобы все на этом корабле — чтобы все в этом мире — знали, что Эленор Бакстер моя… до тех пор, пока она со мной.
— Хорошо, — прошептала она. — Давай объявим о наших отношениях.
— Правда? — спросил я, внутренне возликовав.
— Правда, — улыбнулась Лия, и мне отчаянно захотелось ее поцеловать.
И Лия дала мне добро.
Одной рукой я обхватил ее за ягодицы, другой — за затылок и впился Лие в губы. Я погрузился в поцелуй, вложив в него все свое мастерство, чтобы публично заявить о своих правах на эту девушку, — и почти растворился в ней. Танцпол, клуб, весь мир исчез, и осталась только Лия в моих объятиях, ее сладкие губы, ее тихие стоны.
С каждым разом поцелуи становились все лучше и жарче, словно, отдавшись безумному притяжению между нами, мы еще ярче разжигали этот огонь, который спалил бы заживо нас обоих прямо посреди танцпола, если бы я не сдерживал себя из последних сил.
— Пойдем в постель, — прошептала Лия мне на ухо и провела по нему языком.
— Твое желание — закон, — ответил я, взял свою девушку за руку и повел к выходу.
Бобби окликнул меня, но я отмахнулся, даже не сбавив шаг.
Я не остановился, пока Лия не оказалась голой, сначала подо мной, потом — на мне, сверху, пока она не выкрикнула мое имя, кончая. Я не остановился, пока не исследовал каждый сантиметр ее кожи руками и языком, заново запечатлевая в памяти каждый ее изгиб, каждую впадинку. И только когда я кончил сам и мы с ней легли в обнимку в ожидании, когда выровняется наше дыхание, мое тело наконец обрело покой.
Зато мысли безумно метались в голове, ведь я знал, что нас ждет.