— Ты потеряла свой сотовый? — спрашивает Тина.

— Хлоя его уничтожила, — с трудом выдавливаю я. Порез на моей руке все еще болит, а мое лицо, хотя и покрыто синяками, хотя пока все скрыто косметикой, но все еще имеет красно-синий оттенок.

— Я единственный порядочный человек в твоей жизни? — спрашивает Тина, качая головой. — По крайней мере, сейчас Атлас пытается, я думаю, — добавляет она.

— Это действительно конец.

— Он, кажется, так не думает.

— Он может думать, что хочет.

— Сидни сказала, что ты была с ним до...

— Я была. Это была ошибка в суждениях.

— Если ты так говоришь, но я также думаю, ты знаешь, что между вами с Атласом нечто большее, чем просто симпатия. Твоя доброта уравновешивает его недостатки, — говорит она, а затем смеется.

— Когда ты успела стать такой поэтичной?

— Когда я увидела, как он сходит с ума, пытаясь найти тебя, —  приподнимаю бровь, когда она качает головой. — Он думал, что нашел тебя, когда нашел Люси. Но это заняло больше времени, и я увидела его, увидела, что он едва мог говорить, и его единственной заботой была ты. Он поставил всех на уши, а потом Сидни сказала, что когда он, наконец, нашел тебя, то почувствовал, что с ним все в порядке и он снова может дышать.

— Он с самого начала дышал, — говорю я.

— Ты же знаешь, я не это имела в виду. Это было так, словно с него сняли груз.

— Я не хочу говорить об Атласе, — говорю ей, садясь в машину. Я оглядываюсь на нее и спрашиваю. — Ты позвонишь мне в офис, когда будут новости?

— Да, — отвечает она и закрывает за мной дверь.

Только на следующий день я смогла встретиться с отцом Атласа. Это было непросто. Ронни редко отходит от меня, но мне каким-то образом удалось улизнуть с помощью Мариссы. Я сама поехала в ее машине, пока она говорила Ронни, что я занята.

У меня дрожат руки, когда я вхожу в комнату для посетителей, где он сидит. Его руки прикованы к столу перед ним, и он оглядывает меня с головы до ног, пока я подхожу к нему. Я знаю, кто он, как только его вижу. Он выглядит как более старая версия Атласа, вплоть до того, что покрыт татуировками, но есть исключение, волосы короче, чем у Атласа. Когда я подхожу к столу, он пытается встать, но его наручники звякают о стол, мешая ему это сделать.

— Вот это сюрприз, — говорит он, ухмыляясь. — Я так понимаю, мой сын не знает, что ты здесь.

— Зачем тебе это делать? — спрашиваю я, игнорируя его комментарии.

Он склоняет голову набок.

— Делать что?

— Тебе нравится притворяться тупым или ты на самом деле тупой? — спрашиваю я, моя нога дрожит под столом, но он не видит моих нервов, но я чертовски уверена, что они отдаются рикошетом во всем моем теле.

— У тебя есть язык, и к тому же острый, — говорит он в знак признательности. — Бьюсь об заклад, ты не будешь так спешить с умными разговорами, когда у тебя вырывают внутренности, не так ли? — парирует он.

Я открываю рот и качаю головой.

— Что ж, я понимаю, почему ты здесь, именно там, где тебе нужно быть, —  встаю. — Мне не следовало приходить, но я должна был знать, что за мужчина пытается убить женщину, которую он никогда не видел, — улыбаюсь. — По крайней мере, теперь у тебя есть причина убить меня, ты, старый невежественный ублюдок.

— Сядь на место, Теодора, или я прикажу убить твоего любимого человека следующим.

Я замолкаю.

— Ты ни черта обо мне не знаешь, — парирую я. — Не говоря уже о том, кто мой любимый человек.

— Тина, ребенок... — он замолкает. — Может быть, Атлас.

Я немедленно сажусь.

Он улыбается.

— Хорошая девочка. Может, ты не такая уж и тупая, в конце концов.

— Чего ты хочешь? – спрашиваю я.

— Интересно, что в тебе такого особенного, что заставило его влюбиться в тебя? Я имею в виду, Люси была сумасбродкой, но ты кажешься адекватной... обычной. Не во вкусе Атласа, — он оглядывает меня с ног до головы.

— А какой у него типаж?

— Хорошая, уравновешенная... блондинка, — он приподнимает бровь. — Люси больше в его вкусе, за вычетом сумасбродства, конечно.

— Ты любишь сына? — спросила я.

Его пальцы постукивают по столу перед собой один за другим. Кажется, он задумывается, прежде чем ответить, и это вызывает беспокойство.

— Да, но не так, как отец должен любить сына. Я уважаю то, что он создал. И когда я выйду, я заберу у него все… Это должно было принадлежать мне с самого начала.

— Почему? — спрашиваю.

Он ударяет кулаками по столу, и тот сотрясается.

— Потому что это было моим, — кипит он.

— Ты ревнуешь, —  улыбаюсь я.

Это оно.

Я встаю и широко улыбаюсь.

 — Спасибо, что уделил мне время, но, думаю, это все, что мне нужно знать. Ты завидуешь своему сыну, потому что он такой, каким ты хотел бы быть, но никогда не смог бы стать, — задираю нос и наклоняюсь к нему, чтобы он почувствовал запах моих духов. — Он совсем не похож на тебя, ты, тупой, старый придурок, —  поворачиваюсь, но его голос останавливает меня.

— Когда-то я любил его мать, пока не убил ее, — шепчет он, чтобы охранники не услышали. Но я слышала каждое его слово.

Когда я выхожу, мои руки дрожат, когда я хватаюсь за дверную ручку.

Атлас совсем не похож на своего отца.

Я надеюсь.

Глава 25

Атлас

— В каком смысле «ты потерял её»? — говорю я Ронни по телефону.

— Простите, сэр. Она была в своём офисе, а когда я зашёл проверить, её коллега сказала, что она в туалете. Этот перерыв затянулся, и я слишком поздно понял, что она уехала на машине коллеги.

Чёрт возьми.

— Сидни.

Она немедленно входит в мой кабинет с ручкой в руке и в очках.

— Мне нужна куда более серьёзная слежка за Теодорой, не только Ронни. Похоже, она сбежала.

Сидни опускает глаза, её брови сведены, она избегает моего взгляда.

— Сидни, — резко обращаюсь я к ней.

Она облизывает губы, поднимает на меня взгляд и открывает рот, чтобы сказать что-то, но замолкает.

— Сидни, что тебе известно? Говори, сейчас же.

— Я знала, что это неразумно, но она попросила. И после всего случившегося… я согласилась, — быстро выпаливает она.

— На что согласилась? — отодвигаю кресло и встаю, сжимая кулаки.

— Она хотела встретиться с твоим отцом.

— И ты сказала ей не делать этого, верно? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Сидни отступает.

— Нет. Она поехала к нему.

Я с силой бью руками по столу, заставляя её вздрогнуть.

— Что ты сделала? — кричу я на неё.

— Он не может причинить ей вред в тюрьме, — говорит она. — А она просила. Она через многое прошла, Атлас. Очень многое.

— Я знаю, через что она прошла.

— Значит, если ты будешь пытаться контролировать её поступки, ты никогда не завоюешь её, — Сидни разворачивается и быстро выходит из моего кабинета.

Я сижу за её рабочим столом, когда Теодора входит. Она вздрагивает при виде меня и прижимает руку к груди.

— Ты напугал меня, Атлас.

— Правда? — я приподнимаю бровь.

Она сильно похудела. Я киваю на еду, которую принёс, и она смотрит на неё, прежде чем сесть и взять спринг-ролл.

— Зачем ты здесь? — спрашивает она, а затем добавляет. — Спасибо за еду.

— Пожалуйста. Тебе нужно есть больше, — говорю я, но она не отвечает. — Так, где ты была?

— А кто сказал, что я была где-то?

— Я сижу здесь больше часа. Так, где… же… ты… была?

Она откладывает еду.

— Кажется, ты уже знаешь, —  а она умна, эта девушка.

— Я хочу услышать это от тебя, если не возражаешь.

— «Если не возражаешь». Ого! Наверное, тебе было сложно выговорить это?

— Ешь, — киваю я на еду. — И нет, эти слова я приберегаю для тех, кто их заслуживает или кого уважаю.

— Что ж, я знаю, что не заслужила твоего уважения, и не уверена, что сделала для этого достаточно, — пожимает плечами Теодора.

— Ты, несомненно, заслужила моё уважение. Возможно, я не всегда правильно это показываю, но это так, — честно говорю ей. Ни одна женщина не заслужила моего уважения больше, чем та, что сидит передо мной.

— «Не всегда правильно» — это мягко сказано. Ты похитил меня, обращался со мной как с ребёнком, а не как с равной, — она качает головой. — Ты не уважаешь меня, Атлас. Всё с точностью до наоборот.

— Это не так, — настаиваю я.

— Неважно. Какова реальная причина твоего визита? Не может быть, что только из-за еды.

— Ты не приняла ни машину, ни телефон.

— Я приняла бизнес — это мой предел. Я сама куплю себе телефон и машину, большое спасибо, — она скрещивает руки на груди с вызовом.

— Ты встречалась с моим отцом, — наконец говорю я.

— Да, — она не отрицает, но и не рассказывает подробностей.

— И?

— Он самодовольный мудак.

Я улыбаюсь её словам.

— Это да.

— Вы похожи.

Я морщу нос.

— С этим я не согласен.

— Но вы совершенно разные. Он видит всё только для себя… он эгоистичен.

— А я, по-твоему, не такой? — наклоняюсь я.

— О, ты эгоистичен. Ты это доказал. Но он, несомненно, находится на совершенно другом уровне.

— Что он тебе сказал?

— Что убил твою мать, — она продолжает, видя мою отсутствующую реакцию. — Ты знал об этом?

— Да, знал, — отвечаю я.

В дверь стучат, и мы оборачиваемся. Тина заглядывает в кабинет.

Увидев меня, она хмурится.

— Я хотела узнать, свободна ли ты для ужина, — Тина бросает на меня сердитый взгляд.

— Да, я закончу примерно через час. Если хочешь, можешь проверить тот наряд, о котором ты меня спрашивала, — отвечает Теодора.

Тина кивает и закрывает за собой дверь.

— Мой отец больше не будет для тебя проблемой, — я встаю и направляюсь к двери.

— Я хочу, чтобы и ты перестал быть моей проблемой, Атлас. Я хочу, чтобы ты ушёл из моей жизни.

— Я не могу этого сделать.

— Можешь. Ты мне не нужен. Я хочу, чтобы ты ушёл и никогда не возвращался. Забери своих людей и оставь меня в покое, — её голос дрожит. — Пожалуйста.

— Теодора… — я делаю шаг к ней, протягивая руку, но она отступает ещё дальше, увеличивая дистанцию между нами.

— Атлас, вернись к своей жизни, и я вернусь к своей.

— Не уверен, что смогу, — честно говорю я.

— Ты должен, — замечаю, как дрожат её руки, и она быстро прячет их за спину. — Я хочу вернуться к своей жизни, Атлас. Я больше не могу справляться со всем этим. Во всём виновата Люси, и ты с этим разобрался, за что я благодарна. Но пожалуйста… пожалуйста… отпусти меня, — по её щеке скатывается слеза, и я протягиваю руку, чтобы стереть её. Когда мои пальцы касаются её кожи, она на мгновение закрывает глаза, а затем её пронзительные голубые глаза впиваются в меня.

Что-то во мне надрывается, я тянусь к ней другой рукой, но она отстраняется, и моя рука опадает.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл.

— И никогда не возвращался, — выдыхает она, и её дыхание прерывисто.

— Никогда не возвращался, — повторяю я её слова, пытаясь осмыслить их.

Я размышляю об этом несколько секунд, а затем спрашиваю.

— Это действительно то, чего ты хочешь? — снова задаю вопрос, чтобы всё было абсолютно ясно, но прежде, чем она успевает вымолвить слово, я делаю шаг вперёд и прижимаю свои губы к её.

Ладони Теодоры упираются в мою грудь. Она пытается оттолкнуть меня, но затем сжимает мою рубашку в кулаках, и сама прижимается ко мне. Я вплетаю пальцы в её волосы, сжимаю их изо всех сил. Её рука поднимается и касается моего шрама, я вздрагиваю, но не отрываю губ от её, пока мы, наконец, не разъединяемся, всего на дюйм, и прислоняюсь лбом к её.

— Да, — говорит она.

Сначала я думаю, что это ответ на наш поцелуй, но затем понимаю — это ответ на мой предыдущий вопрос. Она хочет, чтобы я ушёл.

Теодора отстраняется, её губы розовые и распухшие, когда она смотрит на меня.

— Я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня. За это… — она проводит рукой вокруг, указывая на офис. — Но я прошу тебя уйти, — она выдавливает натянутую улыбку, а затем умоляет. — Пожалуйста, забери и Ронни, и других охранников, которых ты расставил повсюду, — она отступает ещё на шаг.

— Прощай, Теодора, — говорю я, направляясь к двери.

Когда я оглядываюсь на неё, она смотрит в пол.

Глава 26

Теодора

Атлас уходит, как я и просила, и забирает с собой свою службу безопасности, и я ему за это благодарна.

Тина входит в мой кабинет со стопкой одежды в руках.

— Ну что, как все прошло? — спрашивает она, садясь напротив меня.

— Закончилось, — отвечаю я.

Жизнь без Атласа… Я даже не знаю, как теперь вернуться к нормальному состоянию. Прошли месяцы с нашей первой встречи, и, несмотря на все плохое, у меня возникли к нему чувства. Причем сильные.

— Ты в порядке? — Тина подается вперед и касается моей руки своей.

— Я буду в порядке.

Она делает паузу.

— Хорошо. Как насчет того, чтобы перед ужином заехать в магазины и купить тебе телефон? Потому что, подруга… ты же знаешь, мне нужно строчить тебе сообщения, когда у меня случаются нервные срывы.

Я улыбаюсь ее словам.

«Срывы» — это когда она спрашивает: «Правильно ли я поступаю с Сидни, если так долго была помешана на мужчинах? А что, если мне снова захочется члена?» Я просто напоминаю ей, как сильно она любит Сидни во время этих приступов, и ей не требуется много времени, чтобы успокоиться.

Я не знаю, сложится ли у них что-то, но я вижу, что Тина действительно что-то чувствует к Сидни — сильнее, чем я когда-либо видела у нее к кому-то другому.

— Итак, по магазинам? — Тина встает, предлагая мне улыбку.

— По магазинам, — отвечаю я, улыбаясь в ответ.

Почему-то мои пальцы касаются губ, когда я наклоняюсь и беру свою сумку, и я думаю: «Это был великолепный прощальный поцелуй».

Я купила новый мобильный, и мне помогли его настроить. Тина высадила меня у больницы, чтобы я могла провести немного времени с малышом Бенджи. Медсестра улыбнулась, увидев меня, и сказала, что у Бенджи все хорошо. Мне разрешили подержать его на руках, и, глядя на него, я желала ему только самого лучшего.