Барселона

— О боже, Рейчел, я его поцеловала! Не знаю, что на меня нашло, но я его поцеловала! — Я даже не поздоровалась, а сразу выплеснула на лучшую подругу поток новостей с другого континента.

— Лия? — раздался голос Рейчел, и на миг я почувствовала себя дома, в безопасности. — Кого ты поцеловала? Того горячего красавчика, которому помогаешь в учебе?

— Да. — Я вздохнула. — Но мы были на пляже, только что занимались парасейлингом, и он такой… неотразимый. Что-то в нем сводит меня с ума.

— Погоди. Ты занималась парасейлингом? Это точно Эленор Бакстер?

— Да! Он толкает меня на совершенно безумные поступки!

— Тогда я всеми руками и ногами за того, кого нельзя называть, — рассмеялась Рейчел.

— Мне так жаль, что я не могу сказать тебе его имя.

Глупое соглашение о неразглашении. Мне так хотелось рассказать обо всем своей лучшей подруге, но меня юридически обязали держать все в секрете.

— Ничего страшного. Тем интереснее будет, когда я приеду.

Я положила голову на спинку дивана.

— Я уже жду не дождусь. Честное слово. Эти люди… то, что они делают… что я сама делаю рядом с ними… — Я замолчала, не в силах объяснить, что именно в Пакстоне заставляет меня совершить скоростной спуск на тросе, прокатиться на парасейлинге и поцеловать его на пляже. Просто не было слов, чтобы описать его воздействие на меня: как я краснею, стоит ему войти в комнату, как каждая клеточка моего тела пробуждается и оживает в его присутствии.

— Это же не… что-то опасное, да? О боже, Лия! Ты же не ввязываешься во что-то безумное? — Беспокойство Рейчел было ощутимо даже по телефону на расстоянии в шесть тысяч километров.

— Конечно нет!

— Хорошо, ладно. Тогда развлекайся и получай удовольствие. И целуй его чаще!

— Но я его помощница по учебе! И я его знаю всего две недели!

Рейчел громко рассмеялась, а я закатила глаза и стала ждать, когда она успокоится.

— Ромео и Джульетте понадобилась всего одна ночь, — сказала она.

— Да. И чем все закончилось?

Рейчел вздохнула.

— Что заставило тебя записаться на эту программу?

— Меня заставила ты, — усмехнулась я.

— Да, мы подавали заявки вместе, и отчасти я повлияла на твое решение, когда пришло подтверждение и нам предложили стипендию, но что заставило тебя поехать, когда я заболела?

— Кроме опыта для аспирантуры? Я хотела жить по-настоящему.

А не просто притворяться, что живу, как притворялась два года с той страшной ночи. Не существовать в монотонной ежедневной рутине, которая стала моей страховочной сеткой, а дышать полной грудью, и чтобы в ней ничего не болело, когда я вбираю в себя слишком много воздуха, слишком много света. Горе, исцеление, страх… слишком долго я в этом варилась, и мне отчаянно хотелось перемен. Но я даже не подозревала, что они будут настолько радикальными.

— Тогда живи. Целуйся с тем парнем. Или с каким-нибудь другим парнем, если захочешь. Наслаждайся круизом. Спи допоздна или просыпайся пораньше и встречай рассвет. Перестань думать о том, что тебе надо делать, и хоть раз в жизни сделай то, чего тебе хочется.

— Когда ты стала такой умной? — спросила я, и у меня защипало глаза.

— Я вовсе не умная. Просто кое-что знаю о любви к безрассудным парням. И в принципе о безрассудных парнях.

— Жду не дождусь, когда ты приедешь, — сказала я, повторившись, потому что не смогла удержаться.

— Да, мне тоже не терпится к тебе приехать. Но, может быть, это и к лучшему, что ты немного побудешь одна, без меня. Слишком долго ты пряталась, детка. Надо было выпихивать тебя в жизнь еще два года назад.

Я потерла лоб.

— Я не думала о Брайане. Когда я целовала… его, то не думала о Брайане. Это нормально? Или я ужасный человек?

Рейчел ответила не сразу, и я поняла, что она всерьез думает, что сказать. Рейчел была импульсивной со всеми, кроме меня, но это потому, что нам приходилось поддерживать друг друга все эти два года, когда мы обе мучительно собирали себя по кусочкам.

— Это нормально. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, новых впечатлений, чистых, нетронутых горем чувств. Ты не должна чувствовать себя виноватой.

Невозможно.

В дверь постучали.

— Слушай, Рейчел, я позвоню из следующего порта, хорошо? Ко мне кто-то пришел. О боже, а вдруг это он? Он так и не сказал, чего хочет, просто сказал, что знает, чего именно хочет. А что, если он собирается отказаться от моей помощи по учебе?

— Поцелуй его, Лия! — крикнула Рейчел, громко чмокнула воздух и отключилась.

Я открыла дверь, и у меня все внутри оборвалось.

— Не совсем тот Уайлдер, которого я ждала, — сказала я брату Пакстона. — Брендон, да?

Он кивнул и мельком окинул взглядом мою пижаму.

Я сразу же пожалела, что не набросила халат.

— А вы — помощница Пакстона по учебе. Я могу войти?

— Мама учила меня не приглашать незнакомых мужчин в свою комнату после одиннадцати вечера, мистер Уайлдер.

Брендон поднял брови.

— Разумно. — Он быстро взглянул в сторону двери в каюту Пакстона и протянул мне визитную карточку. — Это на случай, когда он накосячит.

— В каком смысле? — Я попятилась от визитки.

— Возьмите, — настойчиво проговорил он. — Пакстон вечно косячит. Такое у него свойство. Он непременно что-нибудь себе сломает, или нарушит закон, или разобьет вам сердце. Когда надо будет его выручать, позвоните мне. Я всю жизнь за ним подчищаю.

Будь у меня шерсть на загривке, сейчас она встала бы дыбом.

— Возможно, он вас удивит, — тихо сказала я.

— Уже удивил. Вы не из тех девушек, к которым он обычно проявляет интерес.

Да, шерсть дыбом, и теперь я готова оскалиться.

— И почему же?

— Потому что вы умная. Будем надеяться, что вам хватит ума не связываться с моим младшим братом. Только сильные выживают в его компании потерянных мальчишек из Неверленда. Слабые уходят искалеченными. — Он опять протянул мне визитку. — Возьмите.

— Нет. — Я шагнула назад, готовясь захлопнуть дверь у него перед носом, но он придержал ее свободной рукой.

— Мисс Бакстер, однажды случится что-то такое, с чем вы не справитесь самостоятельно. Может быть, он окажется в турецкой тюрьме, может быть, у него не раскроется парашют, может быть, он разозлит кого-то настолько, что его столкнут раньше, чем он будет готов к прыжку. И тогда вам понадобится мой номер. Пожалуйста, возьмите визитку. Мне нужен тот, кто за ним присмотрит. Мне больше не к кому обратиться.

Искренняя мольба в его синих глазах — точно таких же, как у Пакстона, — все же заставила меня взять у него визитку.

— Но я не буду звонить. У него здесь целая команда продюсеров и компания друзей.

— Вы позвоните, — уверенно произнес он. — Потому что рядом с Пакстоном не так много людей, по-настоящему ему преданных. Все эти друзья и продюсеры будут рядом, пока все идет хорошо, а как только все пойдет наперекосяк, они разбегутся кто куда. Да, он эгоистичный, высокомерный засранец, но он мой брат. И ради него я готов на все. Вот поэтому вы мне позвоните. Понятно?

Я медленно кивнула.

— Если я позвоню, чем это обернется для него самого?

Уголок его рта приподнялся в ироничной усмешке.

— Это уже между нами, братьями. Как было всегда.

— Мне бы хотелось, чтобы вы ушли, — прямо сказала я, не в силах выбирать выражения.

— Вы мне нравитесь, — он коротко кивнул. — Жаль, что Пакс не из тех, кто способен на серьезные отношения, потому что вы бы ему подошли.

— До свидания, Брендон, — сказала я и захлопнула дверь, как только он убрал руку.

Его визитная карточка была черной с белой выпуклой надписью: его имя, номер телефона и должность. Вице-президент по операционной деятельности в «Уайлдер энтерпрайзис». Она казалась тяжелой в руке, но, опять же, это был не просто кусок картона. Это было обещание, заверение, предупреждение и угроза — все вместе.

Может быть, Пакстон стал таким смелым, потому что вырос среди акул.

Я положила визитку в ящик своей прикроватной тумбочки и собралась лечь спать, но спать совсем не хотелось. Без Пенни каюта казалась пустой, и я вышла на общий балкон. Положив руки на гладкие перила, я смотрела на яркие огни Барселоны, стараясь не глядеть вниз.

Две недели. Мы отбыли из Майами всего две недели назад, но мне казалось, что прошло несколько месяцев, — как будто я уже начала меняться. Даже Хьюго заметил, что я постепенно выхожу из своей раковины, когда мы встретились за ужином с его друзьями. Было приятно пообщаться с людьми, не имеющими отношения к Мятежникам и живущими за пределами того вихря хаоса, который создавал вокруг себя Пакстон Уайлдер.

Я уже поняла, почему всех затягивал этот вихрь.

Пакстон был притягательным, неотразимым. И дело не только в его восхитительном теле, лице или татуировках. Рядом с ним у меня появлялось стойкое ощущение, что все возможно и впереди ждет целый сияющий мир, надо только не побояться в него войти.

Пакстон был полной моей противоположностью, и он заставлял меня верить, что я тоже могу стать такой, совершенно бесстрашной.

Пакстон… тоже стоял на балконе, сосредоточенно глядя на звезды, словно они могли бы подсказать ответ, который он так отчаянно ищет. Он снова был задумчивым и напряженным, точно нес на плечах неподъемную ношу — как в день отплытия, когда я увидела его впервые, — но таким он мне нравился еще больше, ведь теперь я знала, из чего складывалось его бремя. Съемки фильма, его оценки, команда Мятежников… это и правда большой груз ответственности.

Словно услышав мои мысли, он повернул голову и увидел меня. Напряжение между нами было почти осязаемым даже на расстоянии в десять метров.

Он подошел ближе, и напряжение лишь возросло, пока мне не стало казаться, что сейчас мою грудь разорвет изнутри.

— Лия.

Он произнес мое имя, как молитву, как мольбу о чем-то таком, что я, вероятно, и не могла ему дать. После разговора с его старшим братом я даже была не уверена, что достойна такого тона, особенно если учесть, что я все-таки взяла визитную карточку.

— Привет. — Я повернулась спиной к перилам и лицом к Пакстону, который остановился прямо передо мной. — Слушай, я только что…

— Подожди, — перебил меня он. — Можно я скажу первым? В прошлый раз в основном говорила ты.

Я кивнула.

Он шагнул вперед и схватился за перила с обеих сторон от меня, так что я оказалась в кольце его рук.

— Я уже говорил, что точно знаю, чего хочу, и что дам тебе время подумать. Но будет нечестно, если ты сделаешь выбор, не зная всех фактов.

— Хорошо, — ответила я едва слышным шепотом.

Господи, ну почему он так приятно пахнет?! Соленой морской водой, горячим песком, сандалом и Пакстоном. Этот запах надо разливать по флаконам и продавать. Хотя нет, лучше не надо. Иначе все женское население планеты сойдет с ума.

Он посмотрел на меня в упор. В глубине его синих глаз отражалась луна, а его взгляд был таким же горящим и яростным, как тогда на хаф-пайпе, когда я упала.

— Ты сказала, что пыталась воспользоваться мной и заставила меня ответить на поцелуй, потому что ты моя помощница по учебе и воспользовалась своим положением. Как бы с позиции силы.

— Может быть, — прошептала я, и мои щеки запылали.

— Вот он я, стою прямо перед тобой. Сам добиваюсь тебя. Сам бегаю за тобой. А не наоборот. Я не знаю, что между нами происходит, но не могу просто игнорировать это. — Он прикоснулся к моей щеке, одновременно успокаивая меня и возбуждая. — Будь мы одни на том пляже, я бы не сдерживал себя, когда ты меня поцеловала. И не думал бы о том, как оградить тебя от чужих глаз.

Пакстон провел большим пальцем по моей нижней губе, и я легонько поцеловала кончик его пальца, не в силах сдержаться.

Он резко втянул в себя воздух.

— Я бы поцеловал тебя именно так, как мечтал с той секунды, когда впервые увидел тебя на этом самом балконе, такую красивую, с широко распахнутыми глазами.

— Пакстон, — прошептала я и придвинулась ближе к нему. Эти слова растопили меня изнутри, и мне захотелось его всего: его губ, его рук и того, чего мне уж точно не получить. Например, его сердца.

— Я поцеловал бы тебя вот так.

Он накрыл мои губы своими, нетерпеливо и жадно, его язык — боже правый, его язык — проскользнул мне в рот, лаская, исследуя и смакуя, разжигая во мне огонь. Я вся подалась ему навстречу, прижалась еще теснее к нему, и наслаждение пронзило меня, как удар током.

Я вбирала в себя его вкус, оказавшийся даже приятнее, чем я себе представляла: темный густой шоколад и мята.

Он запустил руку мне в волосы и обхватил мой затылок, а я обняла его за шею. Мне отчаянно хотелось быть ближе к нему, чтобы воспользоваться этим единственным шансом не только попробовать его на вкус, но и ощутить каждой клеточкой. Он целовал меня снова и снова, прерываясь только на долю секунды, чтобы мы оба могли сделать вдох. Пакстон то нежно покусывал мою нижнюю губу, то дразнил мой язык своим, перемежая игривые ласки с яростным напором, в котором сквозило беззастенчивое желание обладать, отчего мои бедра сжимались, а в животе все горело.

Пакстон целовался точно так же, как выполнял свои трюки — с полной сосредоточенностью, по сравнению с которой меркло все остальное, — и мне оставалось только отдаться на его волю.

Он заставлял меня чувствовать себя опустошенной и в то же время наполненной до краев, отчаянно голодной и в то же время насыщенной до предела. Зачем ему документальный спортивный фильм? Ему надо снять обучающее кино, как правильно целовать женщину, — и миллионы невежественных мужчин будут ему благодарны.

Я впилась пальцами ему в плечи, а он переместил руки на мою задницу, чуть приподнял меня и со стоном прижал к своему твердому животу.

— Черт, Лия! У тебя просто невероятная задница, — прошептал он мне в губы, возбуждая во мне желание. — Такая мягкая и округлая, само совершенство.

Наши губы встретились вновь, и я тихо всхлипнула, ощутив запредельное напряжение, так что я выгнулась навстречу Пакстону, исследуя кончиком языка ровный край его зубов, а потом он всосал мой язык к себе в рот. В эти мгновения я принадлежала ему всем своим существом, и это было восхитительное ощущение.

Пакстон прервал поцелуй и прижался лбом к моему лбу, его жаркое прерывистое дыхание горячило мои распухшие губы. Я дышала так же прерывисто и тяжело. Он опустил меня на пол, и, скользнув вниз, я почувствовала животом его мощную эрекцию. Он зашипел и отодвинулся от меня.

Пакстон Уайлдер меня хотел.

Эта мысль была такой же ошеломляющей, как и его поцелуи. А представь, каков он в постели! Хотя нет. Не надо. Пока еще рано.

Он ласково взял в ладони мое лицо и нежно коснулся губами моих губ.

— Вот как я хотел тебя поцеловать, Огонек. Вот так я буду тебя целовать с этой самой минуты, если ты скажешь мне «да». Я этого хочу. Я хочу тебя… хочу, чтобы мы были вместе.

Скажи «да»! Да! Да! — кричало мое изголодавшееся по сексу тело, настойчиво призывая признать эту базовую потребность, которую я запихала в коробку и задвинула под кровать два года назад.

Но начать отношения означало позволить ему увидеть… все-все-все. Я была не уверена, что готова настолько открыться.

— Мне нужно…

Время? Подумать? Наброситься на него и проверить звуконепроницаемость стен в моей спальне?

— Хорошо, — ответил Пакстон на мое невысказанное требование. — Все, что захочешь. Я подожду. Я просто хотел убедиться, что у тебя в голове останется именно этот поцелуй. Увидимся завтра.

Он еще раз поцеловал меня на прощанье и ушел к себе в номер, а я осталась стоять на балконе, гадая, какую цену мне придется заплатить за то, что я украду у мироздания немного времени с Пакстоном. Я знала, что он как падающая звезда — слишком горячий, слишком яркий, слишком безрассудный для меня.

Он сожжет меня заживо, а потом развеет пепел — судя по его поцелуям, именно так все и будет.

Но это знание не мешало мне его хотеть.

Вот что пугало меня больше всего. Не то, что Пакстон делал со мной и какие чувства во мне пробуждал, а то, что я потеряла всякую осторожность, которая помогла мне продержаться последние два года.

Он заставил меня поверить, что я смогу жить за пределами стен, которые я так тщательно возводила вокруг себя.

Я просто сомневалась, что смогу пережить его неизбежный уход.