Я поднимаю взгляд на Люси, которая смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда она шепчет.

— Скажи ему, чтобы он пришел.

— Ты хочешь, чтобы я пришел? — спрашивает он.

Я отворачиваюсь от Люси, отключаю Атласа от громкой связи, чтобы поговорить с ним наедине.

— Ты не хочешь? — спрашиваю я, немного сбитая с толку его ответом.

— Нет. Я помог ей из-за Бенджи. Я сделал то, что должен был. У нее есть его деньги. Нет другой причины, по которой я должен продолжать принимать участие в ее жизни или в жизни ее ребенка. Итак, Теодора, ты хочешь, чтобы я пришел?

Его слова сбивают меня с толку. Моя рука сжимает мобильник, когда я поворачиваюсь лицом к Люси. Она смотрит на меня со смесью надежды и крайней тревоги в глазах.

— Нет, — отвечаю я, а затем наблюдаю, как ее лицо вытягивается. — Ладно, нет, может, тебе и стоит. Не имеет значения, что я думаю.

— Нет, ты не хочешь, чтобы я приходил. Так что я не буду.

Я киваю, но он меня не видит.

Люси все еще смотрит на меня, не знаю, чего она ждет.

— Спокойной ночи, Теодора, — Атлас вешает трубку.

Люси вскидывает руки.

— Так... когда он придет?

— Он не придет, — говорю ей.

Ее глаза сужаются.

— Ты же сказала ему не делать этого, не так ли? Ты хочешь, чтобы он принадлежал только тебе, эгоистичная сучка.

В палату входит медсестра и переводит взгляд с меня на Люси.

— Хотите увидеть своего ребенка?

— Нет. Уходите, — говорит Люси медсестре.

Брови медсестры сдвигаются так сильно, что образуют одну линию, и когда она поворачивается и выходит, я поворачиваюсь вслед за ней.

— Я хотела бы его увидеть, пожалуйста? — спрашиваю.

Она оглядывает меня с ног до головы.

— Вы член семьи?

— Сестра, — спрашиваю я ее.

Медсестра кивает.

— Он под особым присмотром, так что Вам нужно вымыть руки и надеть халат, а этот мужчина не может последовать за Вами, — я киваю и следую за ней, проинструктировав охранника подождать. Когда мы подходим к отделению интенсивной терапии, я следую ее инструкциям, прежде чем войти в палату, а охранник стоит снаружи. Она подходит к кроватке, где он лежит. Он такой маленький, совсем крошечный. — Можете потрогать его, — говорит она мне с улыбкой.

— Он такой маленький.

— Да, — говорит она, проверяя его мониторы и жизненные показатели.

— С ним все будет в порядке?

— Он боец, это точно. И пока все выглядит хорошо. Ну, настолько хорошо, насколько можно ожидать от преждевременных родов. Доктор придет позже, если Вы захотите остаться и поговорить с ним.

— Я буду здесь.

Медсестра улыбается и уходит, а я остаюсь, он крепко сжимает своей маленькой ручкой мой мизинец. Он такой ранимый, такой невинный. Как можно не любить такого беспомощного человека? Я уже люблю его, хотя мы только что познакомились.

Я провожу с ним несколько часов, и когда, наконец, двигаюсь, то только потому, что часы посещений закончились и медсестра говорит, что я могу прийти завтра.

По пути из больницы я проверяю, как там Люси. Кажется, она спит. Я тихонько подхожу к ней, но когда подхожу ближе, она открывает глаза.

— Он красивый, — говорю я ей. — Ты выбрала имя?

— Атлас приедет? — снова спрашивает она.

— Люси, он твой сын! Как ты собираешься его назвать? — спрашиваю я, игнорируя ее вопрос.

Ее глаза загораются огнем, когда она смотрит на меня.

— Если Атлас не хочет меня, я не хочу ребенка. Я оставила ребенка для него.

— Он бы никогда не попросил тебя об этом, — я не очень хорошо знаю Атласа, но знаю его гораздо лучше, чем она.

— Конечно, он этого не делал. Но он хочет ребенка, я просто знаю это.

— Я думаю, тебе следует с кем-нибудь поговорить, Люси. Твои навязчивые идеи выводят тебя из себя, — говорю ей.

— Ты ни черта не знаешь, — выплевывает она в мой адрес свои мерзкие слова. — Ты можешь забрать его себе. Он мне не нужен.

— Атлас не твой, Люси, — спокойно говорю я ей.

Она закрывает глаза и качает головой.

— Нет, ребенок. Ты можешь его забрать. Мне все равно, — затем она отворачивается от меня, сворачиваясь калачиком.

— Люси, ты нужна своему ребенку.

— Я не хочу этого.

— Ты придешь в себя. Он всего лишь маленький ребенок, Люси. Он прекрасен. Ты полюбишь его, когда увидишь.

— Нет, я этого не сделаю. Уходи. Сейчас, — я подхожу к ней, протягиваю руку, чтобы прикоснуться, утешить ее, как я всегда делала, когда она не получала того, чего хотела. Но почему-то моя рука останавливается и вместо этого зависает над ней. Это то, что я всегда делаю, уступаю и пытаюсь как-то улучшить ее положение, и тогда я понимаю, что, возможно, именно поэтому она застряла в этой рутине. Потому что все помогают ей, и она отказывается помогать сама себе.

У Люси теперь есть ребенок, и я больше не могу нянчиться с ней, как с младенцем. Нет, она должна так поступить со своим сыном. Ей нужно, черт возьми, повзрослеть и дать ему имя. Я отдергиваю руку и, повернувшись, выхожу из ее палаты, не сказав больше ни слова.

Медсестра машет мне на прощание. Когда я выхожу из здания, а охранник следует за мной, как комнатная собачка, я замечаю Атласа, который стоит там, склонив голову и что-то просматривая в своем мобильном. Я делаю шаг вперед, пока не оказываюсь прямо перед ним. Он поднимает голову и улыбается. Эта простая улыбка заставляет мое сердце трепетать.

— Ты пришел? — спрашиваю я, когда он говорил, что не придет.

— Я пришел за тобой. Я знаю, что у тебя нет машины. И хотел убедиться, что твоя сестра не заставила тебя совершить убийство, — шутит он. Я не улыбаюсь и не смеюсь. — Вот черт! Она отправила тебя на темную сторону? Я имею в виду, что если кто-то и мог бы, то это была бы она, — говорит он, протягивая руку и с ухмылкой касаясь моей руки.

— Мы можем притвориться… всего на несколько часов?

— Ты о чем? — спрашивает он.

— Что я прощаю тебя и все нормально. Что мы нормальные люди, а ты просто парень, который хочет девушку... — я прикусываю губу. — И эта девушка я, — мой голос превращается в отчаянный шепот.

— Я могу делать все, что ты захочешь, Теодора, но я не буду притворяться. Ты та девушка, которую я хочу. И ничто не изменит этого факта, — он берет меня за руку и вплетает свои пальцы в мои. Атлас притягивает меня к себе, и я чувствую, как его губы ласкают мою шею. — Ты моя, — повторяет он, его губы касаются меня и осыпают легкими поцелуями.

— На эту ночь, — говорю я почти умоляюще.

— На каждую ночь, — он отстраняется и поворачивает наши руки, которые все еще переплетены, направляясь к своей машине.

Помню, когда я впервые оказалась в этой машине, то, как он смотрел на меня, заставляло думать, что я ниже его. Но это не так. Нет, мы определенно равны, и ему просто нужно это осознать.

Как только мы подходим к его машине, он открывает дверцу и помогает мне сесть. Затем он останавливается и наклоняется, глядя на меня.

— Это последний шанс сбежать, Теодора.

Я качаю головой.

— Поторопись, Атлас, пока меня не узнали, и тебе больше никогда не разрешат ко мне прикоснуться.

Я не рассказываю ему о ребенке, даже когда он садится в машину и, отъезжая, лукаво улыбается мне.

А стоит ли? Не думаю.

Это мое семейное дело. И Люси именно такая — моя семья, а не его.

К тому же, она может передумать.

Может быть.

Скорее всего, нет.

Но я могу надеяться.

Потому что на кону стоит прекрасный мальчик.

Рука Атласа касается моего бедра, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Я могу позволить ему заставить меня забыть, хотя бы на сегодня. У Атласа это очень хорошо получается.

Глава 19

Атлас

По дороге она не произносит ни слова, просто поворачивается к окну и смотрит на улицу. Мои руки беспокойно постукивают по рулю, пока я веду машину, давая ей время — это то, чего она заслуживает, это то, что ей нужно.

Когда мы подъезжаем к моему дому, она быстро выходит из машины и направляется к входной двери. Я следую за ней, засунув руки в карманы. Входная дверь не заперта, поэтому она распахивает ее и заходит прямо внутрь. Не оглядываясь, чтобы проверить, закрыл ли я дверь, она начинает снимать с себя одежду. Сначала она снимает через голову рубашку, затем юбка спадает ниже талии и присоединяется к рубашке на полу. Она стоит в одних трусиках и лифчике.

— Теодора, — мягко говорю я.

Она смотрит на меня через плечо. На ее губах нет улыбки, на лице ничего не отражается. Кажется, она погружена в себя, в свой собственный мир.

— Мы не обязаны этого делать, — говорю я ей.

Она молча заводит руки за спину, расстегивает лифчик и делает маленькие шажки в мою сторону. Мой член уже затвердел, моя потребность в ней достигла следующего уровня. Я ни с кем не был с тех пор, как встретил Теодору, и, поверьте, я пытался. Но все, что я вижу, это ее небесно-голубые глаза, устремленные на меня.

Эти глаза видят сквозь мои волны и ураганы и захватывают меня с большей страстью и напором, чем все, что я когда-либо испытывал. Это еще одна причина, по которой я, кажется, не могу ее отпустить.

— Ты не хочешь меня? — спрашивает она, протягивая руку и обхватывая мой член. — Судя по размеру, мне кажется, что ты хочешь, — она играет, но на ее губах по-прежнему нет улыбки. Она наклоняется и нежно целует меня. — Чего ты ждешь, Атлас? Ты всегда берешь то, что хочешь. Обычно это касается и меня. Теперь я даю тебе разрешение, и ты не берешь меня. — она снова целует меня, и я позволяю ей, потому что ее поцелуи похожи на ваниль, как только откусываешь первый кусочек, остановиться невозможно.

Моя сдержанность улетучивается, когда она прижимается ко мне, ее обнаженное тело прижимается к моему. Мои руки касаются ее бедер, и я впиваюсь в них пальцами, когда она углубляет поцелуй и кладет ногу мне на бедро. Я принимаю, приподнимаю ее так, что обе ноги обхватывают мою талию, и она отстраняется от поцелуя.

— Ты планируешь заняться со мной сексом на столе или в спальне? — спрашивает она.

— Как насчет того, чтобы сначала поесть? — говорю я ей. — Держу пари, ты ничего не ела, — она толкает меня, и мне приходится поставить ее на пол перед собой. Она поворачивается и поднимает свою одежду. — Теодора.

— Это была ошибка. Это все просто большая ошибка, — она качает головой, пытаясь одеться. Я беру ее за руку, заставляя повернуться ко мне лицом.

— Это не ошибка. Давай сначала поедим. У тебя был напряженный день.

Теодора на мгновение закрывает глаза.

— Нет, мне пора.

Я снимаю с себя рубашку и протягиваю ей.

— Ты не вернешься домой. Вот, надень это и поешь, у меня готовы суши, — она отказывается от своей одежды и берет мою рубашку, натягивая ее на себя, а я тянусь к ней, обхватываю за талию и веду на кухню. Отпустив ее, я достаю еду из холодильника, а она садится за стол, когда я подношу ее к ней. Она тут же берет кусочек и кладет его в рот, постанывая, пока жует. Я сажусь и наливаю нам по бокалу вина, наблюдая, как она ест.

Она поднимает на меня взгляд и вытирает рот.

— Ты не будешь?

— Я уже поел, — говорю я ей. — Даже если бы я и не ел, то, что я планирую съесть, не на этом столе. Еще.

— О, ну что ж... — она кладет в рот еще кусочек, — как насчет десерта?

— Я планирую съесть тебя на десерт.

Она давится едой и пытается отдышаться.

— О боже, ты... — она качает головой. — Я только что набросилась на тебя, а ты мне отказал.

— Я не отказывал тебе, мне нужно, чтобы у тебя были силы на будущее.

— Тебе следовало бы закончить эту фразу подмигиванием, — говорит она мне с улыбкой. — Это странно. Ты же знаешь, что это всего лишь на одну ночь, верно? Это прощание. Это наше последнее прощание, — она произносит эти слова, но в них невозможно поверить. Вообще.

— Это не прощание. Наши прощания не работают, — говорю я ей.

Она допивает вино, стоящее перед ней, и, когда я решаю, что она наелась,  встаю и подхожу к ней, отодвигая стул. Ее ноги, которые она держала на нем, падают на пол.

— Думаю, теперь я буду есть десерт.

Я поднимаю глаза и вижу, что она ухмыляется.

— Уверен? — она приподнимает бровь, когда я раздвигаю ее ноги. В тот момент, когда моя рука скользит вверх по ее ноге, она вздрагивает, и ее кожа покрывается мурашками. — Что, если я скажу тебе «нет», что нам не следует этого делать? — спрашивает она, раздвигая ноги еще шире.

— Я могу отстраниться от тебя, но ты действительно этого хочешь? — спрашиваю я, снова наклоняясь, на этот раз касаясь губами кожи на ее ноге, оставляя дорожку поцелуев до середины бедра. Ее голова откидывается назад, тело подается вперед, ноги раздвигаются еще шире. Я принимаю это как приглашение.

Встав, я подхожу к ее стулу, беру ее за руки и привязываю их за спинку стула. Она смотрит на меня снизу вверх, ее небесно-голубые глаза крадут мысли и прокладывают себе путь в мое сердце.

— Что ты делаешь? — ее голос хриплый, дыхание тяжелое, но она не вырывается из оков. Я возвращаюсь на прежнее место, но, прежде чем опуститься на колени, задираю рубашку, обнажая ее грудь. Ее соски набухают, и я наклоняюсь, обвожу языком и наслаждаюсь ее вкусом. Она стонет, когда моя рука обхватывает ее другую грудь, сжимая ее, в то время как мой язык описывает круги, пока я посасываю и покусываю ее вторую грудь. Она рабыня моей воли, такая отзывчивая, такая соблазнительная, такая дерзкая, но в то же время такая сдержанная.

Мне это в ней нравится.

Мне чертовски многое в ней нравится.

Мое имя срывается с ее губ, когда рукой прокладываю путь от ложбинки между ее грудей к ее сладкой, притягательной киске.

Я не собираюсь лгать и говорить, что ничего не чувствую к этой женщине. Она первая женщина в мире, которая заставила меня почувствовать себя желанным. Чувствовать себя желанным кем-то, кого ты тоже хочешь, — это то, чего я никогда не испытывал. Да, меня хотели и раньше. Женщины будут падать на колени, когда почувствуют, что нуждаются во мне. Но я никогда не хотел их так сильно, как эту женщину, которая привязана к моему стулу и стонет, произнося мое имя.