— Когда Айя-София была христианским собором Святой Софии, здесь короновали правителей Священной Римской империи. — Доктор Уильямс указал на арабские символы на стенах. — А до того, как она стала музеем, это была действующая мечеть.
— Все меняется, да? — сказал Пакстон, поравнявшись со мной, пока мы обходили по кругу это гигантское сооружение.
— Ты мог бы… поговорить с Лендоном, — предложила я.
— А смысл? — хмыкнул он.
— Ладно.
Я медленно выдохнула и мысленно досчитала до десяти. Последние несколько дней мы обсуждали, что он будет делать, но пока не придумали ничего конструктивного.
— Я тебе говорю: это не Лендон. Он никогда бы такого не сделал. Никогда в жизни. Наверняка это просто случайный сбой во время сборки, или кто-то их открывал для проверки, и там что-то сбилось… что угодно, но только не Лендон.
— Ладно, — снова сказала я. Лучше молчи. Но, конечно же, не сумела промолчать. — А с нагрудником тоже была случайность?
Он одарил меня взглядом из серии «иди к черту» и получил в ответ точно такой же взгляд от меня.
— Давай просто смотреть достопримечательности.
Пакстон был таким понурым уже несколько дней. На корабле, на семинарах, во время наших вечерних занятий. И что хуже всего — за всю неделю он ни разу меня не поцеловал. Как только я предложила ему присмотреться к Лендону, Пакс сразу внутренне ощетинился и закрылся от меня, словно я представляла прямую угрозу его лучшему другу.
А ведь я предложила лишь поговорить, а не устроить Лендону допрос с пристрастием.
— Вы, что ли, поссорились? — спросил Хьюго, когда Пакстон ушел вперед.
— Нет, просто он идиот.
— Но ты ему нравишься, — сказал Хьюго, остановившись, чтобы сфотографироваться на выходе.
— С чего ты взял?
Отношение Пакса ко мне за последние несколько дней явно не подтверждало эту гипотезу.
— У нас заканчиваются запасы твоего любимого кофе темной обжарки.
— Нет! — воскликнула я. — Мой эликсир жизни!
Он рассмеялся.
— Ага. Так вот, Пакстон об этом знает, и он передал весь свой кофе тебе.
Хьюго уставился на меня, наблюдая за моей реакцией.
— Правда?
Я посмотрела вслед Пакстону. Он шагал, засунув большие пальцы в карманы джинсов. Джинсов, которые идеально сидели на бедрах и отлично подчеркивали его сексуальную задницу. Я быстро отвела взгляд.
— Правда. Я просто хочу сказать, что он на самом деле ведет себя странно с тех пор, как получил травму, но, если у вас что-то наметилось, дай ему шанс. — Хьюго пожал плечами.
— Спасибо за мудрый совет.
— Да ладно, признайся, ты рада, что осталась в люксе, — сказал он, когда мы садились в автобус.
Мне уже и не верилось, что в самом начале я чуть было не отказалась от всего… от Пакстона.
— Ты прав. Я рада.
— Огонек? — окликнул меня Пакстон, когда я проходила мимо. Он указал на свободное место рядом с собой, и я села, успев заметить, как Хьюго бросил на меня многозначительный взгляд.
— Хочешь поговорить? — спросила я.
— Нет.
Я поднялась, чтобы пересесть на другое место. Может быть, я и правда схожу по Пакстону с ума, но не страдаю комплексом мученицы. Он меня остановил, нежно взяв за руку.
— Я просто хочу побыть рядом с тобой, если ты не против.
Я снова села. Как, черт возьми, можно было ему отказать?!
— Хорошо, — сказала я, приготовившись к молчаливой поездке на рынок, и посмотрела в окно мимо Пакстона на Голубую мечеть. Ее интерьеры меня поразили и напомнили, сколько надо вложить времени и труда, чтобы построить что-то по-настоящему прекрасное и достойное восхищения.
— О чем ты думаешь? — спросил Пакстон, когда автобус тронулся с места.
— О том, что красота сохраняется в веках, когда ее создают со старанием и любовью.
Он кивнул, но ничего не сказал.
Всю дорогу я просидела затаив дыхание. Я видела агрессивных водителей, но даже поездка в Нью-Йорк не шла ни в какое сравнение с этим стамбульским дорожным безумием.
Мне хотелось прикоснуться к Пакстону, взять его за руку и сказать: мол, мы обязательно разберемся, что происходит, или пусть он разбирается сам, если считает, что моя помощь ему не нужна. Он напряженно смотрел в окно, притопывая ногой. Мне был знаком этот взгляд. Я видела его раньше, когда Пакстон планировал очередной трюк. Я знала: сейчас он сосредоточенно размышляет, но не ожидала, что мне станет настолько обидно, когда он не пожелает делиться со мной своими мыслями.
Но чего, интересно, я ожидала? Мы вместе всего две недели. Да и точно ли мы вместе? Он считал, что да. Но я еще не решила. Что может быть хуже, чем мечтать о Пакстоне с недосягаемого расстояния? Только быть с ним в отношениях, полных неопределенности.
Может, лучше порвать с ним сейчас, пока я не зарылась еще глубже? Чтобы снизить потери, обойтись малой кровью и все такое.
Автобус остановился неподалеку от входа на рынок, и доктор Уильямс прочел нам короткую лекцию о безопасности: как здесь легко потеряться и как важно держаться всем вместе. Я старалась сосредоточиться, но все мое внимание было приковано к крошечной трещинке на сердце, которая с каждой минутой становилась все шире.
Лучше пережить боль сейчас, чем дожидаться, когда меня разнесет в пух и прах. И что я теряю? Нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было.
Кроме тех крошечных отрезков времени, когда он был моим, — этих мгновений, которые сияли ярче, чем… все остальное.
Мы вышли из автобуса и всей толпой двинулись по узкой пешеходной улице к каменной арке с надписью: «ГРАНД БАЗАР».
Когда мы вошли на крытый рынок, я подняла на лоб солнцезащитные очки. Это было необыкновенное место, калейдоскоп красок, звуков и ароматов экзотических фруктов и специй. Каменные арки тянулись над нами, казалось, на многие километры. Сама атмосфера была живой, яркой, шумной и слегка подавляющей.
— Следите за временем, — предупредил доктор Уильямс. — У вас есть ровно час. Не опаздывайте на автобус. Корабль отходит из порта в пять вечера, и мне хотелось бы быть на борту. — Он махнул рукой, отпуская нас.
— Хочешь с нами? — спросил Хьюго, указав на компанию своих друзей.
Мой взгляд метнулся к Пакстону, который рассматривал товары в соседнем киоске и явно приценивался к керамическому крокодилу.
— Я лучше останусь с Пакстоном.
— Ты серьезно относишься к своим обязанностям его помощницы, — подмигнул мне Хьюго.
— Долг превыше всего, — невозмутимо ответила я.
— Когда вернемся на корабль, принести вам с Пенни мороженого? — спросил он.
— Только если ты съешь его с нами.
— Договорились. — Хьюго кивнул на Пакстона. — Помни о кофе.
Он присоединился к своей компании, и они пошли прочь.
Наблюдая за Пакстоном краем глаза, я принялась разглядывать декоративные шкатулки. Мне очень понравилась синяя, но она была явно мне не по карману, и я поставила ее на место.
— Сколько она стоит? — спросил Пакстон и взял с полки шкатулку.
— Слишком дорого, — ответила я.
— Ну и что? Возьми, порадуй себя. Я не видел, чтобы ты купила себе хоть что-то, кроме солнцезащитного крема. — Он открыл и захлопнул крышку.
— У меня ограниченный бюджет. Я все посчитала заранее, и получилось, что за всю поездку я могу купить себе что-то одно. — Я отвернулась от Пакстона и провела пальцем по ряду шкатулок на полке. Они все были такие красивые.
В киоске напротив продавались заварочные чайники.
— Пойду посмотрю, — сказала я Пакстону, который продолжил разглядывать керамические фигурки.
Чайники были украшены так же изысканно, как и шкатулки, очень красивые, но в то же время функциональные. Я взяла в руки чайник, который понравился мне больше всех, перевернула его и чуть не подавилась, увидев цену.
— Мне тоже нравится, — сказал Пакстон, заглянув мне через плечо.
— Мы с Рейчел обожаем заварники, — сказала я.
— Рейчел?
— Моя подруга и соседка по комнате, которая еще не приехала. Но приедет к началу второго триместра.
— Хорошо, что приедет, — ответил Пакстон.
— Да, ей самой уже не терпится.
— А почему именно заварочные чайники? — спросил он и забрал у меня чайник.
— Рейчел нравится цитата Элеоноры Рузвельт: «Женщина как чайный пакетик — никогда не узнаешь, насколько она крепка, пока она не окажется в кипятке». Мы обе переживали трудные времена, когда поступали в университет, и эта фраза стала вроде как нашим девизом.
Рейчел будет в восторге от этого чайника. Он мог бы стать для меня символом эпохи Пакстона. Напоминанием о том, как я опять потеряла голову и позволила очередному безбашенному придурку разбить мне сердце. По крайней мере, на этот раз только сердце, а не всю меня разом.
Я забрала у него чайник и направилась к продавцу. Да, это точно будет чайник Пакстона. Поставлю его рядом с чайником Рейчел «Я провалила экзамен по химии» и моим чайником «Врач сказал, что необходима еще одна операция».
Я уже собиралась достать деньги из кошелька, но тут меня догнал Пакстон.
— Спрячь свою поясную сумку, — сказал он с улыбкой.
Это была его первая улыбка с тех пор, как мы покинули Рим.
— Я сама в состоянии за себя заплатить, — возразила я.
Не позволю ему покупать мне подарки. Я и так слишком многим ему обязана.
Мы встретились взглядами, и в напряжении, нарастающем между нами, явственно ощущалась борьба характеров.
— Хорошо, — все-таки уступил он. — Но ты заплатишь не полную цену.
— Цена указана на наклейке, Пакс.
— Половина удовольствия от покупки — это торг, — сказал он. — От нас, кстати, ждут, что мы будем торговаться.
Я закатила глаза, но промолчала, когда Пакстон начал торговаться с владельцем киоска. Мы потеряли кучу времени, но он сбил цену на чайник больше чем наполовину.
— Спасибо, — сказала я, убирая покупку в свой маленький рюкзак.
— Не за что, — ответил Пакстон.
Мы прошлись по главным рядам, потом свернули в какой-то узкий проход к маленьким прилавкам, углубившись в запутанный лабиринт шумного восточного рынка. С каждым шагом напряжение между нами становилось все более ощутимым. Кажется, протяни руку — и его можно будет поддеть пальцем, как гитарную струну.
Теперь так будет всегда?
Может, Пакстон решил, что между нами все кончено?
Эта мысль ранила сильнее, чем я ожидала.
— Приятно выбраться с корабля в город, — сказал он, прерывая наше неловкое молчание.
— Да, — ответила я.
— Обидно, что мы упустили возможность потренироваться на суперрампе. С другой стороны, отдохнуть перед новыми тренировками на мотоцикле тоже полезно. Все-таки трюк непростой.
Я застыла на месте, и Пакстон обернулся ко мне:
— Ты чего?
— Ты продолжишь тренироваться?
— Конечно.
— Что значит «конечно»? Как будто это само собой разумеется. Как будто ты даже и не рассматриваешь возможность остановиться, подумать о том, что ты чуть не разбился, и переосмыслить свой выбор.
— Лия, со мной ничего не случилось. — Он шагнул ко мне, и я отступила назад.
— Да неужели? Потому что я была там и все видела. Я видела, как ты упал. Видела, как ты упал с мотоцикла и как мотоцикл упал на тебя.
— Я постоянно рискую жизнью, изо дня в день. Это то, чем я занимаюсь. Это то, кто я есть. Именно так я сделал себе имя.
— Даже если тебя это убьет?
Он покачал головой:
— Но ведь не убило.
— Пока не убило! Ты еще даже не вылечился до конца, а уже готов снова усесться на мотоцикл и отрабатывать сальто назад.
— Вперед, — поправил он. — В Риме мы делали сальто назад, но я хочу выполнить сальто вперед. Тройное сальто вперед, такого раньше никто не делал. В Риме нет подходящего трамплина.
Я на секунду открыла рот и тут же захлопнула его так, что у меня клацнули зубы.
— Ты чуть не погиб, делая сальто назад, которое… если я хоть чуть-чуть разбираюсь в физике… выполнить проще, чем сальто вперед, но ты все равно собираешься продолжать?
— Если ты думаешь, что я чуть не погиб, то нам, наверное, стоит поговорить о твоем понимании смерти.
Из моей тщательно возведенной стены выпал кирпичик.
— Я с ней знакома гораздо ближе, чем ты! — крикнула я.
Нет, не кирпичик, а целый ряд кирпичей.
— Потому что у нас не сработали тормоза на зиплайне? Это была детская авария по сравнению с тем, что я видел… что пережил сам.
Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.
— Как было в Риме? Ты же не станешь мне говорить, что ничего не случилось, когда у тебя два поврежденных тормозных узла и треснувший не в том месте нагрудник. Ты не до такой степени глупый.
Пакстон прищурился:
— По-твоему, доверие к друзьям — это глупость?
— Ты серьезно так определяешь доверие?
— Да. — Он наступал на меня, а я пятилась, пока не уперлась спиной в каменную стену. — Есть люди, которым ты веришь на сто процентов.
— Слепо и безоговорочно?
Он снова прищурился:
— Некоторых из этих людей я знаю всю жизнь. И готов принять пулю за любого из них.
— А они — за тебя?
— Да, — сказал он без малейших раздумий.
— Откуда такая уверенность, когда у тебя есть доказательства обратного? Ты так и будешь всем верить и ждать, пока кто-нибудь не сотворит что-то такое, что тебя точно убьет?
— Я не жду, что ты поймешь. — Его взгляд стал ледяным, что лишь распалило мой гнев.
— Почему? Потому что я не хочу рисковать своей жизнью ради острых ощущений? Потому что я думаю, что необязательно делать что-то невероятное, чтобы быть интересной? Я ничего не пойму, потому что я лучше проведу вечер за фильмом с «Нетфликс», чем помчусь сломя голову на мотоцикле, просто чтобы посмотреть, сумею ли я обогнать всех соперников и прийти к финишу первой?
— Вообще-то, я не участвую в гонках. — Он покачал головой. — Ты не поймешь, потому что живешь в пузыре, который сама же себе создала. Ты видишь, сколько всего интересного происходит вокруг, но предпочитаешь наблюдать со стороны, потому что считаешь, что так безопаснее.
— Так действительно безопаснее! — крикнула я.
Слишком близко. Он подошел слишком близко.
— Есть разница между тем, чтобы существовать и чтобы жить. Я живу. Каждый день. Я бросаю вызов всему, даже закону всемирного тяготения.
— Потому что тебе нравится, когда тобой восхищаются, — сказала я.
— Да, ты угадала. Все ради славы. — Его голос так и сочился сарказмом. — На самом деле главное — выполнить трюк. Сделать что-то такое, чего никто раньше не делал. Нарушить все установленные границы, даже границы собственного тела, потому что правила диктую я. Сам решаю, что можно и что нельзя. И это весело, если честно.
— Весело…
Он придвинулся еще ближе ко мне.
— Да, весело. И тебе будет весело, если ты выйдешь из своего пузыря и хоть чуть-чуть дашь себе волю. Может быть, наденешь шорты.
Я вздрогнула.
— Ну ты и сволочь!
Он ухмыльнулся:
— Меня и похуже называли.
— С учетом того, скольких девушек ты бросил, не сомневаюсь.
— Каждая, кто ложилась со мной в постель, знала, на что идет.
Я попыталась сглотнуть огромный ком боли, застрявший в горле.
— И ты удивляешься, почему мне так трудно тебе доверять.
Плечи Пакса поникли, и он шагнул назад.
— Значит, вот мы о чем.
— А есть «мы»? — спросила я, разом утратив весь боевой задор.
— Мне казалось, что да. Но, видишь ли, между нами есть разница. Я увидел тебя и захотел. Поговорил с тобой, и ты мне понравилась. Ощутил связь между нами и решил действовать. А ты, как всегда, прячешься и не можешь ни на что решиться.
Я и хотела бы возразить, но, черт возьми… он был прав.
— Все в тебе жутко меня пугает, — честно сказала я.
Пакстон взял в ладони мое лицо.
— Когда ты поймешь, что настоящая жизнь начинается именно там? На самом краю этого страха.
Я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. Еще секунда — и я просто рассыплюсь на части. Мой взгляд случайно упал на часы у меня на запястье, и я тихо ахнула:
— О боже, Пакстон! Мы должны были вернуться в автобус еще десять минут назад.
Он резко выпрямился.
— Они нас не бросят. Пойдем.
Мы поспешили обратно, но все проходы между прилавками выглядели одинаково. Арки выглядели одинаково, и крыша тоже. Когда мы вышли на людную главную аллею, Пакстон схватил меня за руку.
— Не отходи от меня ни на шаг.
— Хорошо, — ответила я.
Его улыбка не помогла мне справиться со страхом, но Пакстон был со мной… а значит, все будет хорошо, да?
— Выход вон там, — сказал он, и мы помчались к проходу под аркой. Слава богу.
Яркий солнечный свет резанул по глазам, я моргнула и поспешила надеть солнцезащитные очки.
— Погоди, — сказала я, оглядевшись по сторонам. — Мы входили не здесь.
— Но это же выход, — сказал Пакстон.
Я посмотрела на надпись на арке.
— Это четвертые ворота. А мы вошли через девятые.
Он тихо выругался себе под нос.
— Тут планировка как колесо со спицами. Нам нужно просто пройти по ободу «колеса» до девятого выхода. — Он снова схватил меня за руку и потянул обратно к рынку. Благо вдоль внешней стены шла дорожка, и мы побежали по ней, рассматривая номера на воротах, проносившихся мимо.
— Девятый! — крикнула я, но мое сердце сжалось, а потом бешено заколотилось. — Они уехали без нас.
Пакстон взглянул на часы.
— Мы опоздали на полчаса. Черт! И мобильник остался в автобусе.
Я тоже посмотрела на часы.
— Пакс, уже половина пятого.
Он кивнул, словно принял решение.
— Ладно, ловим такси и едем в порт.
Он еще крепче сжал мою руку, и мы побежали на улицу, пробиваясь сквозь толпу. Минут пять Пакстон безуспешно пытался поймать такси и в конце концов выскочил на проезжую часть.
Такси остановилось прямо перед ним, только чудом его не задавив.
Я так боялась опоздать на корабль, что не стала отчитывать Пакстона, а просто села на заднее сиденье рядом с ним. Еще пять минут он потратил, чтобы объяснить таксисту, куда мы едем. Мы влились в плотный поток машин, и меня швырнуло вперед, когда водитель резко затормозил.
Пакстон склонился надо мной и пристегнул ремень безопасности, который выглядел так, будто его установили еще в эпоху диско. Мы намертво встали в пробку, и меня бросило в холодный пот.
— Мы не успеем, — сказала я, взглянув на часы. — Они уплывут без нас.
16:55.
— Лучше не надо, — пробормотал Пакстон. Посмотрел на меня, тихо вздохнул, обнял меня за плечи и поцеловал в висок. — Ни о чем не волнуйся. Я о тебе позабочусь.
Я усмехнулась:
— А кто позаботится о тебе?
Он рассмеялся.
— Вот и он, мой Огонек.
Мы остановились на каком-то мосту, я посмотрела в окно и потеряла всякую надежду.
— Пакс?
— Да?
— Они уплыли без нас.
— Откуда такая уверенность? — прошептал он мне в волосы.
Я указала на окно.
— Вот наш корабль.
Пакстон уставился на огромный белый круизный лайнер с надписью «АФИНА» на борту, который как раз отходил от причала в стамбульском порту.
— Твою мать!