До нее я ненавидел свое имя, черт возьми.

До нее ничего не существовало.

И, надеюсь, после нее никогда не будет секса.

Я больше не могу ждать. Я касаюсь ее клитора, моя рука скользит вниз, а затем еще ниже, пока мои пальцы не погружаются в ее жар.

Я знаю ее вкус.

Я мечтаю о ее чертовом вкусе.

И вот, когда мои пальцы скользят внутрь и выскальзывают наружу, а она продолжает стонать, я отдергиваю их. Она стонет, протестуя против потери, что лишь заставляет мои губы улыбнуться.

— В чем дело, Теодора? Я дразню тебя.

Она распахивает глаза, и в этот момент я быстро наклоняюсь и завладеваю ее губами. Когда я отстраняюсь, то беру два пальца, которые были в ее киске, и кладу их ее в рот. Она посасывает их, и когда она это делает, мой член твердеет так сильно, что становится больно. Вынимая их и беря в рот, я все еще чувствую ее вкус.

Она улыбается, когда я опускаюсь на колени, и наблюдает, как моя голова опускается между ее ног, раздвигая их еще шире, пока она не открывается для меня, как гребаный шведский стол. Если бы я умер здесь, я был бы чертовски счастлив.

От первого прикосновения моего языка ее бедра вздрагивают, и мне приходится крепко держать ее, мои руки на ее бедрах, чтобы удержать ее на месте, пока мой язык творит волшебство у нее между ног. Она стонет, и я скольжу языком вниз и погружаю в ее лоно, пробуя ее еще сильнее, прежде чем вернуться к клитору.

— Атлас.

Это мольба, и я точно знаю, что ей нужно. Убрав одну руку с ее бедра, я ввожу в нее два пальца, трахаю рукой и пробую на вкус ртом.

Вскоре она кончает, и с ее губ срываются ненормативные выражения. Может быть, я трахну этот грязный ротик позже. Одно я знаю точно, сегодняшний вечер только начался.

Теперь она моя, и я буду дураком, если отпущу ее.

Глава 20

Теодора

Я не могу пошевелиться, и не только потому, что мои руки связаны за спиной. Нет, это потому, что давление его рук на мои бедра удерживает меня на месте. Это потому, что никто не прикасается ко мне, не трахает меня и не пожирает меня так, как это делает Атлас Хайд. Из-за него я теряю всякое представление о реальности. Когда мы остаемся вдвоем, я перестаю осознавать ее.

Что это говорит о нас?

Каким-то образом я продолжаю находить дорогу обратно к нему.

Конечно, он постоянно похищает меня. И какой-то части меня — очень маленькой части меня — тоже нравится этот факт. Я никогда не была желанна таким сильным и красивым мужчиной, как Атлас.

Он не только омрачает мой мир, но и делает его светлее.

Но когда у тебя слишком много скелетов в шкафу, как у него, могут ли они оставаться похороненными?

Он встает, снимает с себя одежду, и я откидываю голову назад. Мне не нужно видеть, как он раздевается, я и так борюсь со своим желанием к нему, изо всех сил стараясь держать это под контролем. И все мы знаем, что этот мужчина появился на свет, чтобы соблазнять женщин, и это действительно несправедливо.

— Теодора.

Я поднимаю голову и наблюдаю, как он подходит ко мне сзади, развязывает узлы, удерживающие мои руки, и сжимает мое горло. Он удерживает меня на месте и целует. Я ощущаю свой вкус, но я также ощущаю вкус и его.

Атлас отстраняется и, сделав два шага, оказывается рядом со мной.

— Ты можешь идти или тебя отнести? — спрашивает он, глядя на меня сверху вниз. — Должен сказать, если я понесу тебя, боюсь, мы не доберемся до спальни, — ухмыляется он, и я борюсь с желанием улыбнуться в ответ.

Поднимаясь со стула, у меня кружится голова.

Ебать! Я рада, что поела, иначе я бы упала на задницу. Но, конечно, он прав, и теперь, когда мой желудок полон, я не чувствую тошноты или головокружения.

Он шагает в сторону спальни, но я останавливаюсь, размышляя, не стоит ли мне сейчас развернуться и уйти. Но, наблюдая за его задницей, я понимаю, что не соглашусь на этот вариант. Я собираюсь выбрать вариант Б, и я пойду за ним в его комнату, и я собираюсь трахнуть его. Потому что всего на одну ночь я забыла обо всем, что находится за пределами этих четырех стен.

Все, о чем я могу думать — и хочу думать — это о то, что находится в пределах этих стен. Человек, который не уважал меня, но в то же время боготворил. Я не уверена, что правильно, а что нет. У меня были мужчины, или я была с мужчинами послушными, хорошими, так что у меня никогда не было пристрастия к чему-то настолько темному и зловещему.

Возможно, у нас с Люси действительно есть что-то общее, просто я слишком поздно поняла это или была слишком невежественна, потому что не хотела быть похожей на нее. Это была работа Люси — хотеть того, чего я хочу, и иметь то, что я хочу. Может быть, это Божий способ показать мне, что я тоже немного не в себе.

Атлас открывает дверь своей спальни, а затем оборачивается. Я в двух шагах позади него, и он быстро преодолевает эти два шага, его руки хватают меня за задницу, чтобы приподнять, так что мне приходится обхватить его ногами.

— Может быть, прижаться к стене перед кроватью? — спрашивает он, и его глаза темнеют.

Я крепче обхватываю его за шею. Когда приподнимаюсь, то протягиваю руку между нами, обхватываю его член рукой, направляю его ко входу в свою киску и скольжу вниз по стволу. Глаза Атласа закрываются лишь на мгновение, прежде чем снова открыться, и когда они открываются, я вижу, как в его глазах сверкают золотые искорки, прежде чем он делает еще один шаг и прижимает меня спиной к стене. Мои руки остаются на его шее, когда мы начинаем двигаться, и это идеальный ритм. Каждое нервное окончание искрится, каждая точка получает самое восхитительное воздействие, какое только можно себе представить.

Он хватает меня за волосы одной рукой и отводит их назад, отодвигая меня от стены. Подставляя мне шею, он кусает меня, проводя зубами по моему плечу, и повторяет то же самое. Ощущения только усиливают все, что происходит между нами прямо сейчас.

Я кончаю. Сильно. Я впиваюсь ногтями в его шею, пытаясь контролировать все, что происходит с моим телом или, скорее, проносится сквозь него прямо сейчас.

Атлас двигает меня вверх и вниз, быстрее и жестче, теперь обе руки у меня на заднице, в то время как я потеряла всякую способность двигаться.

Когда он кончает, мы оба падаем, но он защищает меня и опускается на колени, а затем позволяет мне упасть навзничь, теперь я лежу спиной на полу спальни. Он делает то же самое, ложась рядом и тяжело дыша.

Я закрываю глаза, мое тело все еще содрогается от оргазма, который все еще сотрясает меня. Его рука касается моего обнаженного живота. Моя рубашка — точнее, его рубашка — каким-то образом была сорвана с моего тела во время нашего секса.

Я пытаюсь сесть, но он удерживает меня.

— Останься, — говорит он.

Атлас встает и тянется ко мне, поднимая так, словно я ничего не вешу, затем кладет на свою кровать. Он уходит, а когда возвращается, в руке у него полотенце, которое он передает мне.

— Спи, мы можем поговорить завтра. Не сегодня.

Я киваю, больше ничего не говоря, я слишком устала. Я не осознавала, насколько устала, пока не вытерлась и не свернулась калачиком на его кровати. Я чувствую, как кровать прогибается, когда он ложится рядом со мной. Его рука касается моего бедра, и он притягивает меня к себе, мое обнаженное тело оказывается на одной линии с его. Я стараюсь не думать об этом слишком много, потому что мои веки тяжелеют, и я быстро засыпаю.

И я сплю лучше, чем когда-либо за долгое-долгое время.

Меня охватывает ужас.

Что я наделала?

Я резко сажусь, и у меня кружится голова.

Ебать! Что я наделала?

Атлас пытается уложить меня обратно, но мне удается встать с кровати.

Я не была пьяна. Все, что он делал, я хотела. Я не собираюсь лгать.

Я оборачиваюсь и вижу, что Атлас открывает глаза.

— Бенджи, — произношу я имя его двоюродного брата.

Лицо Атласа искажается, как будто это слово причиняет боль.

— Что ты сделал с его телом? — спрашиваю.

Атлас садится и натягивает одеяло, чтобы прикрыть свой член. Он проводит рукой по волосам, разглаживая их в безумном сексуальном беспорядке, и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Ты не можешь произносить его имя, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Ты все еще винишь меня? — спрашиваю я, качая головой.

Атлас отодвигается, и простыня падает, когда он встает. Он направляется в ванную и оглядывается, останавливаясь, когда его рука касается дверного косяка.

— Я не виню тебя, но также не могу не думать, что все могло бы сложиться иначе, если бы тебя там не было, — говорит он и исчезает за дверью.

У меня болит сердце.

И не в хорошем смысле.

Найдя на полу футболку, я тянусь за ней и натягиваю, теперь мое обнаженное тело прикрыто, пока я жду, когда он вернется. Он не заставляет себя долго ждать, а когда возвращается, на нем спортивные шорты.

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня домой. Мне нужно вернуться в больницу.

— Твоя сестра не хочет, чтобы ты была там, — он произносит слова, которые я уже знаю. Атлас достает свой мобильный и проверяет его, затем смотрит на меня. — Она уже выписалась.

Я в шоке открываю рот.

Ни за что.

Ни за что.

Раздается звонок в дверь, и он выходит, а я следую за ним.

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня домой, — я снова прошу его.

Атлас подходит к входной двери и, когда открывает ее, с другой стороны стоит моя сестра. Сначала она не замечает меня и делает шаг вперед, обнимает его за плечи прямо там, где остались следы от моих ногтей, и цепляется изо всех сил. Его руки остаются опущенными, когда она прижимается к нему.

— Ты не пришел. Ты не пришел, — кричит она.

Атлас тянется к ее рукам и отрывает их от своего тела. Люси поднимает глаза и видит меня за его спиной. Ее глаза сужаются, когда она протягивает руку и сильно ударяет его по груди.

— Ты предпочел ее мне? — визжит она.

— Не было никакого выбора, Люси. Я никогда не выбирал тебя, — говорит он, и это только еще больше злит ее, когда она смотрит на меня.

— Ты украла его.

Я не могу с этим смириться, не сегодня.

Мне нужно увидеть ребенка и убедиться, что с ним все в порядке, потому что Люси явно все равно.

— Где ребенок, Люси?

Она улыбается.

— Какая разница?

Я нахожу свои вещи на маленьком столике возле двери и тянусь за ними, затем замечаю ключи от машины и тоже хватаю их.

— Я не хочу тебя, Люси. Я не могу повторять тебе еще сотню раз. Если ты будешь продолжать в том же духе, я отправлю тебя в больницу, — говорит ей Атлас.

Возможно, ему стоит это сделать. Ей нужна помощь, которую я никогда не могла ей оказать.

— Ты не можешь, ты не член семьи.

— Я уверен, ты знаешь, что у меня есть связи, которые позволяют мне не быть членом семьи.

— Ты бы не стал, — бросает она вызов.

— Возвращайся в больницу и перестань хоть раз думать своей киской, — говорю я, протискиваясь мимо них обоих.

Атлас зовет меня по имени, но я не отвечаю, вместо этого иду прямо к его машине и сажусь на водительское место. Он бросается за мной и стучит в окно, я опускаю его, пока он стоит там.

— Ты теперь угоняешь машины, Теодора?

— Только у тех, кто этого заслуживает.

— Я не просил ее приезжать сюда, — говорит он.

Я крепко сжимаю руль.

Эта машина стоит кучу денег, и если я разобью ее, то никогда не смогу позволить себе ее починить.

Может, стоит уйти?

Неа.

Нет, этого не произойдет.

— И я не просил тебя уходить.

— Какая-то часть тебя, всегда будет винить меня, так что, может, это и к лучшему, что я так поступаю. Я не хочу быть с таким человеком, Атлас. Я не хочу, чтобы меня вечно обвиняли в том, что вышло из-под контроля, —  завожу машину и смотрю на него. Он пристально смотрит, но не на меня. Похоже, он хочет что-то сказать, но слова не слетают с его губ. — Я верну машину позже, — говорю я ему.

Атлас отталкивается от машины и стоит без рубашки. Его шея напряжена, когда он смотрит мне в глаза. Его широкая грудь вся в чернилах, а руки прижаты к бокам. С двумя серьгами в носу он выглядит так, что мне хочется прикоснуться губами к этим металлическим бликам.

— Атлас... — у меня не хватает слов, потому что, когда я собираюсь сказать что-то еще, я смотрю за его спину и вижу Люси, стоящую там с пистолетом в руке, направленным прямо ему в спину. Прежде чем я успеваю предупредить его, она нажимает на спусковой крючок. Кровь заливает мое лицо, когда глаза Атласа расширяются от шока и неверия, и у меня перехватывает дыхание, когда я кричу.

Я беспомощно наблюдаю, как Атлас падает на землю, схватившись за живот, а за его спиной стоит улыбающаяся Люси, которая поднимает пистолет еще выше, чтобы прицелиться в меня.

— Он любит тебя, ты хотя бы знаешь об этом? — спрашивает она.

Мои крики прекращаются, и все вокруг обретает четкость.

— Все, чего я хотела в этом мире — это чтобы он хотел меня. Не тебя. Я могла бы быть счастлива, — она уже говорила это раньше, когда увела моего последнего парня, она сделала это, потому что это сделало бы ее счастливой. В тот раз я позволила этому случиться. Но нет, не в этот раз.

— Люси, ты его застрелила, — говорю я, качая головой. — Ты застрелила его, — кричу я.

— Он это заслужил, — она начинает отступать, а затем говорит. — Прощай, сестра. Береги моего малыша. Тебе всегда были нужны мои вещи, — она смеется. — Теперь ты можешь забрать и мое потомство. Увидимся, Теа. — она поворачивается и убегает.

Мне удается открыть дверь и подползти к Атласу, мои руки перемещаются к его животу, пытаясь прикрыть рану и остановить кровотечение. Его руки прижаты к бокам, а глаза крепко зажмурены, и я могу сказать, что он пытается дышать, превозмогая боль.

— Помощь в пути, — говорю я скорее себе, чем ему, поскольку его защита появляется из ниоткуда.

Я беспомощно наблюдаю, как он теряет сознание от потери крови.