Миконос

— Это точно нормально? — спросила я маму Пакстона, когда она раздвинула шторы на последнем окне в гостевом домике.

— Точно-точно. Вся его братия приедет через пару дней и захватит дом. И тогда прощай тишина и покой. Поверь мне, я знаю.

Я оглядела просторную светлую комнату. Три стены — сплошное стекло. Дом словно был частью окружающего пейзажа с видом на Эгейское море. Здесь были ванная, небольшой кухонный уголок, обеденная зона и… огромная двуспальная кровать.

— Тогда вам, наверное, стоит перебраться сюда самой, — сказала я.

Она взмахнула рукой, и ее глаза заблестели, точно как у Пакстона.

— О нет. Меня здесь не будет. Как только появится этот бродячий цирк, я уеду в Париж на неделю. Я очень люблю сына, но пусть он справляется без меня. К тому же Брендон приедет в Париж по делам, и я обещала его навестить.

Я бросила сумку у изножья кровати и подошла к ней.

— Пакс и Брендон… они не очень-то ладят, да? — спросила я, зная, что перехожу все границы.

Она покачала головой:

— Брендон — вылитый отец. Прямолинейный и деловой. Пакстон… он точно такой же, как я. Если купить им яхту, Брендон будет оценивать ее стоимость и ее место в активах. Пакстону интереснее, какая у нее максимальная скорость. Никто из них не пытается изучить мир другого. По иронии судьбы именно по этой причине мы развелись с их отцом. Даже вся любовь в мире не в силах связать воедино две души, которые слишком упрямы, чтобы пойти на уступки. Боюсь, это все, чему Пакстон научился в личных отношениях… в любви. — Она тяжело вздохнула. — Твои родители все еще женаты?

— Да, мэм. И счастливы в браке.

Меня пронзила тоска по дому. Я ужасно соскучилась по родителям, но теперь мы увидимся только на Рождество.

— Давай-ка без всех этих «мэм». Зови меня просто Афина. — Миссис Уайлдер погрозила мне пальцем.

Я моргнула.

— Наш корабль называется «Афина». Ничего себе совпадение!

Она задумчиво посмотрела на Эгейское море за окнами.

— Как я и сказала, даже вся любовь в мире…

Я не успела спросить, что она имеет в виду, поскольку в дом вошел Пакстон и бросил свою сумку рядом с моей.

— Мам, ты точно не против, что тут будет сборище? — спросил он.

Она улыбнулась ему:

— Вовсе нет. Я рада, что они приедут.

— Уже приехали! — раздался радостный голос от двери.

Я обернулась и увидела Малыша Джона, стоящего на пороге с распростертыми объятиями.

Я подавила желание нырнуть под кровать, чтобы спрятать свои голые ноги в коротких шортах. Но я твердо решила больше не скрываться. Если он спросит, я просто отвечу.

Пакстон обнял друга и звонко хлопнул по спине.

— Рад тебя видеть!

— А как я рад видеть вас! Чем вы занимались в Стамбуле, что опоздали на корабль?

— Ну вот, вторжение началось, — сказала миссис Уайлдер, заговорщицки мне подмигнув. — Джон, рада тебя видеть.

— Взаимно, миссис Уайлдер. — Он снял бейсболку. — Спасибо за приглашение.

— Всегда пожалуйста. Подъемный кран уже здесь. — Афина направилась к выходу, по пути чмокнув Пакстона в щеку. — И следите, чтобы ваш поролон не разлетался по всему двору. В прошлый раз мы устали все собирать.

— Подъемный кран? Поролон? — спросила я. — Мне точно надо об этом знать?

Пакстон обнял меня, хотя рядом был Джон. Видимо, мы уже официально стали парой.

— Тебе надо это увидеть.

— Правда? — Я обняла его за шею. От одного его прикосновения во мне вскипала горячая энергия. Прошлой ночью я получила лишь целомудренный поцелуй перед сном, о котором потом размышляла весь день.

Пакстон кивнул:

— Да. И если ты вдруг заведешься…

Я рассмеялась и оттолкнула его.

— Да, да. Я помню. Красный флаг.

Пакстон одарил меня лучезарной улыбкой.

— Да! — Он придвинулся ближе и прошептал мне на ухо: — В этих шортах у тебя просто невероятная задница. Ладно, Огонек. Увидимся на треке.

Они с Малышом Джоном отправились на задний двор, где был оборудован тренировочный трек, а я смотрела им вслед и тихо радовалась про себя, что сейчас с Пакстоном только Джон. Это значит, что мне не придется тревожиться, что кто-то попытается испортить трюк или навредить Пакстону. Я подвязала волосы банданой и поспешила следом за ними. Что я узнала о Пакстоне? Если он говорит, что мне надо что-то увидеть…

Значит, он сделает что-то такое, на что действительно стоит посмотреть.

* * *

Я сомневалась, что мне действительно хочется на это смотреть. И все же продолжала сидеть на траве и, похоже, уже отсидела себе всю задницу. Но как было уйти?

Пакстон раз за разом разгонял кроссовый мотоцикл на трамплине, взлетал в воздух и делал сальто. Каждый раз пружинистая металлическая штуковина на конце трамплина отправляла его в полет, позволяя перекувырнуться вперед. Каждый раз мой мир замедлялся и замирал, пока Пакстон не падал вместе с мотоциклом в огромную яму, заполненную большими кусками поролона. Иногда он приземлялся вертикально, почти докрутив сальто. Иногда мотоцикл падал прямо на него.

У меня перехватывало дыхание. Каждый. Раз.

Я опять начинала дышать, только когда Пакстон показывал мне большой палец, выныривая из ямы. Потом он цеплял мотоцикл к крюку подъемного крана, и Малыш Джон вытаскивал его наружу.

Они с Пакстоном обсуждали, что было сделано правильно, а что — нет. А потом Пакстон снова садился на мотоцикл.

Они сделали перерыв на обед, потом — на ужин и продолжили тренироваться до заката. Если я так устала просто сидеть и смотреть, можно только представить, каково было Пакстону.

Он ругался, бил кулаками по кускам поролона, кричал от досады, но не сдавался, не прекращал тренировку. Пакстон был просто невероятен. Я это знала с самого начала, но в основном из наблюдений за успешными трюками, на мой взгляд, в принципе невозможными. А теперь, когда я увидела, чего ему это стоит, я искренне восхищалась его упорством и силой духа.

Пакстон постоянно твердил, что мне надо сходить на пляж, а не терять целый день, наблюдая за его тренировкой. Но я сидела, словно приклеенная, и не могла оторвать от него взгляд. Мне не хотелось пропустить первый раз, когда у него все получится… или неизбежную поездку в больницу, если что-то пойдет не так.

Постепенно я начала понимать, что значит любить такого необыкновенного человека, как Пакстон, зная, что он никогда не откажется от риска, поскольку это неотъемлемая часть его самого. Возможно, когда-нибудь я перестану вздрагивать каждый раз, когда вижу, как он выполняет трюк, просто привыкну к его тяге к риску, как привыкла к его татуировкам и почти перестала их замечать.

Он всегда будет Мятежником.

Понимание этого было одновременно пугающим и сексуальным. Да, мне действительно нравилось наблюдать, как мужчина, которого я люблю, доводит свое тело до предела возможностей.

Вот почему он был сложен как греческий бог: каждая мышца его великолепной фигуры предназначалась для выполнения определенной работы, и когда он снимал футболку…

Кстати, об этом.

Пакстон расстегнул защитный нагрудник и остался в одной обтягивающей черной футболке.

— Все, на сегодня достаточно. Уже темнеет, а мне надо видеть, куда я лечу, — сказал он, указав на вечернее небо. — Дома я бы включил прожекторы, но здесь их нет.

Я поднялась на затекшие ноги, к которым медленно возвращалась чувствительность.

— Хорошо. Иначе ты бы тренировался всю ночь до утра.

— Даже не верится, что ты просидела здесь целый день. — Пакстон погладил меня по щеке. В его взгляде не было горечи поражения, но не было и радости победы. Только усталость, предельная усталость.

— Говорят, это лучшее представление на острове. — Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его губ. — Пакстон? — Я посмотрела на него из-под ресниц и провела руками по поясу его спортивных брюк, влажных от пота.

— Лия? — Он посмотрел мне в глаза, и меня словно ударило током.

— От тебя пахнет потом.

Он рассмеялся, и в моем мире все опять стало правильно, потому что Уайлдер исчез, и вернулся мой Пакстон.

— Да, с этим надо что-то делать.

— Согласна, тем более что мы будем вдвоем в одной комнате.

— В одной постели, — добавил он и провел языком по нижней губе.

Всего несколько слов, и мое тело почти зазвенело от предвкушения.

К нам подошел Малыш Джон.

— Чем займемся теперь? Я бы посмотрел фильм. Есть какие-то пожелания?

— Нет, — сказал Пакстон. — Пусть Лия выберет фильм. А я пока в душ.

Но спустя десять минут, пока я рассматривала огромную коллекцию DVD-дисков, собранную миссис Уайлдер, я могла думать только о Пакстоне в душе. Голом. Мокром. Теплом. Я представляла, как струйки воды стекают по кубикам его пресса…

Я дошла до конца длинной полки и чуть не споткнулась, отвлекшись на свои фантазии.

— Я привез новый фильм Уоррена Миллера[4]. Думаю, Паксу понравится, — сказал Малыш Джон, заходя в комнату с коробкой DVD в руке.

— Да, я спрошу. — Я быстро выскочила из комнаты, пока он не сказал что-то еще.

Да что со мной, черт возьми, происходит? Я никогда так не «горела» мужчиной. Конечно, мне нравился секс… или то, что я о нем помнила, но я не из тех девушек, кто бросается на шею парням. Но прежде ты еще не испытывала таких оргазмов, как с Пакстоном в Стамбуле.

Да, это правда.

Когда я вошла в гостевой домик, в ванной все еще шумел душ. Пакстон задернул все шторы и оставил свободной лишь часть окна, выходившего на море, отчего дом казался теплым и безопасным коконом. Я подошла к кровати, скинула босоножки, сняла с волос бандану и принялась теребить ее в руках. Что ему сказать? «Эй, послушай. Может быть, ты… я не знаю… займешься мной?»

Ты сама понимаешь, как глупо это звучит.

Именно этого я и хотела? Да. Я хотела почувствовать Пакстона на себе, увидеть, как его синие глаза темнеют от желания, от потребности… во мне. Я хотела быть единственным центром всей его мощной энергии, быть той, кто поставит его на колени.

Я хотела Пакстона, потому что он был моим и я его любила.

Эта любовь напугала меня не так сильно, как я ожидала. Наоборот, она окрыляла, придавала смелости ухватиться за ощущения, которые будила во мне наша близость, ведь до недавнего времени я была на сто процентов уверена, что уже не смогу никого полюбить.

И все-таки я полюбила опять, и гораздо сильнее, чем в первый раз.

Прости меня, Брайан, но я знаю, ты бы хотел, чтобы я была счастлива.

Вода в душе затихла, и мой пульс участился. Я услышала, как открылась и закрылась дверца душевой кабины, и у меня все внутри сжалось. Все должно было быть очень просто. Я могла бы сказать ему, что готова, и мы бы пошли смотреть фильм, и наш поцелуй на ночь не ограничился бы одним поцелуем.

Да, все должно было быть очень просто, так почему же я вдруг превратилась в сплошной комок нервов? Даже мягкая ткань футболки словно царапала кожу.

О боже, Пакстон не знал, что я здесь. А вдруг он выйдет из ванной голым?!

Заметив движение в дверях ванной, я резко отвернулась и крикнула:

— Эй, я здесь!

Как-то несексуально. Вот почему мне не досталась хотя бы сотая часть сексуальности Рейчел, ее непринужденной легкости в общении с мужчинами?! На самом деле мне очень не хватало подруги и ее советов.

Особенно здесь… на Миконосе… с самым горячим парнем на свете.

— Привет, — сказал Пакстон у меня за спиной.

— Ты… — Я осеклась, сделала глубокий вдох и попробовала еще раз: — Ты голый?

— Нет, но могу быть и голым, — ответил он.

Я медленно повернулась к нему.

Черт, черт, черт! Он был почти голым. С одним полотенцем на бедрах, которое держалось на слабом узелке. Капли воды падали с его мокрых волос и стекали по татуированной коже прямо по линиям скульптурных мышц.

Я хотела его всем своим существом, каждой клеточкой тела.

Он был воплощением всех моих самых смелых фантазий. Всех пресловутых «плохих парней», от которых меня предостерегали. Всех спортсменов, которыми я восхищалась. Всех первых школьных красавчиков и хулиганов. Он был недосягаемым небожителем, ответом на каждое любовное письмо, которых мне никто не писал, и единственным лекарством от боли, что неуклонно росла у меня в животе. И по какой-то непостижимой причине Пакстон Уайлдер смотрел на меня с такой жадностью, словно хотел меня съесть.

— Лия? — Он поднял руки над головой и ухватился за дверной косяк.

Все мышцы у него на животе напряглись. Все. До. Единой.

Он вообще человек?

— Огонек, все в порядке?

Я кивнула, пытаясь обрести утраченный голос.

— Я просто хотела тебя увидеть.

— Хорошо, — сказал Пакстон, но не сдвинулся с места.

— Я хотела… — Я покачала головой. — Вчера вечером ты меня поцеловал.

Он широко улыбнулся:

— Да, и сегодня утром. Я планирую делать это почаще.

Я продолжала теребить бандану в руках.

— И это все? Ничего больше?

— Тебя это тревожит? Я поселился с тобой в одной комнате не ради секса, Лия. Я хочу быть с тобой вовсе не для того, чтобы трахаться. — Его лицо напряглось.

— Нет, я сейчас не об этом. — Ну почему все так сложно?! — Просто мне интересно: тебе самому хочется чего-то большего, чем поцелуи?

— А тебе?

Его голос звучал так спокойно, а у меня внутри все буквально рвалось на куски. И как это назвать? Он даже не отошел от двери. Я уже начала сомневаться в себе.

— Только если тебе самому этого хочется.

Он уставился на меня, округлив глаза.

— Если мне этого хочется? Ты шутишь? Воспоминания о твоем теле проносятся у меня в голове примерно каждые пятнадцать секунд. Можешь не сомневаться.

— Но ты даже ко мне не подходишь. — Я попыталась сглотнуть комок, вставший в горле, но тот не сдвинулся с места.

Его руки опять напряглись, словно он еще крепче вцепился в дверной косяк.

— Не подхожу, потому что не доверяю себе. Если я подойду, то уже не удержусь и начну сразу тебя раздевать.

Я не знала, что на это сказать.

— Если ты говоришь, что готова, мне нужно, чтобы ты была уверена на сто процентов, Лия. Потому что я хочу тебя с той минуты, как впервые увидел на балконе, и ты даже не представляешь, сколько мне потребовалось сил, чтобы сдержаться. Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, сколько мне требуется самообладания, чтобы на тебя не давить.

— Э-э-э… — Гигантский ком в горле сполз ниже, застряв в желудке, и внутри у меня все вскипело.

— Это все, что ты скажешь? — спросил Пакстон.

Я сомневалась, что сумею хоть что-то сказать. Все мои мозговые клетки пытались сформировать связную мысль, но пока получалось только: быстрее, быстрее.

Его взгляд упал на мои руки, теребившие бандану.

Красную бандану.

Это был не флаг, но будем считать, что да. Я подняла руку и дважды взмахнула банданой, а потом бросила ее на пол. Глаза Пакстона потемнели, и я удивилась, что он не выломал дверной косяк, — так сильно напряглись его руки.

— Скажи словами. Мне надо это услышать. Между нами не должно быть никакого недопонимания, никогда.

Все мое тело так и гудело, а ведь он еще даже не прикоснулся ко мне.

— Я тебя хочу, Пакстон.

Он медленно опустил руки и подошел ко мне, не сводя с меня глаз. Я не сдвинулась с места, мое сердце колотилось сильнее с каждым его шагом, словно в моем теле включился радар на Пакстона и теперь издавал сладчайшие сигналы тревоги.

Он подошел вплотную и накрыл мои губы своими, целуя меня почти до потери сознания, превращая мой разум — и мои колени — в дрожащее желе. Я запустила руки ему в волосы, он сжал мои бедра и притянул меня еще ближе к себе. Прервав поцелуй, Пакстон провел губами по моей шее, и я повисла на нем, обняв его ногами за талию.

И… черт… его полотенце упало.

Пакстон оказался голым, восхитительно, полностью голым, и у меня пока не было возможности это увидеть. Я провела руками по его мускулистой спине, а потом вдруг выяснилось, что я сама лежу на спине, погружаясь в мягкую постель, а он лежит прямо на мне.

— Ты потерял полотенце, — сказала я, когда Пакстон впился губами в мою ключицу.

— Да, — ответил он, сжимая мне бедра. Его руки скользнули под мои шорты.

— Мы… нам нужно… — Что-то нам было нужно, но я не могла вспомнить, что именно. Не сейчас, когда он провел руками по моей талии и запустил их мне под футболку, задирая ее до самой груди.

— Что нам нужно? — прошептал Пакстон мне в ухо и провел языком по моей ушной раковине.

Я застонала. Он умел находить на моем теле такие чувствительные места, о которых я даже не подозревала.

— Фильм. Нам нужно посмотреть фильм, — хрипло выдавила я.

Пакстон принялся целовать мой живот, поднимаясь все выше и выше к груди.

— Лучше я посмотрю, как ты кончишь несколько раз.

Несколько раз?

— Кто-то сегодня излишне самоуверен, — поддразнила я.

Мои бедра двигались сами собой, приподнимаясь ему навстречу. Я чуть не застонала, когда они соприкоснулись с его напрягшимся членом.

Пакстон шумно втянул в себя воздух.

— Просто говорю правду.

— Может быть, все-таки фильм? — Мое тело яростно возмутилось от мысли, что мы не закончим начатое. — А то Малыш Джон примчится сюда нас искать.

Пакстон поцеловал меня в шею.

— Он не придет, можешь не волноваться. И если ты думаешь, что мне есть дело до какого-то фильма, ты глубоко ошибаешься. Я готов пропустить все до единого фильмы до конца своих дней, лишь бы прикасаться к тебе. Если только ты не передумаешь.

Он ощутимо напрягся надо мной.

— Не передумаю, — успокоила я его. — Никогда.

Не сводя с меня глаз, Пакстон сдвинул мою футболку еще выше, и я подняла руки, чтобы ему было удобнее ее снять.

— Слава богу, — прошептал он и поцеловал меня.

Он поглощал меня всю, овладевая мной каждым движением языка, все углубляя наш поцелуй. Целовал меня так, словно я была ответом на все его самые важные вопросы, и я отдавалась ему целиком, без остатка, уже не сдерживая себя.

Пакстон расстегнул мой бюстгальтер, стянул его и швырнул на пол. И снова поцеловал меня, соприкасаясь со мной голой кожей, и одного этого прикосновения хватило, чтобы жаркое пламя разлилось по всему моему телу и между бедрами стало горячо.

Пакстон застонал и прошептал прямо мне в губы:

— Ты просто невероятная.

Затем он принялся целовать меня в шею, в ключицы, в грудь и, наконец, обхватил губами мой затвердевший от возбуждения сосок.

Я шумно вздохнула и выгнулась навстречу его губам, желая большего и точно зная, что он на это способен.

Я запустила руки ему в волосы, пытаясь удержаться в реальности, и меня захлестнула волна чистой чувственности. В мире не осталось ничего, кроме Пакстона, и это было прекрасно. Он перешел к другой груди, его руки непрестанно двигались между моей талией и шеей, распаляя во мне каждый нерв.

Под его ласками я себя чувствовала обожаемой и желанной, и за это любила его еще больше.

Я нежно потянула Пакстона за волосы, он посмотрел мне в глаза и медленно провел языком по моему соску. Меня снова накрыло волной удовольствия. Я хотела его всем своим существом.

Я согнула ноги, и Пакстон уступил моему молчаливому требованию, перевернулся на спину, и я села на него верхом, так что его бедра оказались между моих коленей. Я провела рукой по изгибам его татуировки дракона, наблюдая, как потемнели его глаза, когда я добралась до кончика драконьего хвоста.

Мои руки скользили по его груди и животу, не оставляя ни единого сантиметра нетронутой кожи. У него было множество татуировок на плечах и руках, несколько — на животе, и бессчетное количество мелких шрамов повсюду.

— О чем ты думаешь? — спросил он очень тихо.

— Что ты — воплощение всех моих фантазий, — ответила я. — Даже не верится, что я к тебе прикасаюсь.

Пакстон обхватил ладонями мою грудь.

— Я думал примерно о том же. Только грязнее. Ты слишком хороша для меня.

— Я — для тебя? — Я приподнялась и сместилась чуть назад, так, чтобы мне было удобнее провести рукой по его члену снизу вверх.

— Боже, — простонал Пакстон, выгнувшись мне навстречу. Потом схватил меня за бедра и крепко их сжал. — Лия, — предупредил он.

Я провела большим пальцем по головке члена, и Пакстон опять застонал. Мышцы его живота напряглись. Ощущение, что он подо мной и теряет контроль, опьяняло. Я снова огладила член, наслаждаясь сочетанием мягкой кожи и стальной твердости под ней. От одной этой мысли меня обдало жаром. Пакстон закрыл глаза, выгнул шею, его лицо напряглось. Он был прекрасен… и он был моим.

Словно почувствовав мой пристальный взгляд, Пакстон распахнул глаза.

— Хватит, — прорычал он, перевернул меня на спину, накрыл своим телом и впился мне в губы. — Ни одна девушка не возбуждала меня так, как ты, — прошептал он.

— Хорошо, — ответила я.

Мне совсем не хотелось думать о других девушках, побывавших в его постели, о других девушках, которые прикасались к нему и к которым прикасался он сам. Но я все равно знала, что их было много, очень много.

Я закрыла глаза, отгоняя неприятные мысли. Мне хотелось, чтобы эти минуты были особенными, чтобы у нас с ним все было иначе, не так, как с другими. Он говорит, ты — единственная, кого ему хочется назвать своей, напомнила я себе, но эта заноза уже засела под кожей и отняла часть моей радости.

— Тебе нравится меня испытывать? — спросил Пакстон в перерыве между поцелуями, запустив одну руку мне в волосы, а другой лаская мой бок и разжигая во мне огонь, который и так горел слишком ярко.

— Да, — призналась я.

Его пальцы скользнули к поясу моих шорт. Я была почти готова снять их сама, но Пакстон меня опередил и сам расстегнул пуговицу.

— Почему? — спросил он, прикоснувшись губами к чувствительному местечку у меня между ключицами.

Я приподняла бедра, надеясь, что он поймет, что мне нужны его ласки, и прямо сейчас.

— Пакстон! — взмолилась я, когда он замешкался.

Глядя мне прямо в глаза, он стянул с меня шорты, и я с радостью ему помогла. Затем его руки скользнули вверх и огладили шрамы у меня на ногах, он по-прежнему смотрел мне в глаза. Даже когда его пальцы прикоснулись к тонкой кружевной ткани моих трусов, он удерживал мой взгляд, и это было сексуальнее любой ласки.

— Черт, ты такая мокрая, — сказал Пакстон, на мгновение закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я не смутилась. Мне отчаянно хотелось большего, и, если он не прикоснется ко мне в ближайшие две секунды, я просто вспыхну. — Хочешь, чтобы я продолжил?

— Да, — ответила я, не задумавшись ни на секунду.

— Скажи, почему тебе нравится меня испытывать. — Пакстон надавил большим пальцем на мой клитор.

Мои бедра дернулись.

— Пакстон, пожалуйста! — взмолилась я.

Он надавил еще раз — словно прикоснулся к оголенному нерву.

— Скажи.

Мне нравилось, что я вся таю в его руках, но не нравилось, что он имел надо мной столько власти в постели, сводя с ума одними лишь прикосновениями.

— Зачем?

Пакстон провел языком между моих грудей, вверх по шее, до самых губ. Я приподняла бедра, вжимаясь в его руку, но он сдвинулся вместе со мной, не давая мне трения, к которому я так стремилась.

— Потому что мне не понравилась мысль, только что промелькнувшая в твоих глазах. Потому что я слишком сильно тебя хочу, чтобы впустить в эту постель кого-то еще, кроме нас двоих.

Я стиснула пальцами его плечи.

— Потому что мне нужно, чтобы ты все запомнила… запомнила меня.

Чтобы ты не забыла меня, даже когда все закончится.

Он взял меня за ягодицы и прижал к себе, теперь его член терся о мою плоть именно так, как я и хотела, и я прошептала:

— Я никогда этого не забуду.

Пакстон стянул с меня трусики, и я осталась совершенно голой. Он так и пожирал меня взглядом, тяжело дыша.

— Ты такая красивая. — Он погладил меня по бедрам и накрыл ладонями мою грудь. — У тебя идеальное тело, оно сводит меня с ума. И твои стоны и вздохи… — Пакстон провел пальцами по моим затвердевшим соскам, и я шумно втянула в себя воздух. — Да, вот так… Мне хочется погрузиться в тебя и слушать стоны бесконечно.

Его слова распалили меня еще больше.

— Пакс, я тебя хочу, — сказала я, зная, что ему нравится это слышать.

— А я — тебя, — ответил он, нежно целуя меня и покачиваясь надо мной, отчего меня снова как будто ударило током, и горячая спираль у меня в животе скрутилась еще туже. — Но ты должна знать, что мне не нужно вспоминать о тебе, Лия. Потому что я не собираюсь тебя отпускать. Ты всегда будешь со мной.

Его поцелуи стирали мои сомнения, мою неуверенность. Сейчас он был моим, и этого было достаточно. Он прервал поцелуй, но лишь для того, чтобы соскользнуть вниз, согнуть мне колени и раздвинуть мои ноги шире.

— А теперь отключи свой прекрасный мозг, Огонек, и просто чувствуй.

Пакстон одарил меня лукавой улыбкой, а потом раздвинул мою плоть пальцами и провел языком… прямо там.

Я выгнула спину, мои руки метнулись к его голове, чтобы его оттолкнуть… или притянуть ближе.

— Пакстон…

Он обвел языком вокруг клитора, палец скользнул внутрь, и меня закружило в вихре наслаждения.

— Какой у тебя вкус! Даже лучше, чем я представлял, — прошептал он. — Что мне сделать? Чего ты хочешь?

У меня сбилось дыхание, напряжение стало таким сильным, что я боялась сломаться.

— Я… я не знаю.

— Скажи, — велел он и снова провел там языком.

У меня перед глазами вспыхнули звезды.

— Я не знаю! Боже, это прекрасно!

Пакстон поднял голову и удивленно взглянул на меня.

— Тебе никто такого не делал?

Я прикусила нижнюю губу и покачала головой.

У него стало такое лицо… как у счастливого собственника.

— Так даже лучше. Держись за простыни, Огонек.

Я вцепилась в простыни, и он вновь впился в меня ртом, облизывая, посасывая, возбуждая, исследуя пальцами, губами и языком. Он то надавливал, то отпускал, и я стонала и задыхалась, и, когда его язык проник внутрь, я вся подалась ему навстречу, вбирая его в себя.

Мои ноги дрожали, напряжение внутри стало таким сильным, что это было сладчайшей пыткой. Затем Пакстон прошептал:

— Отпусти себя, детка.

Еще одно прикосновение, и я словно взлетела ввысь на гребне волны наслаждения, которая накрыла меня и прошла насквозь, и я кончила с его именем на губах.

Пакстон поднял голову и облизнул губы, и я чуть не кончила снова. Все, что он делал, было таким сексуальным. Как я теперь буду смотреть на тебя, не вспоминая, на что способен твой рот?

— В том-то и смысл, — сказал он.

Я поморщилась.

— Блин, я что, произнесла это вслух?!

Пакстон улыбнулся, но как-то натянуто.

— Мне было приятно это услышать.

Все его тело было напряжено до предела, мышцы почти задеревенели, на лбу выступили мелкие капельки пота, и было понятно, что он хотел меня так же сильно, как я хотела его.

— Есть презерватив? — спросила я.

Он свесился с кровати, потянулся к сумке и достал презерватив.

Я рассмеялась.

— Вижу, ты подготовился.

Пакстон разорвал пакет из фольги и быстро надел резинку. От этого зрелища меня снова накрыло волной желания, хотя меня только что удовлетворили. Но мое тело было более чем готово к продолжению.

— Ну, можно и помечтать, — сказал Пакстон, навалившись на меня всем своим весом, и я подняла колени, чтобы он поудобнее устроился у меня между бедер.

— Ты об этом мечтал? — спросила я, целуя его в шею.

— Ты даже не представляешь, какие у меня были фантазии. Но в реальности все еще лучше. А ты… — Он взял в ладони мое лицо, его член уже нашел вход, но Пакстон пока медлил. — Ты — мечта.

Он поцеловал меня, и я растворилась в нем в предвкушении того, чем мы могли бы быть вместе. Его пальцы скользнули по моей груди, и у меня в животе снова вспыхнул огонь. Я заерзала под ним, давая понять, что готова, и он слегка прикусил мою нижнюю губу.

— Терпение.

К черту терпение, я хотела его прямо сейчас!

Его рука проскользнула между нами, пальцы легонько коснулись моей сверхчувствительной плоти, и я вся выгнулась навстречу ему, вбирая его дыхание в свои стоны, пока он, стоически сдерживаясь, ласкал меня, доводя до предела.

— Пакстон, пожалуйста. Я хочу тебя. Ты мне нужен.

Он застонал.

— Боже, ты меня убиваешь!

Я просунула руку между нашими сплетенными телами и направила его член в себя. Одной рукой Пакстон обхватил мой затылок и пристально посмотрел мне в глаза.

— Ты для меня всё, — прошептал он и наконец-то вонзился в меня.

Мы оба вскрикнули.

Я почувствовала легкое жжение от растянутости, но Пакстон не двигался, он целовал меня и ждал, давая мне время привыкнуть.

Когда я приподняла бедра, прижимаясь еще теснее к нему, он застонал, а затем начал двигаться уверенными ритмичными толчками, на миг задерживаясь во мне, потом чуть отстраняясь, но сразу же возвращаясь, вновь и вновь возвращаясь.

Каждое движение Пакстон направлял именно туда, куда мне было нужно, наполняя меня и разжигая огонь, рвущийся на свободу. Его бедра двигались в идеальном ритме, который ни разу не сбился, пока мы занимались любовью, и все это время Пакстон смотрел мне в глаза, кроме тех долгих мгновений, когда он меня целовал.

Даже когда мне казалось, что его силы уже на исходе, он продолжал двигаться, доводя меня до предельного наслаждения, пока я не почувствовала приближение оргазма, но мне хотелось большего.

— Пакс, — простонала я. — Мне нужно…

— Да, я знаю. — Его движения сделались жестче, быстрее. Я обхватила его бедра ногами, и он зажмурился. — Ты само совершенство. Такая тугая. Горячая. Мокрая. Боже, Лия! Я хочу поселиться в тебе навсегда.

Я двигалась ему навстречу, встречая его толчки, пока он не вонзился в самую глубину, так что каждая клеточка моего тела вспыхнула, а потом надавил большим пальцем на мой клитор и снова поцеловал меня в губы.

— Дай мне почувствовать, как ты кончаешь. — Его глаза умоляли, и я была совершенно бессильна против этого жаркого взгляда, который видел меня насквозь, пока сам Пакстон боготворил мое тело. — Лия.

Он продолжил ласкать мой клитор, ускоряя ритм, и мне уже не оставалось ничего другого, кроме как отпустить себя, позволив оргазму унести меня к звездам, пока Пакстон удерживал мое тело на земле, накрыв собой. Я почувствовала, как он весь напрягся надо мной, во мне, а потом выкрикнул мое имя, кончая и содрогаясь от разрядившегося напряжения.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой опустошенной и такой живой.

Он держал меня в объятиях, пока наше дыхание не успокоилось, а потом накрыл нас обоих одеялом, лег рядом со мной и снова обнял.

Из всего, что он делал с моим телом, именно его взгляд стал для меня отправной точкой оргазма, и я невольно рассмеялся.

— Ты смеешься? — спросил Пакстон с улыбкой в голосе и опять навалился на меня сверху.

— Может быть.

— Значит, тебя рассмешил секс со мной? Вроде бы я не слышал, чтобы ты смеялась пару минут назад. Хочешь, освежим тебе память? — Он закусил губу, и я вся обмякла. Я сомневалась, что мое тело выдержит еще один раунд.

— Просто я поняла, что мое первое впечатление о тебе было верным, — сказала я, проводя руками по его влажной спине.

— И что это было? — Его глаза горели, но взгляд был расслабленным.

Я никогда раньше не видела у Пакстона таких глаз.

— Что я могу кончить от одного твоего взгляда.

Он выгнул бровь.

— Вызов принят.

Как выяснилось, мое тело оказалось очень даже способно выдержать еще один раунд.

И еще один после него.