Я выложил на тарелку яичницу, тосты и бекон. Налил два стакана апельсинового сока, взял две вилки, поставил все на поднос и вернулся в гостевой домик.
Было около десяти утра. Давно пора было начать тренировку, но Джон еще спал, а в моей постели лежала Лия. Если бы я не нес ей завтрак, я бы подпрыгивал от счастья.
Вместо этого я осторожно открыл дверь гостевого дома, стараясь не уронить ничего с подноса. После такой бурной ночи Лие нужно побольше калорий, это точно. У меня никогда не было такой девушки — открытой, честной в своих реакциях, совершенно неотразимой. Если бы я не боялся утомить ее до полного изнеможения, я бы уже снова был в ней.
Она и правда оказалась совершенством.
Лия спала в нашей кровати, ее волосы рассыпались по плечам, одна рука — под подушкой, другая тянется к пустому месту, где лежал я. Белые простыни спутались на ее теле, на щеках все еще играл румянец — или это было раздражение от моей щетины? Наверное, стоит побриться.
Черт, я надеялся, что не слишком натер нежную кожу на внутренней стороне ее бедер.
Мне так отчаянно хотелось ее защитить, оградить от любых неприятностей и неудобств. Я присел на краешек кровати и поставил поднос на матрас. Лия стала моей. Она не просто сказала мне «да» на том пляже, она в прямом смысле слова выбросила красный флаг и доверила мне всю себя. Без остатка.
Она стала моей, и я должен ее защищать, должен о ней позаботиться.
И меня это совсем не пугало — по крайней мере, так я сказал себе, нежно убирая прядь волос с ее прекрасного лица. Да, когда я в последний раз сделал что-то подобное, официально заявил о своих правах на женщину… но Лия все-таки не она, и я точно не собирался повторять те же ошибки.
И у меня был еще месяц, прежде чем все откроется и я окажусь в полной заднице.
«Скажи ей, она все поймет», — кричала мне совесть. Может быть, и скажу. Лия не из тех девушек, которым важно, что было раньше. Она не сбежит от меня из-за моего прошлого. Может, если я честно признаюсь… прямо сейчас…
Она медленно открыла глаза, моргнула несколько раз и одарила меня сонной, соблазнительной улыбкой.
— Это бекон?
Я рассмеялся.
— Это именно то, что каждый мужчина хочет услышать наутро после бурной ночи. Забудем все эти неловкие «тебе было со мной хорошо?» и сразу перейдем к бекону.
Она села на постели, прикрыв свою великолепную грудь простыней. Я еще не встречал девушку, которая выглядела бы настолько потрясающе утром, особенно после того, как я почти всю ночь не давал ей спать.
— Я уверена, ты и так знаешь, что мне было с тобой хорошо, — сказала она, утянув с тарелки кусочек бекона. — Я потеряла счет оргазмам. — Она съела бекон и застонала от наслаждения. — Как же хорошо!
Мой член вмиг затвердел. Спокойно! Если я думал, что одна ночь с ней убьет мою одержимость ее раздевать… ну… все произошло с точностью до наоборот. Теперь я знал, какова Лия на вкус, как в ней тесно, знал, каково это — видеть, как она отдается мне целиком, и отдаваться ей самому. За одну ночь моя одержимость превратилась в зависимость.
— Или тебе обязательно надо поговорить о «тебе было со мной хорошо»? Если так, извини, — сказала Лия, склонив голову набок.
— В общем, необязательно. Я и так знаю мнения обеих сторон. А тебе надо? — Я тоже взял кусочек бекона, наслаждаясь уютом домашнего завтрака в постели с Лией.
— Мне — нет, — решительно заявила она и отпила апельсиновый сок.
— Правда?
Обычно девушки всегда задавали вопросы. Каждой хотелось услышать, что она самая лучшая.
— Правда. Я знаю, у тебя была куча женщин, и я предпочла бы, чтобы ты мне не врал. Поэтому лучше спрошу, на каком месте мы стоим в твоем рейтинге «Лучшее утро после бурной ночи»?
— На первом, — честно ответил я. — А также на втором, третьем и так до конца.
Глаза Лии загорелись, и я понял, что ей нужны эти слова. Ей нужно знать, что она мне необходима.
— Правда?
— Правда. — Я улыбнулся, гадая, сколько раз мы еще повторим слово «правда», пока оно не утратит смысл. — Это утро определенно на первом месте. На втором — проснуться рядом с тобой в Стамбуле. На третьем — когда вчера утром ты вышла из моей спальни, а остальные места — все утра, когда я видел тебя.
— Они не считаются, — сказала Лия, изо всех сил стараясь не улыбнуться.
— Конечно, считаются. Потому что каждое утро с тех пор, как мы отплыли из Майами, я просыпался и ждал, когда увижу тебя.
Ее губы слегка приоткрылись, я наклонился и нежно ее поцеловал. Потом отстранился, чтобы она увидела мои глаза и, как я надеялся, разглядела в них правду.
— Прошлая ночь была лучшей в моей жизни, Лия. Без сомнения. Быть с тобой — это чудо. У меня никогда не было ничего лучше.
В ее глазах отражалась та же надежда, которая теплилась у меня в сердце.
— Даже лучше, чем выиграть золотую медаль на X Games? — спросила она.
Я медленно кивнул, сам удивившись, что это правда.
— Ты поверила в меня, а такое случается не так уж и часто. Я отношусь к этому очень серьезно.
Лия потянулась ко мне и провела пальцами по моим волосам.
— Все в тебя верят, Пакстон. У вас целая команда, которая в тебя верит.
Я покачал головой:
— Все не так просто, как кажется со стороны. Конечно, самые первые Мятежники, Лендон, Пенни… Ник. — Я на секунду закрыл глаза, превозмогая боль, что пронзала меня каждый раз, когда я произносил его имя. — Мы семья, мы четверо. Но все остальные… они просто тусуются с нами. Ради трюков, ради острых ощущений. А эти камеры? Не дай им себя обмануть. Они снимают зрелищные трюки ради денег, ради просмотров, но результат в любом случае будет им выгоден. Люди смотрят не только успешные трюки. Они хотят увидеть, как мы не справимся. У видео, где я упал, больше просмотров, чем у видео, где все идет хорошо: фанаты любят своих героев, но всегда ждут, когда они упадут. Но ты… ты хочешь быть со мной вопреки тому, что я делаю, а не благодаря этому. Ты веришь в меня как в Пакстона, а не как в Уайлдера, и для меня это многое значит. Ты даже не представляешь.
Она поцеловала меня, и ее губы были на вкус как апельсиновый сок. Поцелуй был прекрасен, но мы не пытались превратить его во что-то большее. Этой простой ласки хватило.
Дверь у нас за спиной с грохотом распахнулась.
— А вот и мы… Ого, да у тебя девушка в постели! — Голос Бобби лопнул мой пузырь счастья.
Я накинул простыню на Лию и прижал ее к своей груди, чтобы защитить от чужих взглядов. Слава богу, я сидел спиной к двери. Черт! Съемочная группа приехала на день раньше, и я лишился возможности поговорить с Малышом Джоном наедине о «несчастных случайностях» с трюками.
— Это не какая-то девушка, а Лия, — ответил Лендон. — И насколько я знаю Пакса, сейчас он тебе скажет …
— Пошел на хрен отсюда! — крикнул я через плечо. — И если там с тобой камера, я ее разобью, клянусь богом, Бобби. Ты понял?
Бобби вскинул руки и попятился к двери, загородив вход оператору с камерой, который уже ждал снаружи. В комнате остались только Лендон и Пенни.
— Э-э-э… сюрприз? — Пенни попробовала улыбнуться, но получилась скорее натянутая гримаса. — Извини, мы подумали, что ты обрадуешься лишнему дню тренировок со всей командой, поэтому подкупили капитана и прибыли на день раньше.
— Отлично, — прорычал я и посмотрел на Лендона. — А теперь тоже идите на хрен отсюда.
Он молча кивнул, и я почувствовал, как шрам на ране, которая давно зажила, снова открылся. Лия была только моей, и я ни за что не позволю, чтобы кто-то другой увидел хоть кусочек ее голой кожи, но наши с ней драгоценные мгновения были безнадежно испорчены. Лендон развернулся и ушел без единого слова. Умный парень.
— Э-э-э… рада тебя видеть, Лия. Или, вернее, не видеть, — сказала Пенни.
— Взаимно, Пенни. — Лия еще сильнее вжалась лицом в мою грудь, но подняла руку и помахала.
Когда за Пенни закрылась дверь, я приготовился успокаивать Лию. Для такой скрытной девушки, не любившей публичности, все это наверняка было ужасно. Она дрожала у меня на груди, и я невольно поморщился. Мне совсем не хотелось, чтобы она плакала из-за меня. Я чуть отстранился, взял ее за подбородок, приподнял ее голову и… изумленно уставился на нее.
Лия не плакала, она смеялась.
— Ты в порядке? Даже не верится в то, что сейчас произошло.
Она смахнула слезинку и продолжила смеяться.
— Конечно, с тобой ничего не бывает нормально. Зато теперь нам не придется устраивать вечер признаний для твоей команды: «Привет, ребята, мы теперь вместе».
Ее смех был таким заразительным, что я и сам рассмеялся.
— Самый короткий медовый месяц в истории, да?
Она поцеловала меня в щеку и встала с кровати, завернувшись в простыню. Самое сексуальное зрелище из всех, что я видел.
— Не волнуйся, у тебя впереди еще целых семь месяцев, чтобы наверстать упущенное.
Лия подмигнула мне, взяла свою сумку и скрылась в ванной.
Семь месяцев.
Еще вчера время, оставшееся нам в круизе, казалось вечностью, но теперь вдруг оказалось, что его слишком мало.
Совсем-совсем мало.
— Слушай, ты извини. Мы не знали, — проговорил Лендон, когда мы отправились на тренировочный трек. — Малыш Джон сказал, что ты в гостевом домике. Но не сказал, что ты с Лией.
— Мне бы хотелось ответить, что все нормально, но нет. Не нормально, — честно ответил я. Мы годами не лгали друг другу, и я не собирался начинать все по новой.
Он отвел взгляд и кивнул.
— Да, я понимаю.
Мы слегка отстали от всех остальных, и я этим воспользовался.
— Слушай, мне нужно кое о чем спросить, и это будет неприятно.
Лендон сразу же посмотрел на меня.
— Да, конечно. Спрашивай о чем угодно.
— Подвесы с зиплайна, в день отплытия. Это ты их забрал?
Он нахмурился:
— Нет, не я. Но если ты их ищешь, то посмотри под моей кроватью или в шкафу. Ребята складируют почти все оборудование у меня. Я не хочу, чтобы что-нибудь потерялось.
Я кивнул:
— Да, мы их нашли у тебя под кроватью, когда искали твой рюкзак.
— А, ну хорошо. Тогда в чем проблема? — Лендон выглядел растерянным, возможно встревоженным, но точно не виноватым.
Я медленно выдохнул.
— Тормоза были повреждены.
Он широко распахнул глаза.
— Ни хрена себе! Ты серьезно?
Я снова кивнул.
— Пакс, ты же знаешь, что я никогда не сделал бы ничего тебе во вред. Что бы ни произошло между нами в прошлом.
— Да, я знаю. Я вообще не хотел спрашивать, но я был там не один. Со мной была Лия.
Одно дело — рисковать собой, следуя за своей страстью, и совсем другое — подвергать опасности еще чью-то жизнь.
— Ладно, ты сам собирал тормозные узлы. Кто мог их взять после тебя?
— Не знаю. Я попросил ребят их забрать. Я их не видел всего минут десять, но даже не беспокоился. Да и с чего бы мне было беспокоиться?
— Это как-то совсем хреново.
— Да. Но это еще не все. Мой защитный нагрудник в Риме. Он разломился точно посередине, по прямой линии. Кто-то нарочно его испортил.
— Кто еще знает?
— Только ты и Лия. Я собираюсь сказать еще Пенни и Малышу Джону. Нам всем надо быть бдительными.
Он кивнул:
— Да. Малыш Джон пробыл с нами дольше всех остальных. С тех пор, как нам было… сколько? Семнадцать? Я бы сказал и Брук тоже. Она член семьи.
— Ты не думаешь, что ей будет тяжеловато после того, что случилось с Ником?
Брук была просто раздавлена, что и неудивительно.
— Я думаю, она нас убьет, если узнает, что Пенни грозила опасность, а мы ничего ей не сказали. К тому же Брук разбирается с проблемой, которая возникла, пока ты был занят Лией. Кто-то взломал несколько видео на нашем сайте. Само по себе это вроде бы ерунда, но вкупе со всем остальным…
У меня внутри все сжалось.
— Нас атакуют.
— Похоже на то, и Брук все равно быстро поймет, что что-то не так. — Лендон указал мне за спину, где Пенни спускалась с холма вместе с Лией. Скоро появятся камеры, и начнется очередное представление. — Кстати, как у вас с ней? — тихо спросил он.
— Все было отлично, пока не ввалились вы.
Лендон схватился за сердце.
— Ты меня убиваешь.
— Она не любит публичности, а после Рима еще и боится за меня.
Лендон хлопнул меня по спине.
— Ты нашел хорошую девушку. Постарайся ничего не испортить.
Я прикусил язык, чтобы не сказать ничего такого, что принесет больше вреда, чем пользы. Помимо того, что я хотел защитить Лию, я еще, как оказалось, был жутким собственником. Нормально, если бы мы жили в Средневековье, но совсем не нормально, когда мы снимаем документальный фильм и мои промахи могут погубить наши только что зародившиеся отношения.
— Это тот самый трамплин, который он спроектировал? — спросила Пенни, глядя на металлическую деталь на верхнем краю узкой рампы.
— Да, — ответил я, обнимая Лию за плечи. — Он переправил его сюда. Все отлично работает. Но я никак не могу довести до конца последний оборот.
— Как продвигается? — спросила Пенни, наметанным глазом изучая рампу. Пенни была единственной, кто почти не отставал от меня на мотоцикле.
— Я падаю вертикально на третьем обороте.
Она вздохнула и потерла глаза рукой. Мне не нужно было быть телепатом, чтобы понять, о чем она думает. Я думал о том же самом каждый раз, когда поднимался к трамплину.
— Я упорный, Пенни. И у меня уже почти получается.
— «Почти» не считается, — пробормотала она. — Когда у нас выступление в прямом эфире? Через семь недель?
— Да, где-то так, — сказал Лендон.
— Мы еще не объявили о твоем трюке. Давай остановимся. Выбери что-то другое. — В глазах Пенни явно читался страх. — Я не хочу потерять вас обоих из-за этого проклятого трюка. Оно того не стоит.
Я весь напрягся, увидев, как Лия широко распахнула глаза. Черт возьми, Пенни, я был еще не готов ей сказать.
— Нет. У нас у каждого есть своя цель, которой мы собирались добиться в этом круизе. Один трюк, который сделает нашу документалку феноменальной. Это мой трюк, и это самое меньшее, что я могу для него сделать.
Мы с Пенни и Лендоном переглянулись и молча кивнули.
— Хорошо. Значит, будем работать, — неохотно произнесла Пенни.
Нас догнала съемочная группа. Бобби выглядел очень довольным. Несомненно, сегодня утром он все-таки получил «сочные» кадры. Придется позвонить своим юристам и выяснить, сколько кадров с Лией я смогу вырезать из фильма. Ей совершенно не нужно выставлять себя напоказ, особенно из-за меня, тем более что мы еще не объявили во всеуслышание о наших с ней отношениях. Мы даже не обсуждали это.
— Давайте мы с Лендоном покажем вам рампу, — предложила Пенни, сверкнув улыбкой, которая обычно ослепляла любую особь мужского пола.
Лендон закатил глаза, но не стал спорить.
— Да, вам надо увидеть, откуда Уайлдер начинает набирать скорость, — сказал он и увел операторов следом за Пенни, оставив нас с Лией наедине.
— Давай рассказывай, — потребовала Лия, как только они отошли подальше.
— Лия… — Ее имя со вздохом сорвалось с моих губ, когда она встала прямо передо мной.
— Такого раньше никто не делал, да? Никто не смог завершить этот трюк? Посмотри на меня, Пакстон.
Я посмотрел ей в глаза, в которых явно читалась паника.
— Да, никто не смог завершить этот трюк.
Лия скрестила руки на груди, но не от злости. Скорее пыталась не дать себе сорваться.
— Ладно. Кто еще, кроме тебя, пытался его исполнить?
Я стиснул зубы. Мне не хотелось отвечать. Вот бы затащить ее обратно в наш гостевой домик и заниматься с ней любовью, пока она не забудет про этот вопрос… Пока мы оба не забудем обо всем, что ждет нас снаружи.
— Пакстон.
— Я знаю лишь одного человека, который пытался его исполнить.
— И где он сейчас? Все еще продолжает попытки?
— Я сильно в этом сомневаюсь.
— Почему?
Ее взгляд умолял меня сказать правду.
И я сказал правду, нарушив данную ему клятву молчать, потому что не мог вынести лжи.
— Потому что теперь он прикован к инвалидному креслу. Он неудачно упал на последнем вращении и остался парализованным.
Вот, я это сказал.
Я думал, ее реакция будет подобна ядерному взрыву. Однако это было скорее похоже на электромагнитный импульс. Взрыва не произошло, но свет радости в глазах Лии, сиявший все утро, мгновенно померк.
Я предпочел бы встретить ее ярость, чем наблюдать, как снова возводятся эти гребаные стены.
Лия не сказала ни слова, просто поцеловала меня, и ее поцелуй был пронизан страхом и отчаянием. Потом она отвернулась и просто ушла к тому месту, где вчера просидела весь день.
Да. Лучше бы она на меня наорала. Все что угодно, лишь бы не это глухое молчание.
Когда я надел снаряжение, готовясь к первому за день подъему на трамплин, я посмотрел на трибуну, ожидая увидеть пустое место.
Но Лия все-таки не ушла. Она сидела, вытянув ноги в легких белых брюках, и читала одну из книг по литературе, привезенную Пенни с корабля. Она знала, насколько опасен мой трюк. Знала, что в любую минуту меня могут увезти на скорой в больницу, — и все равно осталась рядом.
Проклятое давление в груди вновь нарастало, в десять раз сильнее прежнего, и внутри все горело огнем, который могла унять только Лия, ведь она была словно целительный бальзам для всего, что во мне сломано.
Главное, чтобы я не сломал и ее тоже.