Когда мы выходили из здания аэропорта, волнение Лии было очень заметным, почти ощутимым. Она буквально бурлила восторгом, жадно вглядываясь во все вокруг.
— Это самый обычный аэропорт, — сказал я, забирая у нее рюкзак.
Забавно, что Лия взяла этот крошечный рюкзак на экскурсию по Стамбулу, рассчитанную на полдня, а теперь он на несколько дней стал нашим единственным багажом.
— Да, но это же Миконос, — ответила она, сияя улыбкой.
Я перекинул рюкзак через плечо, радуясь, что Лия со мной разговаривает. Весь полет я сидел как на иголках, пока она не взяла меня за руку, когда самолет пошел на посадку.
— Розовый — определенно твой цвет, — пошутила она, когда мы вышли из-под тени навеса на яркое солнце.
— Только самые брутальные мужики не стесняются носить розовый, — ответил я.
Она рассмеялась, и этот смех сорвал с моего сердца еще один защитный слой. Если ослабить бдительность, эта девушка запросто обнажит мою душу. После признания в самолете я уже чувствовал себя голым и беззащитным.
— Ладно, куда мы идем? — спросила Лия, когда я привел ее на парковку.
— Вот туда. — Я указал на обычное место в дальнем от входа ряду.
Она удивленно уставилась на синий «Джип-Вранглер».
— И что мы будем с ним делать?
Я присел на корточки и вытащил ключи, спрятанные за левым передним колесом.
— Сядем и поедем.
Она скрестила руки на груди, так что кружево ее бюстгальтера проступило под тонкой тканью шелковой майки.
— Ты собираешься угнать чужую машину?
Черт, это было так весело! Я открыл пассажирскую дверь, вынул из бардачка техпаспорт и протянул его Лие. Не дожидаясь, когда она прочитает, что там написано, я принялся убирать складную крышу.
— Погоди… — Она покачала головой. — Я не читаю по-гречески, но… здесь твое имя. Почему здесь твое имя?
— Потому что это моя машина.
Лия озадаченно сморщила лоб.
— Не понимаю.
— Скоро поймешь, — сказал я и махнул рукой, приглашая ее сесть.
Как только она пристегнулась, я тронулся с места, стараясь не превышать скорость и быть предельно осторожным на поворотах. Поднимаясь по склону холма, я держался ближе к середине дороги и забирал вправо только тогда, когда кто-то пытался нас обогнать.
— Вау, — сказала она, когда мы поднялись на вершину первого холма.
— Да, — согласился я.
Внизу раскинулись порт и зеленовато-голубые воды Эгейского моря, по которому я очень скучал. Зрелище и правда было волшебным: линия побережья, ряды белых домиков, маленькая ветряная мельница, которую я так любил. Мы ехали в джипе с открытым верхом, рядом со мной сидела Лия, ее волосы, выбившиеся из пучка на затылке, развевались на ветру… О чем еще можно мечтать?
Когда дорога свернула вглубь острова, Лия повернулась на сиденье в сторону побережья.
— Не волнуйся. Позже я отвезу тебя к морю. Пока ты не видела местных закатов, считай, ты не видела ничего.
— Ты уже здесь бывал, — сказала она, нахмурив брови.
— Да, — ответил я, не отрывая рук от руля, хотя мне очень хотелось к ней прикоснуться. Улицы сузились, и я тащился почти со скоростью черепахи. С ворот прямо над нами свисала ветка с какими-то розовыми цветами. Я быстро сорвал один, сунул его за ухо Лие и сразу вернул руку на руль.
— Часто? — спросила она, прикоснувшись к цветку.
— Да.
Она закатила глаза.
— Не хочешь ничего объяснить?
Я не смог сдержать улыбку.
— Чуть позже. Минут через десять.
— С тебя причитается, — пробормотала Лия.
— Для тебя — все что угодно. — Я взял ее руку и поцеловал в тыльную сторону ладони.
Мне не хотелось ее отпускать, и она тоже не торопилась убирать руку.
Я понимал, что у нас все очень зыбко и наши отношения еще не имеют четкого определения, но это также означало, что у них нет границ — нет пределов. Я держал ее за руку, и сейчас этого было достаточно.
Я не стал размышлять, насколько пугающей была эта мысль. Нет. Я просто наслаждался мгновением.
Мы приблизились к другой стороне острова и свернули на грунтовую дорогу, ведущую к большим белым арочным воротам.
— Я все время ей говорю, что надо лучше заботиться о безопасности, — пробормотал я, взъезжая во двор.
Сам дом был белым и довольно большим по меркам Миконоса, одноэтажным со стороны дороги, но спускавшимся в несколько ярусов по террасе естественного ландшафта по холму прямо к пляжу.
Я остановился в конце подъездной дорожки и снова поцеловал Лиину руку.
— Прежде чем мы войдем, я хочу кое-что тебе сказать.
— Хорошо, — отозвалась она, переводя взгляд с меня на женщину, которая выбежала из дома, раскрыв объятия.
— Я никогда сюда не привозил ни одну девушку.
Потому что никто из них ничего для меня не значил. Потому что я не хотел создать ложное впечатление. Это было мое убежище, мое безопасное место — единственное на свете, где я мог скрыться от посторонних глаз, и мне совсем не хотелось, чтобы о нем знала какая-нибудь сумасшедшая бывшая.
И может быть… может быть, я берег это место для Лии.
Она улыбнулась чуть нервной улыбкой, я отпустил ее руку и выскочил из машины навстречу бегущей ко мне женщине.
— Я дома! — крикнул я, сжимая ее в объятиях.
Она была такой худенькой, такой легкой. Я поднял ее над землей и закружил.
— Отпусти меня и дай на тебя посмотреть! — рассмеялась она мне в ухо.
Я послушно поставил ее на землю и расплылся в улыбке. Боже, как я по ней скучал — и особенно по тому, каким я всегда себя чувствовал рядом с ней. Словно я и правда особенный и самый лучший на свете.
— Я совершенно не изменился за эти полгода.
— Врешь, — сказала она, глядя на меня огромными синими глазами. — И кого ты ко мне привез? — Она взяла меня за руку и повернулась к Лие, которая стояла у джипа и сжимала лямку своего рюкзака с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев.
Я подошел к ней и протянул руку, которую она осторожно приняла. Лия явно нервничала, но от этого стала еще прекраснее.
— Лия, знакомься. Это моя мама. Мама, это Эленор Бакстер — девушка, которая в этом году отвечает за то, чтобы я не сбился с пути истинного.
— Твоя мама? — тихо переспросила Лия.
— Лия! — Мама стиснула ее в объятиях, от которых затрещали бы кости даже у самого крепкого мужика. Потом она отстранилась и взяла Лиино в лицо в ладони. — Ты такая красивая. У тебя редкая, естественная красота.
— Мы не успели на корабль в Стамбуле, и он уплыл вместе с моей косметикой, — сказала Лия, поморщившись.
— Тебе не нужна никакая косметика, — успокоила ее мама. — Где ты учишься? Как твои оценки? Что собираешься делать после университета?
Глаза Лии широко распахнулись от паники.
— Я изучаю международные отношения в Колледже Дартмут. По успеваемости я почти лучшая в своей группе. Сразу после университета я собираюсь в аспирантуру.
Мама кивнула:
— Что тебе нравится в моем сыне?
Лия быстро взглянула на меня.
— Он верен своему слову, и его безрассудство слегка заразительно.
Мама задумчиво кивнула:
— Что тебе не нравится в моем сыне?
Лия выгнула бровь и заметно расслабилась.
— Иногда его безрассудство превосходит все мыслимые пределы.
Мама рассмеялась.
— Очень верно подмечено. — Она хлопнула в ладоши. — Вы вместе?
— Нет, — ответила Лия.
— Да, — сказал я одновременно с ней.
Мама бросила на меня выразительный взгляд, и я закрыл рот.
— Может быть, — призналась Лия. Я чуть не подпрыгнул от радости. С этой девушкой продвижение даже на несколько миллиметров уже может считаться большим прогрессом. — Все сложно.
Мама кивнула:
— С мужчинами из семьи Уайлдер всегда сложно, милая. Ты мне нравишься. Пойдем-ка найдем тебе комнату.
Мама направилась к дому, и Лия почти обмякла от облегчения.
Я забрал у нее рюкзак и приобнял ее за плечи.
— Надо было меня предупредить, — сердито проговорила она.
— И пропустить все веселье? Ни за что в жизни! — Я прижал Лию к себе.
Мне так нравилось ее обнимать.
— Я прошла первую проверку? — тихо спросила она.
— Ты прошла все проверки, когда он привез тебя сюда, — сказала мама с крыльца и открыла дверь. Я поспешил к ней, чтобы придержать дверь для них обеих. — Но было весело, да.
— Теперь понятно, в кого ты такой, — сказала Лия, покачав головой.
Мы вошли в дом, главными достоинствами которого были открытая планировка, высокие окна от пола до потолка и потрясающий вид на море. Вся мебель в доме была удобной и минималистичной. Все, как нравится маме и мне.
Это была единственная недвижимость из нескольких десятков, которую мама забрала себе после развода.
— Пакстон, проводи Лию в спальню. Ты возьми себе синюю, а ей отдай белую с видом на море. Лия, эти комнаты прямо напротив друг друга, если «может быть» вдруг превратится в «да». — Мама подмигнула Лие и ушла в другой конец дома, где была ее спальня.
Лия молчала, пока мы шагали по коридору к ее комнате. Вернее, к моей комнате. Но я был не против отдать ее Лие, зная, что она будет спать на моей кровати — на кровати, куда она сразу же села, когда мы вошли.
Лия смотрела в окно, на море до самого горизонта и пляж внизу.
— Здесь так красиво.
— Да, — сказал я, не сводя глаз с ее губ, на которых играла легкая улыбка. — Здесь красиво. — Я целовал эти губы, знал вкус ее языка, ощущал, как она таяла под моими руками. Она была вся из огня, как я себе и представлял, но я не мог ее присвоить. И не смогу до тех пор, пока она не доверится мне всем своим существом. — Ладно, я пока пойду к себе. Тут есть компьютер, если хочешь зайти в «еКампус». А ты хочешь, я знаю. — Я указал на ноутбук на столе. — В комоде моя одежда. Она будет тебе велика, но, может, сойдет вместо пижамы. — С каждым словом я медленно отступал к двери, пока не встал на пороге.
— Ты убегаешь? — спросила она.
— Ага, — честно ответил я. — Либо я ухожу, либо начинаю грязно к тебе приставать.
Она уставилась на меня, словно не веря своим ушам.
— Ты серьезно?
— Серьезно. — Теперь я стоял в коридоре, но сомневался, что расстояние достаточно безопасно при том притяжении, которое я испытывал к ней. — Ладно, у меня здесь тренировочный трек. Схожу проверю, что там и как.
— Я помашу красным флагом, если вдруг заведусь, — ответила она с улыбкой.
Да пошло оно все! Буквально в два шага я преодолел расстояние между нами и поцеловал ее в губы. Это был откровенно сексуальный, безудержный поцелуй, мой язык двигался у нее во рту так, как я сам жаждал двигаться в ней, когда у нас все случится. Я целовал ее так, словно оставил в ней частичку своей души, и мне нужно было исследовать каждую линию ее рта, чтобы ее найти.
Лия застонала, вцепилась в мою футболку обеими руками, отвечая на поцелуй так же страстно и требовательно, как я сам ее целовал.
Я никогда в жизни не испытывал такой первобытной потребности в женщине. Хотелось не просто заняться с ней сексом — или даже любовью, — а отметить Лию всем собой, чтобы у нее не осталось ни малейших сомнений: она принадлежит мне, а я — ей.
Я прервал поцелуй и отступил, подняв руки.
— Да, красный флаг. Отличная мысль.
Потом я ушел. Быстрым шагом. Не ушел. Ты сбежал, признайся честно.
— Пакстон, тебе нужно что-нибудь съесть, пока ты здесь, — крикнула мама из кухни на греческом.
— Я еще не хочу есть, — ответил я, но все-таки направился в кухню, сел за барную стойку и провел ладонью по прохладной столешнице из белого камня. Когда речь идет о еде, спорить с мамой бессмысленно.
Она поставила передо мной тарелку с жареным сыром, и я, конечно, не смог устоять.
— Боже, как я по нему скучал! — сказал я с набитым ртом.
— Что у тебя с этой девушкой, Пакстон? — спросила мама, пристально глядя на меня.
— Да, давай сразу к сути. — Я отпил большой глоток холодного чая. Мама по-прежнему делала его сладким — как любил папа.
— Она вроде бы не в твоем вкусе.
Я отвернулся, зная, что мама видит меня насквозь.
— Лия тебе не понравилась?
— Наоборот. Очень понравилась. По крайней мере, настолько, чтобы не дать тебе разбить девочке сердце, если тебя интересует только охота за тем, что тебе не дается.
— Дело не в этом. Она не такая, как все. Она… она особенная. Для меня.
Мамин взгляд потеплел.
— Я поняла это сразу, как только увидела вас с ней. Мы с тобой очень похожи. Нас ничто не удержит надолго. Но, Пакстон, не все такие, как мы, и ты должен помнить об этом, прежде чем ты превратишь «может быть» этой девочки в однозначное «да». Твой образ жизни…
— Я тоже хочу серьезных отношений. Я заслуживаю того, чтобы хотя бы попробовать.
Иногда меня бесит, что мама зрит в самый корень проблемы и в каждом пожаре всегда выявляет его причину.
— Ты заслуживаешь настоящей любви, Пакстон. Ты заслуживаешь девушку, которая будет рядом с тобой и поддержит твои сумасшедшие начинания, ведь они часть тебя. Ты заслуживаешь того, чтобы смотреть на себя ее глазами, расти над собой и становиться все лучше и лучше просто потому, что она тоже заслуживает всего самого лучшего, что есть в тебе. Но учти: и тебе самому придется измениться. И тут вопрос только в твоей готовности.
Я представил себе Лию. Вспомнил, как впервые увидел ее на балконе. Как ее губы слегка распухали от моих поцелуев. Как я даже и не смотрел на других девушек с тех пор, как встретил ее.
— Может быть, я готов.
Мама сжала мою руку, и в ее глазах зажглось пламя, которого я не видел уже много лет.
— Может быть, и готов. А теперь иди к своему мотоциклу… я знаю, что тебе не терпится. А мы с Лией прокатимся по магазинам, чтобы ей не пришлось здесь ходить в твоей старой одежде.
Лия. В моих боксерах и белой майке. Или в моих широченных пижамных штанах, которые так легко с нее снять. Я чуть не застонал от одной только мысли об этом.
— Отличный план. Возьми мою кредитку.
Мама фыркнула:
— У меня столько денег, что я не знаю, куда их девать.
Я перегнулся через стол и поцеловал ее в щеку.
— Я знаю. Просто мне нравится тратить деньги на Лию.
Она махнула рукой: мол, иди на свой трек. Я вышел на задний двор, наслаждаясь солнечным теплом. Мамин дом всегда лечил мою душу, даже когда я был совсем маленьким. Несмотря на постоянные ссоры родителей и неизбежный развод, Миконос всегда оставался для меня безопасным убежищем.
Я надеялся, что он станет таким убежищем и для Лии.