Барселона

— У тебя нет полномочий закрывать наш проект, — прорычал я на своего придурка-братца, который невозмутимо насыпа́л в бокал кубики льда.

Мы успешно выполнили три трюка, и у нас не было сбоев, как на первом зиплайне. А значит, у Брендона не было никаких оснований для всей этой хрени, которую он собирался затеять. Черт, только я начал расслабляться…

— За четыреста миллионов можно было устроиться и получше, — протянул он. — У тебя даже нет бутылки приличного виски.

— Придется довольствоваться «Короной». — Я вытащил из мини-холодильника бутылку пива и протянул ее брату, даже не потрудившись открыть. Если он порежется пробкой, мне плевать. — А теперь давай начистоту. Зачем ты приехал?

— Кроме очевидной причины, что я попытаюсь отговорить тебя от всей этой безумной затеи? — спросил он, устроившись в самом большом и удобном кресле, как будто это его гостиная… его корабль.

— Либо говори конкретно, либо убирайся из моей каюты, Брендон. Если тебе интересно посмотреть на Средиземное море, можешь прокатиться на какой-нибудь из папиных яхт. Одна стоит в Сен-Тропе. Или… не знаю. Навести маму.

Его взгляд стал жестким.

— В отличие от тебя, я зарабатываю на жизнь. Это значит, что я работаю, а не развлекаюсь, гоняясь за идиотской мечтой, как пятилетний ребенок, который возится в куче грязи.

Я ухмыльнулся, как всегда не обращая внимания на его едкие замечания.

— Забавно. Мне-то казалось, что ты именно этим и занимаешься.

— Если бы ты отвечал на мои электронные письма, мне не пришлось бы гоняться за тобой по всему миру.

— Да ладно! Ты можешь сорваться и пролететь через полмира, если тебе вдруг захочется определенного сорта мороженого.

Брендон ритмично постукивал пальцами по стеклянному журнальному столику, являя собой образец полного самоконтроля.

— То, что ты делаешь, просто смешно. Я не одобрю финансирование этого проекта.

— Ага, дай мне знать, когда ты возглавишь «Уайлдер энтерпрайзис», и тогда мы вернемся к этому разговору. А пока что у меня контракт с отцом.

Его глаза широко распахнулись.

— Не знал? — Я усмехнулся, по-ребячески наслаждаясь победой. — Я думал, именно так ты узнал о моих планах. В смысле, через отца.

— Твой идиотский спуск на зиплайне выложили на Ютуб. Когда я это увидел, мне осталось только выяснить, где сейчас Бобби. Собственно, так я тебя и нашел.

— Сколько у нас просмотров? — спросил я.

Пожалуйста, пусть будет больше миллиона! Нам нужна поддержка со всех сторон, чтобы продвигать фильм.

Брендон покачал головой:

— Это все, что тебя интересует. Твои дурацкие трюки, медали, видеоигры и Мятежники.

— Да, обидно, что у тебя еще нет своей видеоигры. Я дам тебе знать, когда соберутся выпустить третью часть «Корпоративных придурков». У меня есть знакомые разработчики — могу попросить, чтобы кого-то из персонажей списали с тебя.

— Тебе пора повзрослеть. Отец потакал тебе во всех глупых затеях, которые ты считал забавными, и закрывал глаза на татуировки, пирсинг, бессчетных женщин, даже на то, что ты бросил учебу в прошлом году…

— Эй, пирсинг был всего один, и я его снял.

— И сколько денег ты тратишь на этот проект? Сколькими жизнями рискуешь? Отцу пришлось купить корабль ради твоих забав. Ты не можешь просто окончить университет, как все нормальные люди, тебе обязательно нужно снять об этом фильм?

Я вцепился в подлокотники кресла, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься с кулаками на моего строгого, всегда аккуратного старшего брата, выпускника Уортонской школы бизнеса. Я любил этого придурка, поэтому не давал волю злости.

— Зачем ты приехал на самом деле, Брендон?

Он откинулся на спинку кресла.

— Отец передает мне компанию.

— Полный бред! Он ни за что не уйдет. Слишком многим пожертвовал ради этой компании, чтобы просто взять и уйти.

Например, своим браком.

— Все признаки налицо. Он перемещает активы, скупает недвижимость.

Я закатил глаза.

— Ты прилетел с другого конца света, чтобы сообщить мне, что папа вроде как собирается передать компанию тебе, потому что все признаки налицо?

— Нет, я прилетел в Барселону, потому что был в Лондоне, — улыбнулся Брендон. — Ты, конечно, придурок, каких поискать, но я по тебе скучаю.

— И ты не будешь бороться за то, чтобы закрыть мой проект?

Он покачал головой:

— Нет, если у тебя контракт с отцом. Тут я бессилен. Кстати, не расскажешь условия контракта?

— Тебя бесит, что ты их не знаешь? — догадался я.

— Да. — Брендон вздохнул, ослабил галстук и провел рукой по волосам, испортив укладку гелем. Теперь он стал больше похож на моего брата, а не на корпоративную марионетку, в которую превратился за последние несколько лет.

— Круизный лайнер, спонсирование программы «Учеба в открытом море» для Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе… у нас с ним разные цели.

— Цель отца — добиться, чтобы ты окончил университет.

Я поморщился:

— Знаю. Этим я и воспользовался, чтобы получить необходимое. Я собой не горжусь, но это был единственный способ быстро раздобыть денег на фильм. В общем, мы оба отдали ненужное и получили, чего добивались.

— Значит, ты все же освоил искусство большого бизнеса, — сказал Брендон, поднимая бокал. — Почему этот фильм так для тебя важен? Ты вроде бы не нуждаешься ни в деньгах, ни в дополнительной славе.

— А Ник нуждается. Дело не в славе или деньгах. Дело в команде, и Ник по-прежнему с нами, пусть и в другом качестве.

Брендон шумно выдохнул и сделал долгий глоток пива.

— Это не твоя вина. Ни тогда, когда это произошло, ни сейчас.

— Вина и ответственность — две разные вещи.

Он смотрел на меня точно так же, как отец, когда мы заключали контракт.

— Хорошо. А что с твоими оценками?

— Если я провалюсь на экзаменах, он прекратит финансирование.

— Жестко.

— Для моей помощницы по учебе все еще хуже. Если я провалюсь на экзаменах, ей отменят стипендию.

— И вся ответственность на тебе. А что за помощница? Я ее знаю?

Я замялся. Лия была моей. Не в собственническом смысле. Просто о моих чувствах к ней знал только я. Все, что у нас было — что бы это ни было, — принадлежит нам двоим и больше никому. Как только я скажу о ней Брендону, у него появится козырь против меня.

Доверяй ему.

— Девушка на пляже, — ответил я. — Лия.

Я мысленно зааплодировал выдержке брата; он даже бровью не повел.

— С которой ты целовался? Думаешь, это разумно — траха…

— Не надо так говорить, — тихо произнес я.

Вот почему стоило держать язык за зубами. Но она меня поцеловала — так нежно и радостно, — и одного этого поцелуя хватило, чтобы я сломался. Мне почти удалось удержать невидимую стену между нами, но ее губы были так восхитительно хороши на вкус…

Брендон склонил голову набок:

— Ладно. Она тебе подходит? Я имею в виду, в плане помощи по учебе, а не для всего остального.

— Очень подходит. Она учится в Дартмуте. Лия умная, упрямая и целеустремленная.

И моя. Черт, уже второй раз за последние пять минут я мысленно назвал Лию моей. Когда во мне успел проснуться первобытный собственнический инстинкт?

Когда ты решил наплевать на последствия и ответить на ее поцелуй. Или когда защищал ее от назойливых камер, или когда она согласилась на скоростной спуск на зиплайне.

Я знал одно: неважно, когда это произошло. Сейчас самое главное — убедить Лию дать нам шанс. Нам. Да, я только что об этом подумал. О нас. Я подумал об этом еще раз, пытаясь осмыслить масштаб этого откровения.

Черт, я прослушал Брендона!

— …в Лос-Анджелес, пока не закончишь учебу.

Дверь в номер открылась, что меня и спасло.

— Пакс?

— Я здесь! — крикнул я.

В гостиную вошла Пенни, и ее взгляд заметался между мной и Брендоном.

— О, привет, Брендон. Не знала, что ты в Барселоне.

— Я уже ухожу. — Он поправил галстук и встал. — Рад тебя видеть, Пенелопа. Пакс, постарайся не загреметь в тюрьму, хорошо? Не все, что вы вытворяете с вашей командой, законно.

Мы попрощались, Брендон ушел, и, как только за ним закрылась дверь, мне сразу полегчало.

— Какого черта он здесь забыл? — спросила Пенни.

Я любил Брендона, но он всегда был себе на уме и не делал ничего, что не отвечало бы его собственным целям.

— Не знаю, но вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. Зная Брендона, можно предположить, что он прилетел вызнать условия сделки, которую мы заключили с отцом, и прикинуть, как ее можно использовать в своих интересах.

— Согласна. Просто не сообщай ему ничего, что он мог бы использовать против тебя.

И теперь Брендон знает о Лии.

Блин!

* * *

На следующий день.

— Жду ваши доклады по «еКампусу» не позднее полуночи в пятницу, — сказал в микрофон наш профессор по истории мировых религий, когда экскурсионный автобус остановился у круизного терминала.

Мы осмотрели столько церквей и соборов, что уже после полудня они все слились в одно целое. Все, кроме храма Святого Семейства — наверное, самого крутого собора из всех, что я видел.

— Ты готова? — спросил я у Лии, стоя в проходе.

— Да. — Она поднялась с сиденья, сжимая сумку обеими руками.

— Опять одно слово? Ты сегодня какая-то неразговорчивая. У тебя все в порядке? — спросил я, уже собираясь ткнуть ее в бок, чтобы заставить со мной поговорить.

— Да, — сказала Лия и натянуто улыбнулась.

Я не знал, что делать: схватить Лию за плечи и хорошенько встряхнуть или зацеловать до потери сознания. Мое тело буквально кричало о втором варианте, особенно после того, как я провел целый день рядом с ней, наблюдая, как она улыбается архитектурным шедеврам (и досадуя, что она улыбалась не мне), вдыхая ароматы ее духов и апельсинового шампуня, слушая, как она смеется над словами Хьюго.

Меня она не замечала в упор.

Словно меня и вовсе не существовало.

Мы вышли из автобуса и направились к кораблю.

— Эй, Лия, нам сюда, — сказал я, указав на более свободный VIP-вход.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было намешано столько противоречивых эмоций, что я окончательно растерялся, не в силах понять ее внутреннее состояние.

Добро пожаловать в клуб, Лия.

— Мы с Хьюго собирались вместе поужинать, так что сегодня я пойду по трапу для простых смертных, — сказала она и поджала губы.

Вот сейчас было обидно.

— Хорошо, ладно. Веселитесь, детишки. — Я выдавил натянутую улыбку, которая наверняка была больше похожа на гримасу какого-нибудь гремлина. — Сегодня вечером мы занимаемся?

Лия на мгновение замялась. Хрена с два, я не дам ей отменить наши планы только из-за того, что она испугалась случившегося вчера!

— Мы должны обсудить «Эпос о Гильгамеше», ты не забыла?

Она на секунду закрыла глаза.

— Конечно, я помню. Мы все обсудим. Сегодня вечером.

Она отвернулась и пошла прочь. Мне не то чтобы не нравился вид на ее задницу в этих джинсах в обтяжку. Меня бесило, что она идет от меня, а не ко мне.

— Мне больше нравилось, когда она меня поцеловала, — пробормотал я.

— Скажи, что я не так понял, — вздохнул Лендон.

Я тихо выругался и повернулся к нему, игнорируя его неодобрительный взгляд.

— Именно так.

Он поднял глаза к небу, словно молясь о терпении.

— И оно стоит потенциального риска испортить все, над чем мы так долго работали?

— Оно того стоит, — ответил я, не задумавшись ни на секунду.

— И ты так спокойно дашь ей уйти? — спросил он.

Когда он успел переметнуться в команду Лии?

— У меня нет особого выбора.

Лендон рассмеялся, и я с трудом удержался, чтобы не столкнуть его в воду.

— И что тут смешного?

— Ты, дружище. Ты прямо очень меня рассмешил.

Мы показали охраннику наши удостоверения личности и поднялись по трапу на палубу.

— И чем же я тебя рассмешил?

Он обернулся и похлопал меня по плечу.

— Тебе ни разу не приходилось прилагать усилия и добиваться девушку, которую ты хотел. С твоих пятнадцати лет девушки сами падали к твоим ногам.

— Неправда!

— Назови хотя бы одну девушку, ради которой тебе пришлось потрудиться. И под «потрудиться» я имею в виду нечто большее, чем подойти и сказать: «Привет, я Пакстон Уайлдер, и у меня есть большая труба».

— Эй, это было всего один раз, причем со скейтбордисткой. Она прекрасно поняла смысл.

— Пакс!

Я мысленно пробежался по списку девушек и обнаружил, что не могу вспомнить ни одной, ради которой мне пришлось бы потрудиться. Я даже не смог вспомнить большинство их имен.

— Ладно, я понял.

— У тебя есть два варианта. Сейчас ты даешь задний ход, делаешь вид, будто ничего не было, и сохраняешь рабочие отношения…

— Это не вариант.

Особенно теперь, когда я узнал, какие мягкие у нее губы. Когда я услышал ее легкий выдох, когда мы прервали поцелуй. Мои руки ныли от желания снова к ней прикоснуться, ощутить ее гладкую кожу, у меня в голове постоянно прокручивались слова, которые я ей скажу, а мой член без устали выражал свое мнение, причем весьма однозначное.

— Значит, придется как следует потрудиться, дружище. — Лендон улыбнулся с некоторым сочувствием, но в его улыбке сквозила скрытая боль, резанувшая мне по сердцу, ведь причиной для этой боли был отчасти я сам.

— Я не знаю, что делать. Она не такая, как все остальные.

— Хорошие девушки всегда не такие, как все. И обычно они не дают вторых шансов, так что постарайся ничего не испортить, если ты и правда настроен серьезно.

Лендон был прав и знал, о чем говорит. Убедился на собственном опыте. У меня был всего один шанс, и судьба наших рабочих отношений, мои оценки, съемки фильма и все, что происходило между мной и Лией, теперь зависело только от моей способности ничего не испортить, потому что я оказался не в силах держаться от нее подальше.

Никакого давления, все под контролем.

* * *

Черт возьми, я так не нервничал даже в тот вечер, когда потерял девственность.

Я постучал в ее балконную дверь. Лия махнула мне рукой — мол, заходи.

— Извини, я тут по-домашнему, — сказала она из-за барной стойки, положила дольку лимона в стакан воды со льдом и пожала плечами.

Перевод: я не стала для тебя наряжаться. Мне совершенно не хочется произвести на тебя впечатление.

Лия и правда оделась совсем по-домашнему, но результат получился сногсшибательный. У меня в прямом смысле слова потекли слюни. Ее широкие клетчатые пижамные штаны — судя по всему, мягкие на ощупь — держались низко на бедрах, обнажая полоску гладкой кожи под нижним краем короткой облегающей майки на тонких бретельках. Волосы были собраны в небрежный узел на макушке, и свободные прядки падали ей на шею.

Вместо того чтобы одеться красиво, Лия случайно оделась соблазнительно.

Было бы так легко подойти к ней со спины, просунуть пальцы под резинку ее пижамных штанов, стянуть их и наконец-то увидеть эту восхитительную задницу, о которой я столько мечтал. Я повернул бы Лию спиной к бару, усадил бы на стойку и устроился между ее мягкими бедрами, попробовав ее на вкус…

— Пакстон? — сказала она, прерывая мои фантазии. — Ты не хочешь сесть?

— Да, конечно. — Я резко отвернулся, чтобы она не увидела мой стояк.

Спокойствие. Сколько тебе лет? Пятнадцать?

Когда мы оба сели, я — в кресло, Лия — на диван, она начала:

— Значит, здесь мы разбираемся с темой любви и тем, как она меняет человека.

— Поверю тебе на слово, — сказал я, перелистывая свой конспект.

— Ты не веришь, что любовь меняет людей? — спросила она.

— Не знаю. Я никогда никого не любил.

— О… — Она растерянно моргнула. — Ну, если судить по моему скромному опыту, любовь способна сломать человека, изменить его к лучшему или к худшему, в зависимости от того, в кого именно ты имел глупость влюбиться.

Наши взгляды встретились, и у меня в голове зазвонили тревожные колокола.

— Ты считаешь, что любая любовь — это глупость?

Она покраснела.

— Нет, но, возможно, мой выбор был глупостью… в прошлом или настоящем. Но вернемся к Гильгамешу…

Я проигнорировал этот тонкий намек и решил попытаться найти слабое место в ее броне.

— Почему твой выбор был глупым?

— Мы говорим не обо мне. — Лия открыла ноутбук.

— Я говорю о тебе.

— Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на Гильгамеше и его превращении из тирана в искренне любящего человека. — Она зажала в зубах карандаш.

— Обязательно сосредоточусь. Когда ты мне ответишь, почему твой выбор был глупым, — отважился я.

Карандаш упал ей на колени.

— Ты серьезно? У нас тут не «баш на баш». Мне не нужно изучать этот эпос; я уже знаю все темы и сюжетные арки.

Ну вот. Она снова прячется за глухой стеной. Поздно, Лия, я уже знаю, что там за ней.

Я положил книги на журнальный столик и наклонился вперед.

— Неважно, что знаешь ты. Продолжение этой поездки для нас обоих зависит только от того, что знаю я.

— Тебе так уж необходимо залезть ко мне в голову? — Лия скрестила руки под грудью, и кремовые округлости поднялись еще выше над вырезом майки.

— Я использовал бы все оружие в моем арсенале, чтобы залезть к тебе в голову.

Лендон был прав. С Лией придется как следует потрудиться. Точно так же, как с подготовкой любого трюка. Четкий план, несгибаемое упорство и отчаянная отвага. Каждая недоработка чревата травмой. Либо ты включаешься на сто процентов, либо наблюдаешь со стороны.

Я был готов включиться на сто процентов.

— Или, может быть, только ко мне в трусы, — тихо проговорила она.

Мои брови едва не взлетели до потолка.

— Ты правда так думаешь? Что я просто пытаюсь затащить тебя в постель?

— Я… я не знаю.

Если ее румянец станет еще гуще, она сольется с диванными подушками.

Я проглотил комок гнева, поднявшийся в горле. В отношении девушек у меня дерьмовая репутация, Лия это выяснила из сплетен в Сети. Но уж она-то должна была догадаться, что к чему. Я не прикасался ни к одной другой девушке с тех пор, как мы отбыли из Майами. С тех пор, как я встретил ее.

— Если бы я захотел просто секса, мне было бы проще спуститься в бар и пригласить к себе первую попавшуюся девчонку. Может, сразу двух. И нет проблем.

— И ты мне это рассказываешь… зачем?

— Чтобы ты знала, что ты — не такая, как эти девчонки из бара.

— Вот именно! — Она захлопнула ноутбук, сбросила свои книги на пол и резко встала. — Я не такая, и, если тебе нужна только постель, ты выбрал не тот объект интереса.

Я встал, стараясь держаться так, чтобы нас разделял журнальный столик, потому что меня вновь охватило то же противоречивое желание, что и днем. Хотелось то ли хорошенько встряхнуть Лию, то ли поцеловать, чтобы привести ее в чувства.

— Лия, ты сама меня поцеловала. Разве нет? Я к тебе не приставал, не домогался, не пытался раздеть тебя прямо на пляже.

— Вот именно, — пробормотала она.

— Что? Ты самая умная из всех моих знакомых, а несешь полную бессмыслицу.

Она провела ладонями по лицу, и мне захотелось убрать ее руки и заглянуть в красивые, выразительные глаза, в которых всегда отражались все ее чувства, как бы она ни пыталась их скрыть.

— Извини, — сказала она.

— За что? — спросил я.

Рядом с Лией я чувствовал себя так, словно хожу по минному полю.

— За то, что набросилась на тебя, — ответила она, широко распахнув испуганные глаза. — За то, что разрушила все хорошее и простое, что было между нами. Не надо было тебя целовать.

— Ты об этом жалеешь?

Лия прикусила губу и кивнула.

— Я не дала тебе выбора, не дала возможности подумать, что теперь все может измениться. Между нами.

— Это был поцелуй, а не контракт, — сказал я, пытаясь понять, к чему она клонит. — Почему ты решила, что он что-то изменит?

— Потому что я пыталась тебя соблазнить, — прошептала она.

Что за бред! Я обошел журнальный столик и встал перед ней почти вплотную, так что нас разделяло всего несколько сантиметров.

— Нет. Ничего такого на том пляже не было.

— Было. Что ты должен был сделать? Сначала ты не ответил на мой поцелуй. Это было так унизительно… А потом, когда ответил… — Она вздохнула, глядя куда угодно, только не на меня. — Я твоя помощница по учебе, и я поставила тебя в неудобное положение.

— А ты не подумала, что, может быть, мне понравилось мое положение? Может быть, я сам хотел тебя поцеловать?

Лия покачала головой.

Я приподнял ее подбородок, заставляя ее посмотреть мне в глаза.

— Нас снимали на камеры, а потом появился мой брат. Поверь мне, если бы мы целовались сейчас, ты бы не сомневалась, хочу ли я тебя поцеловать.

— Это было всего один раз, — прошептала она. — Мы могли бы сделать вид, что ничего не было.

Ни за что на свете!

— Зачем делать вид, что ничего не было?

— Может, нам надо подумать о том, чем мы рискуем.

Я велел своим взвинченным нервам слегка успокоиться. Она была осторожной и очень пугливой — одно неверное движение, и придется вернуться к исходной точке, а теперь, когда я уже понял, где мне хочется быть… В общем, гораздо дальше исходной точки.

— Я тебя не тороплю. Я на тебя не давлю. Если тебе нужно время подумать, я подожду. Но я уже знаю, чего хочу.

— Да, мне нужно время, — чуть ли не в отчаянии прошептала Лия.

Я ненавижу ждать, но сейчас был готов ждать сколько нужно.

— Хорошо, — сказал я и медленно отступил от нее. — Это задание нужно сдать через пару дней. Давай продолжим завтра?

— Пакстон, мне очень жаль, что все так получилось, — сказала она с ноткой паники в голосе.

Я улыбнулся своей лучшей улыбкой.

— А мне не жаль.

И я сделал то, чего не делал никогда в жизни: признал свое поражение и ушел.

Эту битву я проиграл.

Но война того стоила.