— Да ладно. У нас три дня в Барселоне. Хотя бы один из них ты могла бы провести со мной. — Пакстон стоял в дверях моей спальни, весь такой неотразимый, что мой пульс — и гормоны — заработали в режиме критической перегрузки. Клянусь, когда этот парень подходил ко мне ближе, чем на пятнадцать шагов, у меня все словно взрывалось внутри.
Я закатила глаза и сунула деньги и удостоверение личности в свой дорожный кошелек.
— Я могу завтра. Сегодня я иду на экскурсию по церквям и соборам для дополнительных баллов по истории религий. Куда было бы неплохо сходить и тебе тоже.
— На экскурсию мы можем сходить и завтра. И что это у тебя? — спросил он, указав на мой кошелек.
— Это мой кошелек, — ответила я.
— В жизни не видел такого странного кошелька.
— Он цепляется на ремень и прячется под одежду, чтобы его не украли. И перестань менять тему.
Где мой солнцезащитный крем?
— Я ходил на все семинары.
— Тебе выдать медаль? — спросила я, надевая на голову солнцезащитные очки. Бретельки майки сползли с плеч.
— Ну мне же положена какая-то награда, — чуть ли не заныл он.
— Да, награда в виде хороших оценок, — сказала я.
— Ты невыносима. Повернись. — Он покрутил в воздухе пальцами, и я повернулась к нему спиной.
— А почему именно сегодня? Что такого важного будет сегодня?
Я вздрогнула, когда Пакстон дотронулся до моей голой спины; у меня перехватило дыхание, пока он затягивал мне бретельки. Боже, если я так завожусь от одного его прикосновения, что же будет, если он задастся целью действительно меня возбудить? Наверное, со мной случится самовозгорание.
— Сегодня я устрою что-то очень крутое и эгоистично хочу, чтобы ты это увидела. А потом я кое-что запланировал для нас двоих.
Я на секунду застыла. Он запланировал что-то для нас двоих? Что-то типа свидания? Нет. Ему такое и в голову не придет.
— Что именно?
Я медленно повернулась и оказалась так близко к нему, что если бы встала на цыпочки, то могла его поцеловать. Но я не могла его поцеловать. Я была его помощницей по учебе, и он сам убрал меня из категории «затащить в постель» уже через пару минут после знакомства. Но его жаркий взгляд… кажется, влечение было взаимным.
— Узнаешь, если пойдешь со мной. — Его улыбка была просто неотразимой. — Пойдем, Огонек. Доверься мне.
Именно его глаза заставили меня дрогнуть и позабыть почти обо всем, кроме Пакстона и секса… и Пакстона. Его руки, губы, улыбка, тело, вызывающая сексуальность— все, чего мне уж точно не следовало хотеть. Мозги плавились, в прямом смысле слова.
— Ладно, но я обещала Рейчел, что мы сегодня созвонимся, поэтому мне надо вернуться на корабль до полуночи. Ты что, вскинул кулак?
— Да, Золушка, не беспокойся. Я верну тебя домой до полуночи. Забирай свой дурацкий мешок, и пойдем.
— Это мой кошелек! — крикнула я ему вслед, когда он практически выскочил из моей комнаты. — Ты сама попросила его тебе помочь, — пробормотала я себе под нос.
Что бы он ни задумал, я готова попробовать. Мне нужно как-то преодолеть свой страх. Мое тело попросту отключилось… Это счастье, что при падении с рампы пострадала только моя гордость. Все могло закончиться гораздо хуже.
Два часа спустя я подошла к Брук, которая стояла, опершись о мозаичную стену на вершине холма, откуда открывался прекрасный вид на барселонский парк Гуэля — изысканное творение Антонио Гауди, похожее на ожившие иллюстрации из книг доктора Сьюза.
— Лия! — Она обняла меня чуть крепче, чем нужно.
— Если ты снова начнешь извиняться, я сразу уйду, — сказала я с улыбкой.
Брук безостановочно извинялась уже три дня подряд.
— Как же не извиняться? Я так…
Я прищурилась, глядя на нее.
— Я так рада, что у них получилось устроить съемку.
— Уже лучше, — сказала я, осторожно перегнувшись через парапет нашей смотровой площадки, откуда был виден почти весь парк, закрытый для посетителей ради сегодняшней съемки.
Яркая мозаика украшала все стены, создавая великолепную какофонию цвета и света, которая чем-то напомнила мне Пакстона: пейзаж, собранный из кусочков, который, казалось бы, не имел смысла, но при этом необъяснимо завораживал.
Однако я сомневалась, что высокий хаф-пайп у подножия знаменитой лестницы во дворе перед нами был частью архитектурного плана Гауди. Как и мини-рампы, расположенные по всему парку.
Для сегодняшних съемок наняли команду местных операторов; съемочной группе Мятежников было просто не охватить столько локаций.
— А вот и они, — сказала я, наблюдая, как спортсмены из первой группы — на BMX-велосипедах — превращают городской парк в свою личную игровую площадку.
— Ты готова к приключениям? — спросила Брук, копируя Пакстона.
— Безумно похоже, — рассмеялась я.
— Это Пенни! — воскликнула Брук, перегнувшись через парапет.
Ее сестра выполнила переворот на триста шестьдесят градусов на одном из специально построенных ограждений. Было трудно поверить, что девушка с внешностью супермодели делает сложнейшие трюки наравне с парнями.
— Даже не верится, что им разрешили закрыть парк для публики, — сказала я, наблюдая за следующей группой во главе с Пакстоном и Лендоном.
— Им пришлось подписать соглашение о предельных мерах защиты культурного наследия и нанять местных операторов. Да и деньги отца Пакстона тоже не помешали.
— Деньги никогда не мешают. Они все такие богатые? В смысле, первые Мятежники?
Брук покачала головой:
— Нет. Пакстон и Лендон из очень богатых семей. Мы с Пенни… ну, наши родители точно не бедствуют. Но Ник… — Она потерла лоб и выдавила натянутую улыбку. — Извини.
— Не извиняйся. Мне не стоило спрашивать.
Парк на мгновение затих, готовясь к настоящим съемкам после первого пробного заезда.
— У тебя есть право знать, раз уж ты теперь входишь в команду.
Я усмехнулась:
— Упасть с хаф-пайпа еще не значит стать Мятежником.
Брук склонила голову набок, наблюдая, как операторы поправляют ракурсы камер.
— Да, но ты помогаешь Пакстону, а он признанный лидер Мятежников. Куда он, туда все. Если он что-то делает, все ему подражают. Если ему что-то не удается, все остальные тоже в пролете, так что да, ты теперь часть команды.
— Зачем тебе ездить за ними хвостом? — Да кто меня за язык тянул? — Блин, я неправильно выразилась. Я имею в виду, если ты сама не участвуешь в выступлениях… — Я указала на суетящихся операторов и на Мятежников, возвращавшихся вместе с велосипедами в верхнюю часть парка. — Зачем тебе тратить жизнь на поездки с Мятежниками, если можно заняться чем-то другим?
— Ты, как я понимаю, не пыталась загуглить историю Мятежников? — спросила Брук с кривоватой усмешкой.
Я покачала головой:
— Нет. Когда я узнала, кто такой Пакстон и чем он занимается, я решила, что лучше составить о нем свое мнение, а не полагаться на других. Ближайшие девять месяцев нам с ним волей-неволей придется общаться.
— Ты именно та, кто ему нужен, — тихо сказала Брук.
— Я ему никто. Просто помощница по учебе.
— Если ты в это веришь, возможно, тебе тоже нужен помощник. По курсу личных отношений. Я бы сказала сакраментальную фразу: «Рядом с тобой он становится другим человеком», но ты просто не знаешь, какой он обычно.
Я не успела спросить, а какой он обычно. Потому что начался второй заезд. Мы с Брук завороженно наблюдали, как Мятежники выполняют трюки на рампах, поникают, когда что-то не получается, и подбадривают тех, кто добился успеха.
— Я не знала, что их так много, — сказала я.
— На корабле, наверное, около двадцати МКТ, и все готовы так или иначе швырнуть свое тело на алтарь Пакстона.
Что-то в ее тоне меня насторожило.
— А ты сама… бросалась на его алтарь?
Зачем я это спросила? Какое мне дело?
Брук рассмеялась.
— Блин, нет, конечно. Пакстон нам с Пенни почти как брат. И даже если бы у меня было к нему влечение, я лично видела, как меняются девчонки, которые побывали в его постели. В этом смысле он не такой жуткий бабник, как Лендон, но у Лендона хотя бы есть причины.
Драгоценный росток в моем сердце — о котором я даже не подозревала до этой минуты — увял и умер.
— Да, ему нравится процесс охоты.
Брук нежно накрыла мою руку своей.
— Я говорила не о тебе, Лия. С тобой… рядом с тобой… он очень осторожен.
— Да мне все равно. — Я отмахнулась от ее слов, высвободила руку и попыталась вернуть самообладание, хотя у меня, черт возьми, не было ни единой причины его терять. Пакстон мне никто. Он волен спать, с кем захочет, когда захочет и где захочет.
Кстати, к вопросу о «с кем». Я заметила Зою на роликах.
Брук проследила за направлением моего взгляда.
— Он ни с кем не спал с тех пор, как мы отчалили из Майами.
Блин, этот настырный росток в моем сердце снова ожил!
— Мне…
— Все равно. Ты уже говорила. Просто знай. На случай, если не все равно. Я никогда не видела Пакса таким испуганным, как когда ты упала с трубы. И как он обнимал тебя после…
Все мое внимание переключилось на Брук, хотя именно в эту минуту на высокую рампу заехал Лендон.
— Он меня обнимал?
О боже, что с моим голосом? Я говорю как влюбленная дурочка.
Брук кивнула, и ее глаза слегка заслезились, когда она вновь повернулась в сторону парка.
— Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь так же обнимал меня.
На этот раз уже я прикоснулась к ее руке. На хаф-пайп заехал Пакстон. Он точно сросся со своим велосипедом в единое целое, его скорость, ловкость и маневренность были просто… прекрасны, другого слова не подобрать. Его смелость, владение собственным телом, уверенность в своих силах — все это влекло к Пакстону, хотя я понимала, что не стоит к нему тянуться.
А потом он взлетел высоко-высоко и выполнил в воздухе трюк, от которого у меня перехватило дыхание.
— Ух ты!
— Двойной тейлвип. Тренировки все-таки окупились, — крикнула Пенни, когда он съехал с рампы. — И если ты думаешь, что это круто, подожди, пока не увидишь его на кроссовом мотоцикле.
От изумления я на миг потеряла дар речи.
Пакстон посмотрел на меня, улыбнулся и поклонился, словно выступал исключительно для моего развлечения. Я улыбнулась в ответ и захлопала в ладоши.
Все остальные Мятежники повторили за ним и поклонились в ту сторону, где стояли мы с Брук. Я не смогла сдержать смех.
Я знала, кто такой Пакстон Уайлдер, с первого дня круиза, но только теперь до меня дошло, что он не просто спортсмен-экстремал, он один из лучших в мире.
— У нас запланирован еще заезд, ничего? — спросил Пакстон.
— Ничего, — крикнула я ему вниз. — Мне нравится за тобой наблюдать.
Говоришь как одна из его сумасшедших поклонниц.
— Хочешь попробовать? — Он выгнул бровь под шлемом с экшен-камерой.
— Никогда в жизни! Ладно, иди устраивай чудовищный хаос.
— Что? — спросил он.
— Чудовищный хаос. Ты же царь всех чудовищ и прочих диких созданий.
Даже его сокращенное имя, Пакс, лишь на одну букву отличалось от Макса. Как тут было не вспомнить мою любимую книгу детства?[3]
— Пойду найду свой костюм волка, — рассмеялся он и пошел прочь.
Мне было приятно, что он понял мою шутку.
Деревья слева от лестницы зашелестели, и три мальчишки лет десяти высунули головы над бетонным ограждением ровно настолько, чтобы увидеть трубу.
— У нас тут зрители, — сказала я Брук.
— Они есть всегда, — ответила она. — Все хотят быть такими же, как Мятежники. Ну, пока не поймут, чего это стоит.
— А чего это стоит?
Вот уж и правда царь всех чудовищ и диких созданий.
— Времени, слез, переломанных костей и разбитых сердец.
Начался следующий заезд, и, хотя остальные были хороши — а Лендон лучше всех, — все мое внимание было приковано только к Пакстону. От его трюков у меня перехватывало дыхание, а сердце билось как сумасшедшее.
Затем один из МКТ свалился со скейтборда на середине трюка и упал на рампу с довольно большой высоты. Раздался громкий хруст, от которого мне стало дурно.
Пакстон и Лендон бросились к рампе, где вокруг упавшего скейтбордиста уже собралась небольшая толпа.
— Кто это? — спросила я.
— Мне отсюда не видно, — сказала Брук. — Но кажется, он сломал руку.
Через несколько минут парень встал, поддерживая травмированную конечность, и Пакстон повел его к ожидающей неподалеку машине скорой помощи. А все остальные вернулись на хаф-пайп.
— Они не отменят съемки?
Брук рассмеялась.
— Никто из них не добился бы таких результатов, если бы их могла остановить сломанная рука. Пенни ломала обе руки как минимум трижды, прежде чем наши родители перестали пытаться отговорить ее от выбранной карьеры. — Ее улыбка померкла. — Их ничто не остановит, даже когда это необходимо.
На обратном пути к трубе Пакстон остановился у бетонного ограждения и перегнулся через него. Он увидел мальчишек.
Все трое встали, но вместо того, чтобы их прогнать, Пакстон расписался на их скейтбордах и сфотографировался с каждым. Тепло разлилось в моей груди, там что-то сжалось и раскрылось на одном вдохе.
Старательно игнорируя этот трепет, я сосредоточилась на трюках до тех пор, пока выступление Мятежников не завершилось. И каждый раз, когда я смотрела на Пакстона, у меня все переворачивалось внутри.
— Ты шутишь, да? Это какая-то дурацкая шутка? — спросила я, когда Пакстон вручил мне обвязку на городском пляже, куда привез меня после съемок.
— Решать тебе, — сказал он.
Его глаза были такими же синими, как морская вода, и точно так же меня отвлекали. Лучше в них не смотреть.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда мы спокойно прокатимся на катере вдоль побережья.
— А если я скажу «да»?
— Тогда мы займемся парасейлингом. Это когда катер тянет буксирный трос, а мы поднимаемся в воздух под парашютом.
— Я знаю, что такое парасейлинг, — резко сказала я и тут же осеклась. — Извини. Я просто не думала, что ты собираешься предложить это мне.
— Никогда не извиняйся за свои чувства. И всегда говори, что чувствуешь. Не притворяйся. Потому что мне надо знать. Ты сама попросила помочь тебе преодолеть страх, верно?
— Да, когда меня накачали снотворным, — пробормотала я, глядя на песок у себя под ногами. Глупо было даже надеяться, что я сумею преодолеть этот страх, но с другой стороны, нельзя же терять сознание каждый раз, когда я попадаю в рискованную ситуацию. И сколько рискованных ситуаций еще может возникнуть?
Все зависит от того, насколько тесно ты собираешься общаться с Пакстоном.
— Тогда позволь тебе помочь.
— Может, начнем с чего-нибудь пониже? — предложила я.
— С чего, например?
— С чего-то такого, где мои ноги будут касаться земли, — улыбнулась я.
— Это тебе не поможет. Даю слово: это безопасно. И как только ты скажешь, что уже хватит, мы сразу спустимся.
— Мы? — Я растерянно моргнула. — То есть ты не собирался отправить меня одну?
Пакстон сморщил лоб.
— Конечно нет. Я думал, мы полетим в тандеме. Но если ты хочешь лететь одна, не буду навязываться.
— Нет! — крикнула я. — В смысле, если уж лететь, я предпочла бы с тобой. Ведь ты знаешь, что делать.
— Значит, ты согласна?
— Если мы полетим вместе, то да.
Кто-то из команды пристегнул нас бок о бок, и я порадовалась про себя, что сегодня надела легинсы. В широких брюках мне было бы неудобно затянуться в обвязку.
— Значит, это безопасно?
— На сто процентов, — ответил Пакстон.
— Ты уверен? Я видела фильм, где страховочный трос оборвался и отец с сыном, вернее с пасынком, рухнули в джунгли, врезались в дерево, и отчим погиб.
Техник, который застегивал мою обвязку, с трудом сдержал смех.
Пакстон прищурился:
— Кажется, это было в какой-то части «Парка юрского периода»?
— Ну и что? Это же все равно парасейлинг.
— Если я ничего не путаю, трос оборвался не сам по себе. Его перекусил динозавр.
— И что?
Он взял в ладони мое лицо, и я чуть не растаяла.
— В Барселоне нет динозавров. Все будет хорошо, Лия. — Его взгляд опустился на мои губы, и те сами собой приоткрылись, предательски соглашаясь на то, что мой разум яростно отвергал.
Что будет, если он меня поцелует? Если мы перейдем черту и он разобьет мое и без того израненное сердце? Я не знала, смогу ли остаться его помощницей по учебе, если стану просто очередной галочкой в списке побед. Но когда Пакстон был рядом, мое сердце так и кричало: оно достаточно зажило, чтобы попробовать снова.
Таково свойство сердец — они пускаются вскачь без оглядки, а потом разум собирает их по кусочкам, если останется что собирать. Пакстон запросто разобьет меня вдребезги, если я не буду осторожна.
— Ты готов, Уайлдер? — спросил Бобби, и операторы с камерами сразу нацелились в нашу сторону.
Мне не нравилось, что мы не сумели от них отделаться, но у нас не нашлось веской причины.
— Готова к приключениям, Лия? — тихо спросил Пакс, так, чтобы его не услышали операторы.
— Только не дай мне упасть.
Его лицо вмиг посерьезнело.
— Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Все будет хорошо. Понятно?
Я кивнула, представив, что это был ответ на вопрос, который я не осмелилась задать. Но лучше не тешить себя иллюзиями. Мы выслушали инструкции экипажа катера, и благодаря тому, что все мои мысли были заняты только Пакстоном, я не успела опомниться, как мы уже взлетели в воздух.
Я крепко зажмурилась и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать крик, рвущийся из груди. Пакстон взял мою руку и переплел наши пальцы. У меня под ногами был только ветер, только воздух, который был бы только рад дать мне сорваться.
Но Пакстон… Пакстон не позволит мне упасть.
— Ты можешь не открывать глаза до конца, но такого ты больше нигде не увидишь. — Он погладил мою ладонь большим пальцем.
Я медленно приоткрыла глаза и ахнула.
— На какой мы высоте?
Достаточно высоко, чтобы происходящее казалось нереальным, что, как ни странно, меня успокоило.
— Не думай об этом, — сказал Пакстон. — Смотри, отсюда видна Саграда Фамилия.
— Что? — Я бросила взгляд в сторону города и увидела всемирно известный собор. — Потрясающе!
— Интересно, дадут ли нам дополнительные баллы по истории мировых религий? — пошутил он. — А вон там парк Гуэля. Где мы катались сегодня днем.
С такой высоты открывался изумительный вид на город, отделенный от Средиземного моря полосой пляжа.
— Это… у меня просто нет слов! — сказала я.
Пакстон еще крепче сжал мою руку.
— Знаю.
— Ты именно так себя чувствуешь, когда выполняешь трюк?
Это была чистая радость, пьянящее воодушевление, наполнявшее каждую клеточку моего тела звенящим восторгом.
— Как правило, нет.
Я удивленно посмотрела на него.
— Почему?
— Потому что над трюками надо работать, долго тренироваться. Они требуют полной сосредоточенности — тела, разума, всего меня.
— А такие полеты — они просто для удовольствия, — догадалась я.
— Обычно да.
Я опять внутренне напряглась.
— Но не в этот раз.
Пакстон покачал головой:
— В этот раз я сосредоточился разумом, телом и всем собой только на том, чтобы уговорить тебя подняться в воздух. И теперь, когда вижу твою улыбку, понимаю: это лучше любого трюка.
Здесь, наверху, ничто не отвлекало меня от его слов, его ослепительно-синих глаз и нежности во взгляде.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что, — ответил он с мягкой улыбкой.
Я не отрывала глаз от города сбоку от нас и береговой линии впереди, не смотрела вниз, не позволяла страху проникнуть в сердце и украсть у меня эти чудесные мгновения.
Все закончилось слишком быстро и в то же время недостаточно быстро — мой страх усиливался по мере приближения к берегу, пока Пакстон не принял на себя основной импульс приземления на мягкий песчаный пляж.
Получилось! Мне хотелось крикнуть, что я победила, — я выиграла эту битву, и это и правда большая победа. Свобода, радость, восторг и возможность просто дышать. Напоминание о том, кем я была до той ночи, когда у меня на глазах умер любимый человек. И все это благодаря Пакстону.
Он отстегнул парашют и отсоединил наши обвязки от буксировочного троса, его руки двигались быстро и с предельной сосредоточенностью. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы эти руки прикоснулись ко мне. Мой желудок сжался, а сердце забилось, как перед спуском на тросе. Я понимала, что это наверняка неправильный выбор, но уже приняла решение.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Пакстон, увидев, что я просто стою и смотрю на него.
У меня не было слов, лишь всепоглощающее желание, оно бурлило в крови и подталкивало меня сделать что-то такое, что было в сто раз опаснее парасейлинга с Пакстоном. Он подарил мне нечто бесценное, и я не знала, как выразить все, что оно значило для меня… что значил для меня он сам… но я понимала: надо дать выход своим переживаниям.
Никогда в жизни я не хотела чего-то — кого-то — так сильно.
Плевать на последствия.
— Лия? — Пакстон склонился ко мне и обхватил ладонями мое лицо.
Он коснулся языком своей нижней губы. Я уже знала, что так у него проявляется нервозность.
Я обхватила его за плечи и, не сумев найти слов, поднялась на цыпочки и прильнула губами. Наши губы прижались друг к другу, и это прикосновение длилось гораздо дольше, чем я задумывала изначально.
На самом деле я не хотела, чтобы это произошло. По крайней мере, не так.
О боже! Я его поцеловала. Я сама поцеловала Пакстона.
И только потом я поняла, что он не ответил на мой поцелуй.
Я отпрянула от него. Давление в груди стало почти невыносимым. Сердце бешено колотилось, но уже не от восторга, а от смущения.
— Лия, — прошептал он мне в губы, придвинувшись ближе.
В его голосе слышались изумление и мольба. А потом он меня поцеловал. Его губы нежно скользили по моим, ладони держали мое лицо как нечто редкое и драгоценное, и каждое его прикосновение снимало с моей души еще один слой твердой корки. Пакстон не давил и не требовал большего, хотя я была готова его умолять. Он просто дарил мне этот нежный медленный поцелуй, от которого во мне поднималась горячая волна желания. Его язык нежно ласкал мою нижнюю губу, и я вся подалась ему навстречу.
Это было идеально. Он был идеален.
А потом он вдруг остановился, отшатнулся, словно обжегшись, и задышал хрипло и тяжело.
— Пакстон? — Мой голос дрожал от наплыва эмоций. Я стольким рискнула и по глупости позволила себе поверить, будто между нами все-таки что-то есть.
Он встретил мой взгляд, и желание, которое я увидела в его глазах, успокоило мои оголенные нервы. Он облизнул губы, на этот раз не от нервозности, а как будто все еще чувствовал наш поцелуй, и я серьезно задумалась, не поцеловать ли его снова.
Одним прикосновением своих губ Пакстон пробудил во мне то, что я считала давно умершим, и мне хотелось большего.
Он покачал головой, как будто знал, о чем я сейчас думаю, и я вдруг услышала топот ног по песку. К нам подбежали Бобби и кто-то из операторов.
— У нас получились отличные кадры! — объявил Бобби, даже не запыхавшись, в то время как оператора, который явно страдал избыточным весом, мучила одышка.
— Хорошо, — сказал Пакстон, его голос прозвучал грубо, но прикосновения, когда он стал расстегивать мою обвязку, были легкими и деликатными. Как он мог оставаться таким собранным и деловитым, когда я сама едва могла дышать?
— Как тебе полет? — спросил у меня Бобби, но я поняла, что не смогу связать и двух слов.
— Познавательно, — ответил за меня Пакстон.
— Тебе понравилось, Лия? Собираешься повторить?
Я посмотрела в глаза Пакстону, и он поднял бровь — мы оба уловили двойной смысл в этом вопросе.
— Я не уверена.
Пакстон приподнял уголок рта в едва заметной, но невероятно сексуальной улыбке.
— Она обязательно повторит. Я уверен за нас обоих.
Прежде чем я успела ответить, Пакстон глянул куда-то мне за спину и тихо выругался.
— Что там? — Я обернулась посмотреть, что его так разозлило.
Примерно в пяти метрах от нас стоял молодой мужчина в элегантном деловом костюме. Он сошел бы за двойника Пакстона, только в более «причесанном», респектабельном его варианте, если бы в осуждающих глазах оставалась хоть какая-то искра жизни. Под взглядом незнакомца я почувствовала себя голой.
— Пакстон! Можно тебя на минутку? — спросил мужчина голосом таким же глубоким и бархатным, как у Пакса.
— Кто это? — тихо спросила я.
— Ангел смерти, — ответил Пакстон, когда мужчина подошел к нам.
— Очень смешно, — сказал он, смерил Пакстона взглядом и закатил глаза. — Черт возьми, Пакстон, ты в Барселоне, одном из ведущих мировых центров культуры и архитектуры, но по-прежнему думаешь только о девушках и о своих глупых трюках вместо того, чтобы сходить в музей.
Я отступила назад и наткнулась спиной на грудь Пакстона.
— Лия, это мой старший брат Брендон. Брендон, это Лия. Не хочешь рассказать, зачем, черт возьми, примчался сюда с другого конца света?
— Конечно хочу. — Улыбка у Брендона была почти такой же, как у Пакстона, только в ней сквозило злорадство. — Я приехал прикрыть твою лавочку.