Я выхожу, и мне становится легче — и за неё, и за Теодору. Может быть, однажды она станет той сестрой, в которой нуждается Теодора.

— Теодора просила твой номер, — это первое, что говорит мне Сидни на следующей неделе. Я уволил её несколько месяцев назад, но она ни разу не послушалась и продолжает приходить на работу каждый день.

— У неё есть мой номер, — отвечаю я.

Сидни упирает руки в бока. — Это было до того, как один кретин разбил её телефон… — она делает паузу. — Так что, дать ей его или нет? У меня такое чувство, что она его помнит, но хочет получить от тебя разрешение, чтобы я ей его дала.

— Нет.

Сидни кивает, не споря, выходит из кабинета и закрывает за собой дверь.

Весь день я разгребал проблемы: деловые встречи, текучка. Хватаю ключи и смотрю на часы. Уже поздно, скоро в казино начнется самое оживленное время — люди заканчивают работу и приходят сюда, чтобы спустить все свои деньги.

Сидни уже ушла, когда я покидаю офис. В последнее время она уходит в одно и то же время и старается избегать меня, когда может.

Сажусь в машину и еду к дому Теодоры. Её машины на месте нет, поэтому я паркуюсь на обочине и жду. Руки в карманах черных брюк, я прислоняюсь к машине. Вокруг темнеет. Единственное освещение перед домом Теодоры — уличный фонарь.

Наконец, её машина въезжает на улицу, и я знаю, что это она, даже не глядя. Она притормаживает и плавно заезжает на подъездную дорожку. Поворачиваюсь в её сторону и наблюдаю, как она выходит. На ней ярко-красная юбка и белая блестящая рубашка, завязанная на талии. Она на умопомрачительных каблуках, наклоняется, чтобы взять сумку, и смотрит в мою сторону.

— Твоя сестра надеется, что ты скоро её навестишь, — говорю я. Она смотрит на меня с подозрением. — Сидни сказала, ты просила мой номер? — Просила, — отвечает Теодора. Она прижимает сумку к груди каким-то защитным жестом, её глаза мечутся от дома ко мне. — Хочешь войти… — она кивает на дом, — …выпить чего-нибудь? — Да, — отвечаю я слишком поспешно.

Теодора наблюдает, как я отрываюсь от машины и тянусь за её сумкой, чтобы помочь донести. Она большая, и я вижу, что внутри, скорее всего, ноутбук — он торчит сверху. С ключами в руках она идет к двери. Я смотрю ей в спину, пока она открывает входную дверь и входит внутрь. Небесно-голубые глаза приковывают меня к месту, сверкая, как звезды в небесах. Она удерживает меня своим взглядом, словно собираясь поймать в ловушку, как муху в паутину.

— Сидни сказала, ты ответил «нет». — Она проходит глубже в дом, отводя взгляд и разрывая мой транс. — Сказал. Если есть что обсудить, мы не будем делать это по телефону. Когда речь о тебе, я предпочитаю личные встречи. — Мне никогда не нравилось разговаривать с ней по телефону. Только вживую, чтобы видеть её мимику. Даже до того, как я понял, чего хочу — что я чертовски сильно хочу её, — я не мог держаться в стороне. Даже сейчас я бегаю по тем же маршрутам, что и она, в надежде хоть мельком увидеть её, чего иногда хватает, чтобы унять голод, который я испытываю к Теодоре.

— Я хотела поговорить с тобой об открытии счета для Бенджи. На будущее, когда он подрастет. — У него он уже есть.

Она открыла холодильник и теперь замерла, держась за дверцу и глядя на меня. Рот приоткрыт, голова откинута назад от удивления.

— Счет на его имя. Он получит доступ в двадцать один год. Я думал об восемнадцати, но потом вспомнил себя в этом возрасте и решил, что лучше дать ему еще несколько лет на взросление. — Ясно. Что ж, можешь дать мне реквизиты? Я хотела бы положить немного денег. — В этом нет необходимости.

Она хмурится, доставая бутылку вина. — Почему нет? — Потому что там достаточно денег, чтобы обеспечить его на всю жизнь. Поверь мне. — Я смотрю на бутылку в её руках и добавляю: — Я не откажусь от бокала, если предлагаешь. — Это не кофе, — ухмыляется она, достает два бокала и ставит один передо мной на стойку. Она наливает вино и улыбается, передавая мне мой бокал. — Сойдет.

— Мы не можем быть друзьями, правда? — Теодора подносит бокал к губам и смотрит поверх края, ожидая моей реакции.

Я протягиваю руку, беру бокал, делаю глоток, ставлю обратно на стойку, вытираю губы и облизываюсь, глядя на Теодору, и меня снова затягивает в её бесконечное облако возможностей.

Вот чем она стала для меня. Возможностями. Чертовски многими возможностями.

— Нет, друзьями мы определенно быть не можем, — говорю я.

Теодора делает глоток. — И кем же мы можем быть? — спрашивает она, опуская бокал.

— Думаю, это зависит от тебя. Если бы всё зависело от меня, ты была бы сейчас обнаженной, а я бы пожирал каждый дюйм твоего соблазнительного тела, пока ты не разучилась бы дышать или соображать.

Её дыхание учащается при моих словах; она представляет это, и, в отличие от прошлого раза, её первой реакцией не является побег. Мне это нравится, может, даже слишком. Я делаю шаг ближе, проверяя наши границы, и она не отступает, лишь держит меня на прицеле своим пристальным взглядом.

— Это не тот первый шаг, который нам стоит делать, — говорит она. — Значит, ты считаешь, что первый шаг всё-таки существует?

Её взгляд падает на пол. — Я дважды пыталась… пыталась жить без тебя. Почему-то нас всегда тянет друг к другу. Я верю, что на то есть причина, просто пока не знаю какая.

— Раньше я бы не поверил ни единому твоему слову, но не могу отрицать: я никогда не хотел ни одну женщину так, как хочу тебя, — говорю я. Я отступаю назад и застегиваю пуговицу пиджака. Теодора следит за каждым моим движением, её глаза скользят по мне.

— И из-за этого… зная, что ничего не выйдет, что мы всегда в итоге оказываемся разбитыми… — я делаю глубокий вдох, — …я уйду. Развернусь и выйду за ту дверь, так и не коснувшись губами твоих. На это уйдет вся моя сила воли, но я должен это сделать.

Теодора тянется ко мне, но тут же быстро одергивает руку. — Ты прав, это всегда неправильно, — шепчет она и делает глоток из бокала.

Я разворачиваюсь и иду к двери. Она остается стоять на кухне. Тяжело дышит, сжимая в руке ножку бокала так, что пальцы белеют.

Она смотрит, как я ухожу, и когда я закрываю за собой дверь, я слышу приглушенные слова:

— Медленнее, Атлас, медленнее.

Глава 29

Теодора

После его ухода я выпила всю бутылку вина и уснула. Мои выходные после этого прошли тихо, и я была немного разочарована тем, что больше ничего от него не слышала.

Этого не должно было быть, но что-то внутри меня бьется только ради него. И я постепенно прихожу к осознанию этого факта, даже если это не означает, что из этого выйдет что-то хорошее. Помогает хотя бы понимать, что именно ты чувствуешь.

Тина у меня дома, сейчас выходные, и я сама попросила её приехать. Думаю, сегодня я навещу Люси. Она прислала мне письмо на неделе — простое, совсем на неё не похожее, с просьбой прийти. Но я не могу сделать это в одиночку, поэтому Тина здесь.

Я уже сдалась, пытаясь спасти Люси. Это было то, что мне нужно было сделать, несмотря ни на что, даже если это причиняло боль. Помощь Люси всегда заканчивалась тем, что я оказывалась в ситуациях, в которых никогда не хотела быть.

— Хочешь, я пойду с тобой? Моя нога нервно подергивается. — Нет, не думаю, что я надолго. — Я могу подождать у дверей, а когда дашь мне сигнал, ворвусь и спасу твою задницу.

Я выдавливаю слабую улыбку, поворачиваясь к ней. — Я справлюсь. А когда закончим здесь, ты должна будешь рассказать мне о Сидни. — А что Сидни? — спрашивает она.

Я смотрю на её руку — кольца нет, но Сидни, кажется, проговорилась на этой неделе, что планирует поговорить с ней об этом, а ещё она просила моего совета, как лучше подвести её к этой теме.

— Я иду. А потом… мы поговорим. Клянусь.

Я выхожу из машины и поднимаюсь по ступеням в больницу. Регистрируюсь и жду в комнате, где другие люди разговаривают и обнимают своих близких. Пока жду, мой взгляд блуждает по комнате. Раздается щелчок двери, я поворачиваю голову и вижу, как входит Люси, обнимая себя за плечи, и делает шаг ко мне.

Она выглядит иначе. Не уверена, хорошо это или плохо. Честно говоря, по её виду невозможно понять.

— Теа, — она произносит моё имя с осторожностью, словно оно нерешительно слетает с губ. Она садится напротив, её темные глаза, совсем не похожие на мои, пристально смотрят на меня. — Ты пришла. — Ты вежливо попросила. — Я никогда не слышала от неё «пожалуйста», если только это не было ей выгодно. Хотя, кто знает, может, и сейчас это так, и я снова окажусь дурой, поверившей ей.

— Сначала хотела спросить… как он? — она подается вперед. — Малыш… он в порядке? — Он прекрасен. Очень. Щёки Люси краснеют от моих слов. — Ты видишь его регулярно? — Да. А когда он подрастёт, я буду забирать его на выходные. Сейчас ему лучше с семьёй, и я не хочу вырывать его из той среды, поэтому пока у нас только дневные визиты. — Это Атлас устроил, да? — Да. — Он приходил ко мне. Я рассказала ему о маме и папе, — мой позвоночник выпрямляется от этих слов. — Я просто хотела, чтобы он понял наши отношения. Как и почему я начала так сильно тебе завидовать. Как только ты могла успокоить папу, хотя любимицей была я.

Те ночи, когда он сходил с ума, я ненавидела. Я всегда защищала Люси, запирала её в комнате, а потом пыталась помочь матери. Большинство ночей она будила меня в панике, чтобы я помогла ей успокоить отца. Я ненавидела маму за это: он стал таким, потому что она позволяла ему, хотя знала, что делает.

— Пожалуйста, не рассказывай Атласу такие вещи, — прошу я. — Я не хотела… — она качает головой. — Ладно, не буду. Хотя он сказал, что больше никогда не придет ко мне. Я понимаю, почему, но всё же надеялась, что ты придешь. Может, даже походишь со мной на сеансы терапии, если захочешь?

Я встаю и разглаживаю юбку. — Мне нужно подумать об этом, Люси. Я тоже пытаюсь починить себя.

Люси наклоняется и сжимает мою руку в своих. — Я готова ждать. Ты заслуживаешь такого счастья, и даже большего.

— Люси, я здесь ради этого, — я обвожу взглядом комнату, смотрю на неё, потом снова по сторонам. — Но к этому всё шло так долго, и, в отличие от прошлого, теперь ты — не мой главный приоритет. Я — мой приоритет. Мне нравится ставить себя на первое место. Мне нравится, кем я стала сейчас. Я наконец-то могу дышать и оставаться спокойной.

— Мне нравится, кем ты была всегда, поэтому я никогда по-настоящему не уходила. А могла бы. Могла бы уехать на другой конец света, но осталась в нашем паршивом городишке, потому что знала: если я попаду в беду, ты всегда будешь рядом, чтобы вытащить меня. Всегда.

И вот оно. То, что я всегда говорила, но она никогда не слышала — или, может, предпочитала не слышать. Я была рядом с ней, несмотря ни на что. А кто был рядом со мной? Ни один человек.

— Мне пора, Люси, — говорю я, вытягивая руку из её ладоней. — Можно я буду тебе писать? И… ты вернешься? — она произносит это нерешительно, будто боится ответа. — Как долго ты здесь пробудешь? Она пожимает плечами. — Не знаю. Еще несколько месяцев, может, даже лет. Атлас всё взял на себя и держит под контролем, так что это ничего не стоит ни мне, ни даже тебе. — Ты в него стреляла! — качаю я головой. — Ты стреляла в него, — повторяю я в неверии. — Я не соображала, что делаю. Он хотел тебя, а я хотела его. А кого хочешь ты, Теа? Ты хочешь Атласа? — спрашивает она.

— Я не обязана обсуждать с тобой свою личную жизнь, Люси, — мой голос немного дрожит.

— Значит, хочешь, — угадывает она, и я знаю, что она права. — И мне жаль, что я заставила тебя думать, будто Атлас тебе не подходит, и что вы встретились при таких обстоятельствах. Я верю: если бы вы познакомились в другое время, вы стали бы огнем, который горел бы так ярко, что никакое вмешательство не смогло бы его потушить. — Мне пора.

Я ухожу. Оглянувшись, вижу Люси, сидящую за столом, она не двигается, когда говорит: — Я люблю тебя, Теа.

Когда я выхожу из здания, Тина ждёт меня.

— Ну как? — Тина просовывает руку под мою, и мы идём к её машине. — Ты недолго. Она… — Стала лучше. Ну, учитывая, кто она такая, — обрываю я её. — Ого! Никогда не думала, что услышу такие слова от тебя, Теа, — говорит Тина, когда мы садимся в машину. — Ага, она даже сказала, что любит меня, когда я уходила. — Ну, ни хрена себе. — Ага, — говорю я с тем же недоверием, которое слышала в голосе Тины. — Она рассказала Атласу про моего отца.

Только Тина знает о моих отношениях с отцом.

— Она сказала почему? — Хотела, чтобы он понял наши отношения. Ну, по крайней мере, так она сказала. — Знаешь, мне хочется верить, что её намерения впервые искренни, но её прошлое говорит о том, что она еще та стерва.

Я соглашаюсь и просто киваю, пока мы едем.

— Ты собираешься рассказать, что случилось? — спрашиваю я через несколько минут, нарушая тишину. В наших жизнях столько всего происходит, что иногда тишина — это всё, что нужно.

— Она снова завела разговор о браке… — Тина качает головой. — А потом показала кольцо. Она купила его, Теа. Буквально купила мне кольцо. Она хочет, чтобы я вышла за неё. А я не знаю, хочу ли. Что, если мне просто хочется быть в отношениях и любить её? Почему этого недостаточно? — спрашивает она.

— Хотела бы я знать все ответы, но у меня их нет. Но ты любишь её? — я делаю паузу. — Ведь так? — Да. — Ну так скажи ей это. Скажи, что хочешь быть с ней и любишь её, но не веришь в брак. — Я пыталась. Ну, пробовала. — Она пожимает плечами. — Стало немного горячо, и, кажется, она меня выставила. — Конечно, выставила, — качаю я головой. — Вернись и всё исправь. Ты счастлива с Сидни. Будь счастлива, Тина. Ты заслуживаешь всего счастья, которое можно получить в этой жизни. — Ты тоже, знаешь ли. — Я начинаю в это верить. — И Атлас может быть частью этого счастья, Теа. Вы двое встретились, когда шли разными путями. Может, пора вам начать встречаться на одном?

Может быть, она права.

На следующий день Атлас объявился у моего дома. Он прислонился к своей машине, в черных ботинках и рваных, небрежных джинсах. Каким-то образом он умудряется выглядеть в них сексуально, и я уже знаю, что скрывается под этой оболочкой — там всё, и даже больше, чем кажется на первый взгляд. Его образ не лжет. В Атласе нет фальшивых этикеток. Что видишь, то и получаешь.