Стамбул

— Не надо так быстро! — крикнула я. Хотя какой смысл кричать? Он никогда меня не слушал.

— Расслабься, Лия, — сказал Брайан, искоса взглянув на меня, когда мы приблизились к повороту. — Я хочу посмотреть, как держат дорогу новые шины.

— Не надо! Пожалуйста, остановись. Я знаю, чем все закончится!

Но он даже не сбавил скорость.

Я закрыла глаза, и мое тело как бы отделилось, но разум отчетливо помнил все.

Мы пробили ограждение и сорвались с обрыва.

Крик, который я слышала, был моим собственным и все-таки не моим.

К счастью, я не почувствовала падения и даже удара о первое дерево. Я открыла глаза, и у меня внутри все оборвалось.

Да, именно здесь… здесь всегда начинался кошмар.

Повернув голову, я увидела Брайана, неподвижно застывшего на сиденье. Кровь хлестала из его живота, пробитого веткой дерева, которое и остановило наше падение. Я знала, что должна сделать: то же, что и всегда в этом сне, — то, на что я так долго решалась в тот, первый раз, и мне потребовалось восемнадцать часов, чтобы все-таки набраться смелости.

Не было нужды дергать дверную ручку — я и так знала, что ее заклинило. И даже не оборачиваясь на сиденье, я понимала, что не сумею добраться до заднего окна, не нарушив равновесие машины, которая едва держалась на скальном выступе.

Может быть, если бы я тогда сразу поняла, что единственный способ выбраться из машины — перелезть через тело Брайана, я бы не изуродовала себе ноги.

Брайан повернулся ко мне, держа голову под неестественным, жутким углом. Кровь текла из его мертвых помутневших глаз и изуродованного рта, и вот тогда я закричала до боли в горле.

— Ты знаешь, что надо сделать, — прохрипел он.

Так я и поступила. Кошмар никогда не заканчивался, пока я не сделаю то, что нужно.

— Лия! — крикнул он… но это было неправильно.

— Лия, детка, все хорошо. — Голос Пакстона прорвался ко мне сквозь кошмар. — Проснись, Огонек.

Я набрала полную грудь воздуха и качнулась вперед, прямо в объятия Пакстона. Крепкие и надежные объятия. Я уткнулась лицом ему в шею, вдохнула его запах и почувствовала биение сердца под моей ладонью, прижатой к его голой груди.

— Все хорошо, — повторил он и погладил меня по голове.

— Мне приснился кошмар, — пробормотала я ему в шею, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

— Я так и подумал, — ответил он, положив подбородок мне на макушку.

Одной ногой Пакстон обвил мои бедра, заключив меня в тесный кокон объятий, теплый и безопасный, словно он точно знал, что мне нужно.

— Хочешь рассказать? — спросил он.

Я покачала головой. Мое прошлое — тот еще цирк уродов, и ему незачем об этом знать.

— Мне иногда снятся кошмары, — призналась я, чтобы не молчать. — Особенно после сильного стресса.

— Хорошо, — сказал Пакстон, продолжая ласково гладить меня по голове и спине. — Просто знай: если когда-нибудь все же захочешь об этом поговорить, я всегда рядом.

Я кивнула, хотя понимала, что никогда не решусь рассказать ему о своих страхах. Пакстон прыгал с трамплинов, катался на сноуборде по лавиноопасным горным склонам, совершал затяжные прыжки с парашютом просто для развлечения. Он был безрассудным, бесстрашным, знал границы своих возможностей и раздвигал эти границы даже не до пределов, а еще дальше. Он ни за что не поймет того ужаса, который парализовал меня целиком в ту кошмарную ночь — и на следующий день, — когда я чуть было не поддалась слабости и не позволила себе упасть, потому что упасть было проще.

Мое сердце бешено колотилось, словно я все еще была там, на отвесной стене каньона, и боялась пошевелиться, чтобы не сорваться на дно. Я глубоко вдохнула, вбирая в себя теплый запах кожи Пакстона и надеясь, что он перебьет воспоминание о металлическом привкусе крови во рту.

А потом я поцеловала его в шею.

Пакстон резко втянул в себя воздух.

— Лия.

— Пакстон, — прошептала я и поцеловала его еще раз.

Его пальцы сжали мои волосы, но он не отстранился. Я продолжала целовать его в шею, наслаждаясь тихими стонами, которые отдавались приятной дрожью у меня в бедрах.

Я провела рукой по его животу и запустила кончики пальцев под пояс его боксеров.

— Лия, — прошептал он и перехватил мою руку. — Ты знаешь, что делаешь?

— Если ты спрашиваешь, проснулась я или нет, то да. Проснулась. Я не домогаюсь тебя во сне, — сказала я, целуя его в ухо.

Пакстон чуть отстранился и посмотрел мне в глаза затуманенным от страсти взглядом.

— Я спрашиваю не об этом.

— Да, — ответила я, и мой голос дрогнул. Я хотела его. Я хотела его поцелуев, его рук и губ. Но как далеко я готова зайти? Готова ли позволить ему увидеть меня всю? — Нет. Не знаю.

Он нахмурился:

— Я не из тех, кто принимает «может быть» за «да».

Боже, зачем ему нужен ответ? Почему выбор должна сделать я?

— Я не хочу ни о чем думать.

Не хочу вспоминать. Не хочу засыпать — боюсь, что мне снова приснится кошмар. Я хочу отключить голову и просто чувствовать. Я умоляюще посмотрела на Пакстона, надеясь, что он все поймет.

Его взгляд смягчился.

— Ладно. Ты мне доверяешь?

— Да, — честно ответила я.

Как я могла ему не доверять? Мы вдвоем оказались в чужой стране, почти в одиннадцати тысячах километров от дома, и я лежала в его постели.

— Хорошо. — Пакстон перевернул меня на спину и навис надо мной. Все случилось так быстро, что я не успела и глазом моргнуть. — Сейчас командуешь ты. Если ты скажешь мне остановиться, я сразу остановлюсь. Поняла? — Его голос звучал уверенно и спокойно, хотя пальцы едва заметно дрожали, когда он заправил мне за ухо прядку волос.

Я молча кивнула.

— Хорошо. И с этой секунды ты не будешь думать вообще ни о чем, кроме того, сколько раз я заставлю тебя кончить в ближайший час.

Даже если бы я знала, что на это ответить, то все равно не смогла бы, потому что Пакстон запечатал мне рот поцелуем, и я вмиг позабыла все слова. Его поцелуй был глубоким, восхитительно нежным и в то же время безоговорочно властным. Наши языки сплетались, лаская друг друга, и я наконец полностью отдалась удовольствию, которое мне дарили его объятия.

Мои руки скользили по его гладкой спине, по теплой коже, под которой скрывались крепкие мышцы. На ощупь он оказался именно таким, каким я его представляла: подтянутым, сильным и донельзя соблазнительным.

Меня как будто ударило током, возбуждение пронзило насквозь, когда он прижался губами к моей шее и медленно опустился к ключицам, а его руки легли мне на талию.

— Ты прекрасна на вкус, — прошептал он, не отрывая губ от моей кожи. — Как клубника и летний дождь.

Пакстон сдвинул лямку моего тонкого топика и освободил одну грудь, и я выгнула спину, вся подавшись ему навстречу. Мой уже затвердевший сосок жаждал прикосновения его рта, его пальцев — чего угодно.

— Само совершенство, — чуть ли не с трепетом произнес Пакстон и обвел языком мой сосок.

Я тихо вскрикнула, схватила его за волосы, чтобы не позволить ему отодвинуться, и прижала еще крепче к себе.

— Нравится, да? — спросил он и легонько подул на мою разгоряченную кожу.

У меня по рукам побежали мурашки.

— Да, — без смущения ответила я.

Возможно, другой ночи с Пакстоном у меня не будет, и глупо тратить ее на дурацкую скромность.

— Хорошо, — сказал он и втянул в рот мой сосок. Его язык творил чудеса, пробуждая во мне ослепительный отклик, почти позабытые ощущения — волны безудержного желания, которое он сам же и утолял. Но эта потребность, нарастающая во мне, эта почти первобытная необходимость ощутить его всем своим существом… такого я не испытывала ни с кем, никогда.

Он потянул за низ топика, и я подняла руки, чтобы ему было удобнее его снять. Теперь я лежала под ним обнаженная по пояс. Пакстон на секунду застыл, пожирая меня глазами, его взгляд потемнел от желания, и в первый раз за последние два года я почувствовала себя красивой, соблазнительной и желанной — и все потому, что я вдруг ощутила себя его девушкой.

Он снова поцеловал меня, на этот раз с такой жадностью, что у меня из груди рвались стоны с каждым глубоким, умелым движением его языка. Он не отпускал мою грудь, перекатывал соски между пальцами, разжигая во мне желание, которое почти граничило с болью.

Не в силах больше терпеть эту сладкую боль, я обняла Пакстона ногами, и он устроился у меня между бедер. Мне было приятно ощущать на себе его вес, он прижимал мое тело к кровати и при этом дарил мне свободу полета. Он чуть качнулся вперед, и я ощутила его стояк, но вместо того, чтобы съежиться и смутиться, я приподняла бедра, наслаждаясь трением.

Пакстон снова качнулся вперед, задев мой клитор возбужденным членом. У меня внутри словно взорвался фейерверк. Ткань между нами только усиливала ощущения.

— Ты этого хочешь, Лия? — спросил он, обдав мое ухо горячим дыханием.

В ответ я застонала и снова приподняла бедра.

Он чуть отстранился, лишая меня прикосновений, в которых я так отчаянно нуждалась.

— Я тоже хочу. Но я хочу тебя голой, чтобы чувствовать каждый сантиметр твоей кожи и слизывать капельки твоего пота, потому что ты вся намокнешь.

Я попыталась прильнуть к нему, но он обхватил меня руками за бедра и прижал к кровати.

— Пакстон, — простонала я и потянулась к его губам.

— Скажи, что ты меня хочешь. Мне надо это услышать.

— Зачем? Ты и так знаешь, что я тебя хочу. Разве этого мало?

Он поглаживал мой живот, но мне хотелось другого. Хотелось большего.

— Да. Мне надо услышать твои слова. — Пакстон наклонился и провел языком по моей нижней губе. Когда я попыталась перехватить его губы, он отстранился. Но он меня не дразнил, он со мной не играл, это было понятно по его лицу. — Я хочу знать, что довожу тебя до той же грани, на которой ты меня держишь уже столько недель, и мне отчаянно нужно узнать, какая ты на вкус, увидеть, как ты извиваешься подо мной, услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, когда тебя разрывает от наслаждения.

Его слова — такие сладкие, соблазнительные, непристойные — возбудили меня еще больше, усилив сладкую боль в том пылающем месте, где его бедра прижимались к моим. Как, черт возьми, мне угнаться за этим парнем?

— Слова дают тебе власть надо мной, — призналась я и опять попыталась теснее прижаться к нему, но Пакстон держал меня крепко, не давая пошевелиться. — Ты уже контролируешь все.

Он наклонился, провел языком по моему животу прямо над верхом пижамных штанов, вокруг пупка, через ложбинку между моими грудями, по шее до подбородка… и наконец поцеловал меня. Теперь в его поцелуе сквозило отчаяние, которого не было раньше, словно Пакстон мог одним поцелуем добиться моего согласия.

И у него почти получилось. Я была готова практически на все, лишь бы он продолжал целовать меня так, как сейчас, но все равно этого было мало. Мое тело горело, требуя разрядки, в которой я слишком долго ему отказывала.

— Ты считаешь, что я контролирую все? — спросил Пакстон, отстранившись и пристально глядя мне прямо в глаза. — Ладно, честно признаюсь: мне нравится все контролировать, особенно когда ты лежишь подо мной. Но командуешь ты. Пойми: я сделаю все, что ты скажешь. Все, что ты хочешь. Может быть, я контролирую твое тело, но ты контролируешь… всего… меня. — Он подчеркнул каждое слово легким движением бедер, и меня накрыло волной удовольствия. — А теперь говори, что ты хочешь. Я в твоем полном распоряжении.

— Я хочу, чтобы ты ко мне прикасался, — сказала я и, прежде чем он успел уточнить, где именно, взяла его руку и сама просунула ее под пояс моих пижамных штанов.

Пакстон застонал, прижался лбом к моему лбу и крепко зажмурился, скользнув пальцами под розовое кружевное белье, купленное с доставкой в отель вместе со сменой одежды на завтра.

Его рука замерла, накрыв мой лобок. Я приподняла бедра, и Пакстон сдался, его пальцы скользнули по моей плоти.

— Боже, — хрипло выдохнул он. — Ты вся мокрая. Я мог бы войти в тебя прямо сейчас.

— И что тебя останавливает? — спросила я с вызовом, желая почувствовать его в себе.

Он нежно поцеловал меня, а его большой палец принялся описывать медленные круги вокруг моего клитора.

— Когда у нас все случится впервые, я хочу, чтобы это произошло потому, что ты стремишься ко мне, к нам, а не бежишь от чего-то другого.

Он легонько нажал на чувствительный бугорок, и я ахнула.

— Пакстон, — взмолилась я, не совсем понимая, о чем именно его прошу.

Он чуть сдвинул руку, и его палец вошел в меня до конца.

— Охренеть, какая ты тугая! Давно у тебя никого не было? — спросил Пакстон, поглаживая меня изнутри.

— Пару лет, — честно ответила я.

— Боже, не терпится оказаться в тебе. — Он продолжал водить пальцем во мне, отчего каждая клеточка моего тела так и искрила. — Ты даже не представляешь, как хорошо нам будет.

— А ты представляешь? — спросила я и задохнулась, когда он усилил давление.

— Конечно. Это ясно уже по тому, как ты на меня реагируешь. Какая ты мокрая. Твое тело практически умоляет, Лия. Вот смотри. — Он вставил в меня еще один палец, и моя спина выгнулась сама собой. Это было невероятно приятно. — Ты сожмешь меня, и я постараюсь, чтобы ты не пожалела, что сказала мне «да».

Я приподняла бедра навстречу его руке, чтобы его пальцы проникли в меня еще глубже.

— А ты сам не пожалеешь? — спросила я, пока у меня окончательно не отключились мозги.

Пакстон взял мою свободную руку и положил на свой возбужденный член. Я нежно провела пальцами по всей длине, поражаясь размеру.

— Такого у меня еще не было. Ни с одной девушкой. Я никого не хотел так отчаянно. Мне никогда в жизни не приходилось отказываться от секса, но я готов ждать сколько нужно, потому что я точно знаю: нам будет хорошо вместе. Можно не сомневаться, ведь даже то немногое, что мы делаем сейчас, уже лучше всего, что у меня было раньше. С любой другой.

Пакстон снова поцеловал меня, и его язык двигался в том же ритме, что и пальцы внизу, — ласкал, дразнил и дарил удовольствие ровно настолько, чтобы удерживать меня на грани оргазма, не давая ее перешагнуть.

— Чего ты хочешь? — прошептал он. — Только скажи, и я дам тебе все, что ты хочешь.

— Пакстон, — умоляюще простонала я.

— Скажи.

— Дай мне кончить. — Я все-таки произнесла это вслух, зная, что он нарочно удерживал меня на краю; мне нравилось, что он имеет такую власть над моим телом, но в то же время меня это бесило.

— Боже, да, — простонал он, надавил сильнее, и все мое тело свело сладкой судорогой. Его язык сплелся с моим языком, его пальцы во мне продолжали наращивать темп, и в животе у меня нарастало горячее напряжение, предвестие скорой разрядки.

Пакстон действовал очень умело, поддерживая постоянное давление, идеальный ритм, пока напряжение не стало невыносимым, и тогда я прижалась еще теснее к нему, желая взять все, что он может мне дать.

— Пакстон! — Я выкрикнула его имя, меня накрыло волной наслаждения, наше дыхание слилось воедино, и я отдала свое сердце ему.

— Ты невероятная, — прошептал Пакстон и продолжил ласкать меня, возвращая к реальности.

Мое сердцебиение замедлилось вместе с дыханием, по телу разлилась приятная сонливость.

— Ты тоже, — сказала я и провела ладонью по напряженным мышцам его живота.

Он перехватил мою руку.

— Не надо. Я и так едва не сорвался.

Это было до смешного эгоистично, но его слова заставили меня почувствовать себя не такой, как все остальные девушки, побывавшие в его постели. Словно я была для него особенной — словно у нас было что-то особенное.

Пакстон убрал с моего лба влажную прядь волос.

— Не надо так на меня смотреть. Я все-таки не святой мученик.

— Правда? — поддразнила я и легонько потерлась бедрами о его возбужденный член.

Он отстранился, перевернул меня на бок, лег со мной в обнимку и уткнулся лицом мне в спину. О боже, неужели он любит обнимашки? Пакстон Уайлдер любит обнимашки?!

— Правда. У меня на тебя очень большие и очень коварные планы, мисс Бакстер. Просто я воплощу их не здесь. Но поверь мне на слово. Они очень-очень коварные. Я бы даже сказал — злонамеренные и порочные.

Я застонала.

— Кажется, кто-то недавно пополнил словарный запас.

Он рассмеялся, и звук его смеха согрел меня даже сильнее, чем жар его тела.

— Планы прямо-таки дьявольские, мой маленький Огонек.

Сквозь стеклянные двери балкона рядом с нашей кроватью я увидела, как по небу скатилась падающая звезда.

Я хочу всегда чувствовать себя так, как сейчас.

Есть ли на свете более романтичное и идеальное место?

Конечно, есть. На корабле… где тебе и положено быть.

— Ты загадала желание? — спросил Пакстон.

Я повернулась к нему лицом и провела рукой по его щеке.

— Я хочу быть такой же бесстрашной, как ты, — сказала я, рассеянно поглаживая его татуировку дракона.

— Я не бесстрашный. Меня многое пугает.

В лунном свете его резкие черты как будто смягчились.

— Например, что?

— Например, змеи, — ответил Пакстон с самокритичной улыбкой. — Они скользкие, противные и передвигаются без ног. Это противоестественно.

Я улыбнулась:

— Что еще?

Он нахмурился:

— Когда я впервые совершил банджи-джампинг. Мне не понравилось, что кто-то другой измеряет длину каната и решает, как близко к земле я окажусь после первого прыжка. Как-то невесело доверять свою жизнь совсем постороннему человеку.

— Но ты все равно прыгнул.

— Да.

— Почему?

Мои пальцы скользили по хребту дракона, что огибал его грудь, и вниз по хвосту, который очерчивал его пресс. Я остановилась, не доходя до последнего шипа, ведущего прямо под боксеры. Не хотелось мучить его еще больше.

Мои пальцы снова двинулись вверх, и Пакстон шумно втянул в себя воздух.

— Потому что я знал: если не прыгну сейчас, то потом уже не успокоюсь. Я должен был преодолеть этот страх.

— И теперь ты почти ничего не боишься.

— Я боюсь очень многого.

— А чего ты боишься больше всего?

Он запустил пальцы мне в волосы и слегка потянул за них, чтобы я запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. Наши взгляды не отпускали друг друга целую вечность.

— Тебя, — наконец сказал он. — Ты пугаешь меня до смерти.

Мое сердце забилось сильнее.

— Я вовсе не страшная.

— Ты даже не представляешь, какая страшная. Мы с тобой очень разные, кажется, что у нас нет никаких точек соприкосновения, но я смотрю на тебя, прикасаюсь к тебе, целую, и ты — единственное, что я вижу. Единственная, кого я хочу. И меня это пугает.

— Я — это просто я.

Пакстон нежно погладил меня по щеке.

— Ты — все самое лучшее, что есть на свете, хотя сама этого не понимаешь. Ты умная, сильная и такая красивая, что на тебя больно смотреть. Потому что ты ослепляешь.

— Не надо так говорить, — прошептала я, пока мой разум отчаянно пытался возвести защитную стену вокруг сердца, которое так же отчаянно тянулось к Пакстону.

— Не надо говорить правду?

— Не надо говорить вещи, которые заставляют меня хотеть невозможного. Чего я никогда не смогу получить.

— Получить меня будет легко. Одно твое слово, Лия, и я уже твой.

В его взгляде читалась кристальная честность, и мне очень хотелось ему поверить. Мне хотелось принадлежать ему полностью, а не только физически, пусть лишь на мгновение.

Пакстон прижал меня крепче к себе и положил подбородок мне на макушку.

— Давай спать, Огонек. Завтра у нас ранний рейс.

Несмотря на сильнейшую усталость — результат стресса, безумного дня, кошмара и потрясающего оргазма, — я должна была знать.

— А какое желание загадал ты?

Он вздохнул.

— Чтобы ты дала мне второй шанс.

Я нахмурилась, но тело уже налилось сонной тяжестью, и мне было лень шевелиться.

— Ты не сделал ничего плохого.

— Это не на сейчас, а на будущее.

— Вряд ли в этом будет необходимость, — пробормотала я, уже засыпая, но успела услышать, как Пакстон прошептал:

— Она будет.