— Костя, а передай мне вон ту рыбку и…

— Руки отвалились? — перебил я, даже не глядя в сторону Ситри.

— Хамло, — демоница ткнула мне в щёку острым ноготком и промурлыкала: — И это после всего, что у нас было? Даже не поухаживаешь за мной?

— А что у нас было? — парировал я встречным вопросом. — Давай-ка освежу память. Ты выпустила в меня две обоймы отравленных болтов, потом добила кинжалом в живот. Потом мы, ээ, подрались, и ты проиграла. Вот и весь роман.

— Врёшь как дышишь, Проповедник, — прилетел едва слышный упрёк с края стола, где сидела Злата, которая тут же ойкнула, получив локтем в бок от Мары. — Ну что ты? Чешет же и не краснеет!

— Не лезь, Золотце — пригрозила ей Локтионова кулаком. — Сами разберутся.

— А он действительно что-то недоговаривает! — не унималась Злата, уже громко. — Выкладывай, Костя!

— Какое «не договариваю»? — огрызнулся я. — Ты на чьей стороне вообще? Она — двенадцатый демон в иерархии инфернального плана, благородных кровей, между прочим.

— Ну и что? — фыркнула Бочкина, задрав подбородок. — Женская солидарность превыше всего.

— А ты мне нравишься, — рассмеялась Ситри, подмигнув блондинке. Она пригубила вина и отставила бокал. — Конечно, он врёт. Вернее, стыдливо замалчивает главное. Сейчас расскажу, как всё было. Первая Великая война. Последний рубеж твердыни Баала. Мои легионы только что отшвырнули очередную волну святош, не дав им ворваться во внутренние залы замка владыки. Во время этой короткой передышки явился он! Оооо, тогда Константин выглядел иначе. А я была моложе, глупее. И куда как доверчивее.

— Ну, давай, начни про бедную-несчастную, — попытался я прервать рассказчицу, но хор из «Цыц!» от Златы и Мары был единогласным и решительным. — Ладно, слушайте эту сказочку. Только не говорите потом, что не предупреждал.

— Выглядел иначе? — Злата ткнула в меня пальцем, смерив неверящим взглядом. — Проповедник был красавчиком?

— Ещё каким! Прямо со страниц геройских хроник, под стать владыке. — Ситри зажмурилась, её дыхание участилось. — Будто сам Плачущий тогда сошёл на поле боя. Распахнутая мантия тлеет в нескольких местах, по бугрящемуся тугими мышцами торсу алмазами спадают капли пота, белоснежные длинные волосы развеваются в потоках силы, в глазах — квинтэссенция ярости, замешанная с очищающим огнём святости. Мои легионеры обратились в пепел, просто взглянув на него. У меня задрожали колени, но я кинулась в бой: мы рушили колонны, проламывали полы, свалились в подземелья. Оба измотаны, оба…

— Да я даже не устал тогда! — вломился я в её пафосную тираду. Ответом было шипение трёх пар женских губ.

— Не перебивай! — прищурилась Мара, пододвигаясь поближе. — Продолжай, Ситри.

— В следующие часы всё висело на лезвии ножа, но в хаосе схватки я уже почуяла победу. Финальный аккорд… Мы замерли, будто два хищника перед последним прыжком.

— Как поэтично… Всё. Молчу.

— Он сбил с меня шлем, но я оказалась быстрее и вогнала ему в живот «Губителя». Это мой кинжал. Понимаете, девочки, — Ситри бросила многозначительный взгляд на Злату и Мару, — любая рана, нанесённая им — смертельна. Даже лорд инфернального плана сдохнет, если Марбаса рядом не будет. Седьмой — наш самый крутой целитель, что может даже из горнила вернуть.

«Девочки… Крутой… Видимо долго разгуливает по этому плану, что лексиконом сравнялась со Златой».

— Клинок вошёл по рукоять. Я провернула его, ждала, когда свет покинет его глаза. Ждала последнего хрипа, вздоха, хоть капли отчаяния… — Ситри сделала паузу, облизнула губы, скользнув взглядом по мне. — А он… улыбнулся. Плачущий ему уже отходную на ухо шепчет, а он ухмыляется. Я пырнула его ещё раз, а он погладил меня по щеке, притянул к себе и прохрипел: «У тебя грудь видна». И поцеловал. Я пыталась вырваться, но его хватка была настойчивой. Он начал срывать с меня латы. Крепчайший сплав хрустел будто глиняные черепки, а моя нечестивая душа начала плавиться от этого взгляда, полного страсти. Не помню, как осталась без всего. Он схватил меня за волосы, поставил на четвереньки и… В общем, мои честь и достоинство велели сопротивляться… Но он был очень убедителен.

— Он тебя… изнасиловал? — потрясённо прошептала Злата.

— Всё было немного иначе, — поспешил обелить я свою репутацию, сверля взглядом Ситри, которую вся эта история явно забавляла. — Ничего подобного не было.

— Как же… — Принцесса начала демонстративно загибать пальцы: — Не было в подвале, не было в пыточной, не было у винных бочек, не было за лестницей, не было в казематах… А когда мы проломили пол, то уж точно не было в горячем источнике. И на берегу — тоже нет.

— Кошмар, — беззвучно выдохнула Злата, глядя на меня со смесью ужаса и любопытства. — Как ты мог?

— Ну, знаешь… Не то чтобы это было совсем уж противно, — Ситри игриво ткнула Злату в плечо, не сводя с меня насмешливого взгляда. — Но суть-то в другом. После кульминации на седьмом заходе… уже не помню, где это было…

— В гостевых покоях Баала, — мрачно подсказал я, окончательно закапывая себя.

— Точно! Я там ещё подушку зубами порвала, потом перья выплёвывала, — вспомнила Ситри, а её улыбка стала совсем недоброй. — И вот этот «благородный рыцарь» говорит мне: «Я тебя не забуду». А потом — бац! — по голове. И накладывает «Летаргию». Это как смерть, только временная. Марбас два дня меня раскачивал, пока очнулась. А ваш герой тем временем дрался с Верховным, чуть не убили друг друга. Верховный отполз, Константин рухнул. Ничья, а по факту — разгром. А главный победитель, что взял меня, а не замок, испарился. Потом мелькал пару месяцев — и тишина, ни словечка, ни послания. Слухи только: умер, ушёл в монахи, с какой-то шлюхой веселится… Думаете, на этом всё? Как бы не так!

Ситри зло сверкнула глазами, опрокинув бокал одним глотком.

— Даже не это бесит, девочки, — продолжила «жертва мужского коварства», накручивая градус. — Я выяснила, что церковники, опасаясь за свою власть, упрятали его в каземат, а он сбежал. И оказавшись на свободе, обо мне даже не вспомнил! Он же сильный маг, мог бы сигнал подать, ритуал какой… Ан нет. Узнаю, что он в Арс Паулисе. Я уже несколько лет вхожа сюда, и хоть приходится довольствоваться крохами силы, но нашла его. Следила. И что? Ни-че-го! Тогда решила напомнить о себе.

— Регулярно стреляя в меня? Я вообще-то умереть мог, «дорогая».

— Пф! — Ситри презрительно сморщила нос. — От какого-то железа? Тогда я бы просто пожалела, что тратила время на такого тщедушного червя.

— Уловили? — я с намёком посмотрел на Злату и Марию. — У демонов понятия «влечение» и «любовь» несколько деформированы. Говорю это, чтобы вы не пытались оценивать её рассказ через призму типичных людских взаимоотношений.

Беседа оборвалась. Из колонок рванулся хриплый вой и проклятия Суеты, затем послышался одобрительный рёв парней и смех. Пока мы тут выясняли отношения, мужская половина копошилась у розетки, чиня штекер. Вернее, копался один Суматохин, а остальные давали гениальные советы.

— Вот теперь зажигаем! — проревел Суета, сжимая в лапах электрогитару. Пальцы метнулись по грифу. Гостиную ударил резкий, скрежещущий звук, вылившийся в неожиданно мелодичный перелив.

— Всё отлично, даже шипения нет, — дед Никита прильнул ухом к динамику, поморщился. — Виноват, что инструмент подвёл: залежался в кладовке. Случая не было. Вот и представился! Нальём, камрады?

Все стулья, кроме одного, мгновенно оказались заняты. Бутылки заходили ходуном под ловкими руками Суеты.

— Может, Молчуна всё же позвать? — спросил Суматохин. За столом синхронно замотали головами, косясь на Ситри.

— Он не любитель тусовок, — отрезал Боровиков, подсаживаясь к Марии и обнимая ту за талию. — Да и не вся компания ему по нраву, без обид, Ситри. Поэтому уснул наш затворник без задних ног.

— Надолго ли, — усмехнулся Суматохин, виновато разводя руками. — Сейчас будет грохот на весь этаж.

— Пустое. Его разбудишь, только если кровать из-под него выдернуть, — вставил Артур. — Он на снотворном и в берушах.

— Ну тогда точно не встанет, — хрипло рассмеялся Суета, поднимая стопку. — Выпьем за знакомство! За ваш приезд! И за то, что моя берлога наконец проветрилась! Это я про очищение штаба, если что.

Возражений не последовало. Мы осушили рюмки, а у меня в голове зацепился один вопрос.

— Никита, ты второй, кто называет это место «своим». А Гордей утверждает, что тут главный — он.

— Святой, — Суета хлопнул меня по плечу так, что я крякнул. — Пусть Гордюша хоть генералиссимусом себя наречёт. Без меня хана штабу, даже обмылка не будет, чтобы рожу помыть. Всё снабжение на мне. Какой из кудесника воин, если он босой и голодный?

— С этой логикой не поспоришь, — кивнул Юрий, и остальные загудели в знак согласия.

— Ну что⁉ — Суматохин шлёпнул ладонями по столу, снова хватая бутылку. — Ещё по одной, и песни горланить будем. Репертуар у меня староват, зато слова все знают…

Московское княжество. Подольск. Заводской район. Стройка.

— Сдёрни с него мешок.

Суровцев бросил приказ через плечо, не отводя глаз от привязанного к стулу здоровяка. Взгляд у Михаила был полон такого отвращения, будто он смотрел на разлагающуюся тушу.

Мешок сдернули. Мужик в потрёпанном коричневом костюме перестал мычать, зажмурился от света. Потом глаза привыкли, и он рванулся, дёргая верёвки так, что заскрипел стул.

Глядя на эти потуги, Михаил лишь хмыкнул, небрежным движением вырывая кляп изо рта пленника.

— Миша, ты что, ох…ел⁈ — хрип здоровяка тут же перешёл в рёв. — Я тебе всю…

Хлёсткая оплеуха оборвала крик. Звонко, с мокрым шлепком.

— Послушай, мы же договорились по поводу долга, — завыл мужик, выплёвывая кровь. — Всё разрулили, определились по срокам, часть я тебе отдал. Что за дела?

— Я тут подумал и решил, что ты можешь не отдавать оставшуюся половину. — Суровцев подал знак приблизиться бритому громиле с чемоданом в руках.

Чемодан открылся, оттуда брызнул холодный свет. Михаил протянул руку и достал первый духовный аппликатор, отличающийся от своих собратьев лишь тонкой красной полосой на ободке крышки.

— Суровый, ты что задумал? Это что за приблуда? — голос пленника сдал, стал ниже. Его глаза прилипли к блестящему лезвию, торчащему из крышки. — Ты мне этой хернёй рёбра пощекотать решил?

Не отвечая, Суровцев сделал шаг и молниеносным, выверенным движением вогнал лезвие аппликатора в грудь своего должника.

Колба вспыхнула. Не светом, а ослепительной, обжигающей белизной, что на миг выжгла тени из углов. Михаил прикрыл глаза ладонью, почувствовав, как по коже пробежали мурашки. Свет исчез так же внезапно.

В глазах ещё плясали тёмные пятна, но Михаил видел, что аппликатор осыпался пеплом, а веревки на запястьях недавнего пленника сгорели в золотистом пламени, не оставляя ожогов на коже. Мужчина поднялся. По его лицу пробежали светящиеся руны и исчезли. Он сделал два неуклюжих шага, путаясь в ногах, попутно ощупывая пространство глазами, в которых потихоньку угасал золотой свет.

Осенив себя крестом «Плачущего», воплотившийся кающийся медленно приземлился на колени, и скрестив ладони на груди, монотонно зашептал молитву.

Двадцать секунд. Тридцать. Михаил ждал, нетерпеливо постукивая пальцами по бедру. Наконец, существо встало, повернуло голову, и его взгляд, теперь ясный и пугающе спокойный, упёрся в Суровцева.

— От тебя пахнет скверной, прислужник демонов, — раздался ровный прохладный голос, напрочь лишённый эмоций. — Я верный слуга Его, наречённый именем Хелиан. Не скорби, заблудший, ибо свершив суд над еретиком Константином, мы с братьями вернёмся, и твоя мятущаяся душа обретёт покой в лоне Его.

Хелиан поднял руку. Пальцы взметнулись в воздухе, вычерчивая золотую окружность, заполняя её рунами со скоростью, недоступной человеческому глазу. Закончил он плавным движением — символом креста Плачущего.

Круг исчез. И в ту же секунду Михаила точно раскалённым прутом ткнули под кожу. Он поспешно расстегнул рубашку, чтобы увидеть как на груди, прямо над сердцем, дымится красный след — буква «Х», с идущей вниз от перекрестия вертикальной полосой.

— Ты что наделал, святой ублюдок? — выдохнул Суровцев, с ненавистью глядя на воплощённого.

— Я не святой, а грешник, принявший покаяние, и каждый миг надеющийся заслужить прощение Его, — всё тем же ровным голосом пояснил Хелиан. — Это метка, чтобы я не забыл помочь заблудшему сыну, по ней я везде отыщу тебя, грешник Михаил.

— Сука… — только и смог прошипеть Суровцев, и в этот момент он уже всей душой жалел, что подписался на эту работу.

— Твоё смятение понятно. Оно от тьмы незнания, но когда миссия будет завершена, я вернусь и явлю тебе свет Его.

«Да он просто конченый псих», — промелькнуло в голове у Михаила. Он махнул рукой своим людям: — Опустите стволы. Всё в порядке.

Сглотнув ком злобы, Суровцев потянулся к чемодану за следующим аппликатором, но пальцы Хелиана мягко, но неумолимо отвели его руку в сторону.

— Не оскверняй своим прикосновением праведные души братьев моих. Я сам.

Кающийся величественным жестом указал вправо. Там, на бетонном полу беззвучно корчились связанные мужчины с мешками на головах.

— Это те, кому выпала честь принять души кающихся?

— Именно они, — подтвердил Суровцев, стиснув зубы до хруста. Он кивнул в угол, где грудилось холодное оружие. — И это тоже. Как договаривались. Короткие мечи, боевые молоты, оснастка.

— Благодарю. Тебе зачтёца.

Хелиан бережно, как святыню, взял из чемодана следующий аппликатор и неторопливо направился к первому пленнику.

— Сейчас я приведу в этот мир братьев и мы двинемся на поиски еретика…

Михаил промолчал. Лучше молчать, чем сорваться и получить ещё одну обжигающую метку. Или что похуже.

Инфернальный план. Твердыня Баала. Личная библиотека Верховного Владыки.

Форнеус замедлил шаг. Его нечестивой души коснулся некий диссонанс, источником которого стал массивный книжный шкаф с исходящей от него плотной аурой запечатывающей магии. «Что же там, за этими дверцами?» — пронеслось в голове у дельца. Его чутьё, выкованное веками интриг, подсказывало: раз печать такая мощная, значит, за ней скрыто нечто очень ценное. На пустяки подобную защиту не тратят.

Он сдавленно рыкнул, подавив искушение, и двинулся дальше. Проходя мимо Хасиса, кивнул. Страж лишь мельком скользнул по посетителю взглядом и отвернул морду, презрительно хлопнув хвостом.

Стеллажи расступились, открыв просторную площадку с массивными столами и зоной отдыха. Там, в простом белом одеянии и, по обыкновению, босой, сидел Баал.

— Владыка, — с почтительной хрипотцой пророкотал Форнеус, склонив голову. — Явился по вашему зову. Чего, рхх, изволите?

Тридцатый покосился на кресло рядом с господином, ожидая приглашения расположиться, но его не последовало.

— Изволю обсудить наши печальные дела, старина Форнеус, — Баал медленно поднялся, поправляя прядь волос.

Форнеус замер. На тыльной стороне руки Владыки алело бурое пятно.

— Вы ранены? — тридцатый шмыгнул носом, уловив знакомый металлический запах. — Это ведь кровь?

— А, это. Не беспокойся. — Алая вспышка пламени лизнула кожу, оставив после себя лишь чистоту. — Кровь не моя. Его.

Баал кивнул куда-то за спину Форнеуса. Тот медленно обернулся.

И обомлел.

У самого дальнего стола, в углу, в луже чернеющей крови лежал губернатор Камио, пятьдесят третий лорд. Его тело выглядело изломанной куклой: обломки рёбер торчали наружу, единственный уцелевший глаз, полный ужаса, смотрел в потолок, а поодаль валялось вырванное с мясом крыло. И, несмотря на это, губернатор дышал. Негромко — настолько, что Форнеус, войдя, мог и не услышать этого булькающего, прерывистого хрипа, если бы не видел, как грудь Камио едва заметно поднимается и опадает.

— Он меня огорчил, — пояснил Баал спокойным голосом, в котором чувствовалось разочарование. — Шептался за спиной, сеял смуту, настраивал лордов против меня.

Баал сделал паузу, его взгляд мягко упёрся в Форнеуса, от чего тридцатый вздрогнул. Нет, во взоре Верховного не было злобы, но этот взгляд Форнеус хорошо знал: так смотрят, когда твою вину уже взвесили, оценили и вынесли приговор, который даже не собираются оглашать вслух. И от этого стало в тысячу раз страшнее. Зазвенело в ушах.

— Но больше всего меня расстроила его ложь. Разочаровывает, когда врут прямо в лицо. Пришлось наказать. — Верховный слегка пожал плечами. — Надеюсь, ты не повторишь его ошибку, старина? Не торопись с ответом, подумай хорошенько, что скажешь. Помни: лживое слово ранит острее любого клинка. Ты ведь тоже считаешь, что Баал уже не тот? Что я стал мягок? Слаб?

— Владыка, я бы никогд… ААААААРГХ!

Золотой поток, чистый и жгучий, рассёк пространство, и правая рука Форнеуса от плеча обратилась в тлеющий обрубок. Белое, немыслимое здесь пламя святости лизало плоть. В глазах лорда вспыхнула не боль — первобытный, животный ужас, а рёв сорвался в низкое, протяжное завывание. Форнеус рухнул на колени, ударившись лбом о каменный пол.

— За что⁈ Грх…Как?

— Ты собирался солгать, — констатировал Баал без тени эмоций. — Или ты удивлён, что я владею святостью? Просвещу твоё невежество, старина. Святость — просто ещё один источник магии и никак не связан с некой «благодатью» или «благословением» Плачущего. Люди к нему приспособлены лучше, но демон при должном понимании устройства своей же души, способен изолировать эту силу и использовать. Урок окончен. Вернёмся к беседе. Ещё раз напомню: ошибаться можно, врать — нет. Я могу стерпеть горькую правду, но не сладкую ложь… К твоему недовольству моим правлением мы ещё вернёмся. А теперь на вот… держи.

Баал оказался рядом с наказанным подданным в одно движение, в его руках материализовалась корона — тяжёлая, из инфернального золота, переливающегося тёмным огнём. Он водрузил её на голову Форнеуса небрежным движением, как набрасывают ведро на столб.

В следующее мгновение Верховный уже сидел за столом, откинувшись в кресле.

— Ты ведь мечтал её примерить, и я даю тебе такую возможность, старина. Приказываю носить, пока не разрешу снять. Это будет тебе уроком.

— Я… я… недостоин, — просипел Форнеус, пытаясь коснуться короны оставшейся рукой.

— Достоинство тут ни при чём, — сказал, будто отрезал, Верховный. — Сам-то не догадываешься, отчего я её не ношу? Если думаешь, что Владыкой меня делает эта железка, ты глупец, Форнеус. Я Король по праву сильнейшего из рода демонов, но ты и подобные тебе, кажется, это подзабыли. Без моей головы эта корона —лишь вычурная побрякушка, а не символ власти. Дам тебе это прочувствовать. Позже. А сейчас расскажи что произошло между тобой и Константином. Хочу услышать правдивый рассказ, во всех подробностях. Начинай.

— Д-да, Владыка, я всё… — Форнеус снова потянулся к короне.

Баал медленно покачал головой.

— Нет-нет, теперь она твоя. Ты её постоянно носишь. Начинай рассказывать…

Сопротивляться не было смысла. Форнеус, давясь стыдом и страхом, начал выкладывать всё: как хотел заполучить Орзо, чтобы вынюхать планы Владыки, и как Константин провёл его, словно мальчишку. Баал слушал, не перебивая. К концу рассказа его губы дрогнули в едва заметной усмешке, а потом он коротко рассмеялся.

— Ловко. Как всегда ловко, — хмыкнул Верховный, покачивая головой. — Значит, он тебя обманул и прикарманил твой развитый сигил? Я так и думал, просто хотел удостовериться. Теперь ясно, куда пропал Орзо. Жаль потерять такого ямона, работал исправно, но есть и другие. Спасибо за рассказ. А теперь идём, Форнеус.

— К-куда? — струхнул тридцатый лорд, поправляя съезжающий головной убор.

— На главную площадь. — Баал небрежным взмахом распахнул в воздухе портал. — Покажу, как корона на твоей башке превратится в шутовской колпак. И лордов позову, пусть полюбуются на нового «Верховного». Вперёд.

Брянский штаб экзорцистов. Гостевой дом.

Дед Никита был, что называется, в ударе. Он не только отлично играл, но и обладал сильным голосом. Композиции шли одна за одной. После двух-трёх — короткая передышка за столом: закуска, стопка, болтовня, и концерт возобновлялся.

В голове уже плавал лёгкий, приятный туман. Ребята орали «Беспечного ангела» в несколько глоток, я же стоял в стороне, пригубливая пиво. Слов не знал, да и не до них было — с такой-то обузой на шее.

— Ситри, зачем всё это?

Я глянул на демоницу, что вцепилась в мою руку, будто инфернальная гончая, и сверкала на меня жёлтыми фонарями глаз.

— Нашёл о чём спросить у девушки, болван, — сморщила она носик, посмотрев на меня, как на юродивого.

— А если серьёзно?

— Ну… Хотела посмотреть, как ты тут скукожился, стал слабым и никчёмным. А может, хотела понять, что к тебе чувствую, и насколько ещё зла. Стрелять в тебя было весело, но… надоело, поэтому решила встретиться лично. Подумала, будет забавно. Только не обольщайся, и не приписывай себе излишней значимости.

— Знаешь, я бы тебя с удовольствием сейчас изгнал. Для профилактики.

— Не смог бы, даже будь ты в силах, — губы принцессы растянулись в победной усмешке. — Скажи, милый, ты всегда был таким занудой?

— Это я для тебя стараюсь, дорогая, — отзеркалил я её ухмылку. — Значит, теперь ты мой личный кошмар на регулярной основе?

— Не выдумывай, — Ситри скривилась, будто откусила лимон. — Думаешь, у меня дел мало? Мир полон вещей куда интереснее тебя.

— Но ты здесь.

— Всего лишь маленький каприз, — её улыбка стала таинственной, щека прижалась к моему плечу. — А теперь заткнись и не порть мне вечер дурацкими вопросами. Мешаешь веселиться.

Песня оборвалась. Ситри отпустила мою руку, захлопала в ладоши вместе со всеми, потом пригубила вина и снова прилипла ко мне.

— Знаешь, что бесит больше всего? — её голова снова устроилась на моём плече. — Ты… Ты даже не пытаешься оправдываться. Будто бы я пустое место.

— Ты же знаешь, что это не так, — моя рука сама потянулась к её чёрным как смоль волосам, начав медленно их перебирать. — Сильнейшая и прекраснейшая демоница всего инфернального плана не может быть пустым местом по определению… Просто я не вижу смысла мямлить оправдания, когда знаю, что виноват. Тем более, ты бы взбесилась, если б я начал это делать. Замкнутый круг, да?

— Хах! Точно! — она рассмеялась, потом приподняла голову, и её жёлтые глаза поймали мои. — Начни ты ныть, я была бы вне себя от ярости. Возможно… убила бы.

— Ситри, мне кажется, или ты немного навеселе?

— Ещё как, — не стала отпираться брюнетка, выпячивая грудь с вызывающим видом. — Тело-то человеческое. Демонячьего… гм… демонического метаболизма в этом мире у меня нет.

— Знаю один способ развеяться.

Отметив, что все увлечены выступлением нашего барда, я резко подхватил Ситри на руки. От неожиданности принцесса инфернального плана пискнула совсем по-девчачьи.

— Тихо. Они так увлечены, что не заметят нашего отсутствия.

— Поставь меня на место! — зашипела она.

— Ещё тише, — приказал я, не отрывая взгляда.

— Поставь, — уже не так громко и напористо повторила брюнетка.

— Вот так нормально.

Не выпуская её из рук, я направился к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась моя спальня.