— А-а-аргх!.. Господи…

Крик застрял в горле, зажатый стиснутыми челюстями. И слава Плачущему, иначе я бы его просто сорвал. По телу разлилось ощущение, будто меня с ног до головы окатили раскалённым свинцом. От сладкой дремоты не осталось и следа. Согнувшись, я широко распахнул глаза.

Мир обесцветился. Я смотрел на него как сквозь чёрную, блёклую призму, а перед глазами виднелась нижняя часть чьего-то обожжённого лица словно прижатого к грязному стеклу. Мужского лица. Кожа, похожая на кору, вся испещрена мелкой вязью церковных догматов, выжженных на плоти. Высохшие губы в нескольких вершах от моего лица шепчут псалмы клириков, с которыми те идут на смерть.

Внезапно речитатив оборвался, и рот церковника растянулся в идиотской улыбке.

— Хвала Плачущему! Нашёл… Еретик Константин, в руке моей пылает чаша гнева Его, готовая излиться на твоё гнилое нутро. Она принесёт очищение твоей заблудшей…

— Только этого не хватало!

Внезапное формирование ментальной связи с неизвестным застало меня врасплох, зато опыт прошлой жизни сработал быстрее паники. Разум оценил угрозу, автоматически возводя барьер. Но вместо того, чтобы укрыться за ментальным щитом, незримые нити моего сознания потянулись к тому, кто установил со мной контакт.

Картинка проступила чётче. Теперь я видел говорящего в полный рост. Лысый монах в серой робе, лицо обожжено, судя по серым струпьям, святым пламенем. Глаза — бельма без зрачков, а запястья в кровяных болячках, растёртые обрывками духовных цепей, которые тихо позвякивали.

— Кающийся… Как твоё имя? Если ты его вымолил, конечно…— Моё духовное давление нарастало, изменяя ощущения и даря чувство собственной телесности.

— Я грешник Хелиан, — не стал таиться монах, давя благостную лыбу. — Нам с братьями выпала миссия…

— Да-да, «очистить душу, погрязшую в ереси, пламенем Его». — Не было смысла слушать этот заезженный текст. — Лгать ты не можешь, грешник Хелиан, так что рассказывай: каким предметом с моим следом обладаешь? Без личной вещи ты бы не преодолел защиту амулета Форнеуса.

— Ремешок от твоей сандалии, — без запинки ответил кающийся, его смиренная улыбка не дрогнула. Он ловил каждую вибрацию моего духа. — Ты расстроен, еретик Константин?

— Надеялся на что-то посолиднее из моего старого барахла. Кое-что мне и самому бы пригодилось.

Врать было бессмысленно — на таком уровне контакта любая ложь резала слух, как фальшивая нота. Но и он был связан обетом, давая мне шанс разузнать о происходящем побольше.

— Мне тяжело держать с тобой контакт на равных, Хелиан. И пока он не порвался… Ты упомянул о «братьях». Сколько вас выползло, чтобы нести мне «свет»?

— Девять агнцев и пастух, что перед тобой, — улыбка кающегося стала шире, почти радостной. — Скоро встретимся, еретик Константин. Жди в смирении. Мы уже идём, чтобы не карать, но наставить твою…

— … «прогнившую душу». Знаю, знаю, — перебил я. — Так, грешник Хелиан, вопрос на засыпку: как вы, собственно, сюда втиснулись? А то я голову ломаю. Теоретически способов несколько, но вряд ли у вас хватило таланта и мозгов.

— Первым кардиналом Зорианом мне запрещено говорить об этом, — ответил Хелиан, и это было неожиданно. Впрочем, отказ сам по себе стал уликой.

— Что-то новенькое… В моё время вы тараторили пуще, чем юродивый на паперти… Значит, старик Зориан боится, что я вычислю ваш путь. — В голове защёлкали варианты. — А запрещено говорить конкретно мне, грешнику Константину?

— Всем, — категорично отрезал «пастух» и, сделав паузу, добавил: — Независимо от принадлежности.

— Принадлежности… О-о-о, КАК ИНТЕРЕСНО! — Своим ответом, несмотря на запрет, Хелиан выдал ещё один кусок мозаики. В голове всплыла авантюрная, но соблазнительная догадка. — Ладно, кающийся. А ремешок-то какого цвета был? Белый? Коричневый? Или чёрный?

— Белый, — ответил тот, и его блаженная улыбка стала чуть заметнее. — Как мелочно и низменно твоё любопытство, заблудший. Тебе бы вопрошать о миге, когда коснётся тебя свет Его, а ты…

— А я вот о чём, — мысленная картина почти сложилась. — Последний вопрос, пока вы не вычислили моего точного местонахождения. Ты сейчас в своём родном теле или в этом плане лишь твоя душа, занявшая чужое вместилище?

— Ты прозорлив, грешник Константин, — монах с обгорелой рожей медленно кивнул, уклоняясь от прямого ответа. — Порой приходится…

— Сандалии с белыми ремнями у меня были только один раз — в Первую Великую войну. Одну их них разнесло в клочья, а вот вторая… Скажем так, осталась там, куда святоши даже нос сунуть не рискнули бы. А значит, вам помогли… демоны.

— Я не могу говорить на эту тему. Запрещено, — повторил Хелиан. — Давай поговорим о праведном, еретик Константин. Даже через эту связь я чую твой страх, но он напрасен. Тебе бы…

— Выродок, сляпанный из алхимии душ и святой магии, будет мне толковать «о праведном»? — в который раз перебил я болвана, подобрав точное определение его персоне. — Повеселил, Хелиан. Лучше расскажи, как летается на «демонических крыльях» между планами, благочестивый ты мой? Хотя… Ладно. Больше не намерен тратить на тебя силы. От вас всё равно не отвяжешься. До встречи.

— Верно. От правосудия Его не убежать, еретик Константин.

Дальше слушать не было смысла. Я разорвал связь волевым рывком — чёрная мгла с образом монаха схлопнулась, как мыльный пузырь.

Реальность вернулась лёгкой, приятной ломотой во всём теле — напоминанием о бурно проведённой ночи. На утренний поцелуй от Ситри я даже не рассчитывал. Её место рядом уже остыло, но не пустовало: пальцы нащупали «трофей», оставленный «победителю».

— Чем взрослее девочка, тем меньше ткани.

Чёрные трусики, больше похожие на клочок атласа и две нитки, вспыхнули алым пламенем и испарились в лёгкой дымке. Я посмотрел на пустые пальцы, усмехнулся, на секунду забыв о дерьмовости своего положения, и потянулся. Лёг на спину, поднял руку и стал разглядывать тыльную сторону ладони с задумчивой усмешкой.

Так прошло несколько минут, пока мрачные мысли не вернулись бумерангом. И в моём мире, и в этом многие думают, будто я не знаю, что такое страх. Сам бы поверил, если бы не прожитые годы. Один из жизненных тезисов гласит: «Там, где есть знание, нет места страху». Это правда. Поставь обычного человека перед молодым падальщиком — оцепенеет от одного вида. Для меня же эта тварь, даже с моими нынешними силами, не опаснее злой собаки. Без всякого прорицания просчитаю каждый её шаг, каждую атаку, прибью без особого труда, а если оцарапает — приготовлю противоядие от той заразы, что они таскают на когтях.

Однако у знания есть и обратная сторона. Мне хорошо известно, что такое кающиеся. Если трезво оценивать мои нынешние силы, то с одним точно справлюсь. С двумя — будет тяжко, но, скорее всего, выкручусь. С тремя… тут уже придётся уповать на удачу, и даже с ней шансы, честно говоря, так себе.

В притчах, которые нам вдалбливали в детстве наставники, герои превозмогали. Собирали «всю волю в кулак» и побеждали: хоть толпу скверны, хоть самого Короля инфернального плана. В детстве я сидел, хлопая в ладоши и разинув рот. Сейчас в ладонях хочется спрятать лицо. Даже если вывернусь наизнанку, использую всё своё коварство и изворотливость — победить не смогу. Десять кающихся сотрут меня в пыль, вот и весь сказ. Это не упадничество ил смирение перед судьбой, а трезвый, объективный расчёт.

— Десять выродков, и один я, — саркастически бросил я вслух, с напускной бодростью поднимаясь с помятой постели, которая всё ещё пахла духа́ми и телом Ситри. — Таких паршивых притч наставники не рассказывали.

Порывшись в сумке, облачился в домашнее и вышел в коридор. Способность сигила Буера — «Чутьё охотника» — тут же натянула слух, как струну. Судя по гомону с первого этажа, самой поздней птахой оказался я. Быстро посетив уборную и ванную, вернулся в комнату.

На сборы ушло минут двадцать. Накинув рюкзак на плечо, я спустился вниз.

Команда, как и планировалось, была в сборе.

— Доброе утро, господа и обе дамы, — кивнул я, взглядом оценивая гостиную, где ничто не напоминало о вчерашнем праздничном разгроме.

— Животное, — буркнула себе под нос невыспавшаяся Злата, ковыряя вилкой сырник с мёдом.

— Золотце, ну что ты, — с напускным укором сказала Мария, стараясь сохранять серьёзность. — Судя по звукам из спальни, наш Костенька всё-таки победил коварную демоницу. И не один раз!

Все, кроме вечно угрюмого Молчуна и Златы, фыркнули. Молотов лишь на мгновение усмехнулся, но лицо тут же стало сосредоточенным.

— Костя, а ты чего при полном параде, да ещё и с рюкзаком? — особист с лёгким недоумением окинул меня взглядом. — Если вдогонку за своей пассией — бесполезно. Она уехала на рассвете. Мы в коридоре столкнулись.

— Что-нибудь язвительное ляпнула на прощание?

— Нет. Только усмехнулась и сказала: «Чмокни его за меня». И ушла.

— На неё похоже. Своенравная стерва — приходит и уходит, когда вздумается.

Пожав плечами, я плюхнулся на свободное место, перед которым стояла тарелка с уже остывшим омлетом.

Не теряя времени, сгрёб с общего стола хлеб, ветчину, несколько кусков мяса, зелень и, соорудив знатный бутерброд, откусил сразу половину и торопливо зажевал. Окружающие откликнулись понимающими усмешками.

— Оголодал Святой, пока с инфернальной знатью сражался, — хохотнул Боровиков, едва заметно подмигнув.

— Костя, да ешь ты помедленнее! — покосился на меня Артур. — Никто не отнимет. Жратвы много — дед Никита расстарался. Кстати, он сказал, что человек от князя будет только к двум, а ты уж в полной боевой готовности.

— Боюсь, наше задание откладывается на неопределённый срок, — сообщил я, отправляя в рот очередной кусок. — Нужно, чтобы Суета дал наблюдателю князя отбой. Скажем, что требуется более тщательная разведка местности.

— Что случилось? — Артур первым уловил неладное. — Мне казалось, план операции уже готов.

— Сейчас расскажу. Проблемы куда серьёзнее. — Скрывать смысла не было. — Если коротко: капитул кардиналов забросил в этот мир десять кающихся по мою «грешную» душу, и они уже идут по следу, чтобы со мной расправиться. Мария, передай сырники, будь добра…

Орловское княжество

— Монах, так и будешь сидеть, как истукан, до самого вечера? — не выдержал Суровцев, косясь на попутчика. Тот восседал рядом с отстранённым видом, зажмурившись и сжав в ладонях ремешок от сандалии. Михаил уже собрался рявкнуть, но кающийся открыл глаза и улыбнулся — смиренно, будто простил ему саму мысль о крике.

— Едем прямо, — произнёс Хелиан беззлобно и снова начал прикрывать веки.

— А то, что мы Орёл скоро покинем, тебя не смущает? — в голосе Суровцева зазвенело раздражение. — Я тут справки наводил. Мне точный адрес этого Константина известен. У него особняк на…

— Его там нет, — мягко оборвал Хелиан и указал рукой вперёд, за лобовое стекло. — Еретик — там. Далеко. Его нет в этом городе.

— Да плевать! До́ма бы подождали, пока не объявится! Может, он по делам отъехал!

Михаил с трудом давил в себе бешенство, которое рвалось наружу горячей волной.

— Слуга демонов, а разве он тебе докладывал, когда вернётся? — Хелиан даже бровью не повёл. — Еретики часто пытаются бежать. Но с благословения Его всё равно находятся, ибо никому не скрыться от…

— Избавь меня от своих нудных речей, — с нажимом произнёс Суровцев, отворачиваясь к окну. — Скоро остановимся. Жрать уже охота.

Константин

Предисловие всё же затянулось. Сбавив обороты, я начал неспешный рассказ. Всех волновало, кто эти твари и что им нужно. Мара со Златой слушали молча, а мужчины, особенно Молотов, сыпали вопросами. Я отвечал честно, попутно попивая горячий чай с брусникой.

Когда всё объяснил, за столом повисла тишина, но ненадолго. Первым её нарушил Боровиков.

— Да пусть приходят! — Артём порывисто вскочил, но тут же снова сел или, вернее, упал на место. — Святой, если ты не забыл, то мы в штабе брянских экзорцистов. Здесь больше пяти десятков кудесников. Сто́ит этим фанатикам сюда сунуться, и все здесь полягут.

— Вот именно, — подтвердил я кивком его слова. — Все экзорцисты полягут, и мы вместе с ними.

— Хочешь сказать, что десять монахов перебьют пятьдесят магов? Бред! — поморщился Молотов, нервным движением поправив очки. — Пятикратный перевес! Да и мы тут не для красоты.

— Во-во! — подхватила Бочкина, с залихватским видом ударяя кулачком по ладони. — Я из своей «Пушки» всех мочкану!

— Мне бы твой оптимизм, Золотце, — не сдержал я слабой улыбки. Бравада магички, которая только-только начала постигать свои возможности, была трогательна.

— Юрий, насчёт численности… Если нас в расчёт не брать, то трём кающимся хватит часа, чтобы вырезать весь этот штаб. Все местные маги — лишь смазка для их клинков да скорлупки под их молотами.

— Херня! — Юрий вскочил, начав мерить шагами комнату. — Ты преувеличиваешь, Костя. Не могут они быть такими крутыми. Да пусть и так! Можно ведь что-то придумать.

— Юрий прав, — подхватил наш командир. — У них должны быть слабые места. Ты, Костя, описал нам неубиваемых терминаторов, но так не бывает. У нас гранаты, оружие, два сильных мага — Юрий и Злата. И мы сами кое на что способны, благодаря тебе. С этим уже можно работать.

— Артур дело говорит, — поддержала Мара, тепло улыбнувшись. — Костик, ты же голова! Придумай что-нибудь, а мы поможем.

— Точно! — Боровиков сжал кулак, и тот окутался бледным свечением духовной силы. — Включай соображалку, а то на твою постную физиономию смотреть тошно, будто на погост собрался. Сколько знакомы, а рук ты никогда не опускал. Даже если план будет полным безумием — мы с тобой.

— Это-то и проблема…

Я снял с пояса курильницу, продев пальцы в кольца цепочек, и начал медленно раскачивать её под столом.

— План у меня есть, но он вам не понравится, сразу говорю. — На ложе чаши лёг тёмный камень душ из моего НЗ. — Ситуация не новая: на меня охоту объявляли и не раз. Я очень ценю вашу готовность помочь, правда… Но есть нюанс: вы мне не безразличны. Кающиеся пришли за моей головой, а не за вашей. Это моё дело. Да, я эгоист, сразу говорю…

— Проповедник, ты что несёшь? — зевнула Злата, несколько раз медленно моргнув. Зеленоватый дым из курильницы уже стелился по полу.

— Хочу, чтобы вы жили. Не стану скрывать, я к такому готовился. Кстати, раньше думал, что Первый Храм погряз в бюрократии, но видимо, не с чем было сравнивать, — хмыкнул я. — Если не увидимся, то обратитесь к Воротынскому. Князь предупреждён о подобном случае и вызвался посодействовать. Код от сейфа: 31510.

— Костя, зачем ты… м-м… — Голова Марии упала на стол, и она засопела ровным, глубоким сном.

Я подошёл к Артёму, не переставая раскачивать курильницу. Боровиков попытался встать, но я придавил его плечо, возвращая обратно.

— У тебя мягкий характер, но упрямая душа, — прошептал я. Артём потёр глаза, снова попытался подняться, но моя рука стала тяжелее. — Береги Марию, она замечательная.

— Святой… прекрати… Хррр.

— Моя очередь? — Молчун, скрестив руки, буравил меня взглядом, в котором клокотала духовная сила.

— Ты уже умеешь управлять волей, только…

Я медленно начал сдвигать кружку к краю стола, и Молчун потянулся за ней, но на полпути обмяк. Я поддержал его и мягко уложил головой на стол.

— Только нужно работать над концентрацией. И не отвлекаться на провокации.

Со спящих Алексея и Артура мой взгляд переместился на Молотова, и я увидел, что он сидит расслабленно и наблюдает за происходящим с холодным интересом.

— Меня тоже убаюкаешь? — усмехнулся Юрий с недобрым прищуром. — Святой, я тебя понимаю, но ты ведёшь себя как идиот. Мы в отделе не просто так сидим. Я кое-что могу.

— А я и не рассчитывал, что с тобой будет легко, Юрий, — снял цепи курильницы с пальцев и продёрнул их через петлю на поясе, затянув узлом. — Кстати, видишь как пригодилась твоя способность «Ледяной разум»? А ты думал, она бесполезна в мирное время…

— Не горячись, Костя, — серьёзно сказал особист, его взгляд стал твёрже и холоднее. — Давай всё обсудим.

Я прошёл мимо, воззвав к источнику «тела» и начертив в воздухе короткий символ.

— … но ворожить ты не сможешь, пока держишь это заклятье.

Молниеносный хлёсткий удар под правое ухо. От точки соприкосновения разошлась едва заметная зелёная волна.

— Прости, Юра.

Его тело, готовое рухнуть, я аккуратно уложил на диван. Взял рюкзак и направился к выходу, но на полпути остановился, в последний раз окинув взглядом друзей.

— Надеюсь, у вас будет возможность меня отчитать. Не держите зла.

В коридоре я быстро оделся, накинул рюкзак и потянулся к ручке двери. Не успел — дверь распахнулась изнутри, и входящий Суматохин чуть не сбил меня с ног.

— А я к вам! — бодро бросил дед Никита, выглядевший так, будто вчера не орал песни и не лил в себя всё подряд, а крепко спал. — Как позавтракали? Может, ещё чего?

— Ты как раз вовремя, Суета, — моя рука легла ему на плечо. — Слушай внимательно. Это важно. Мне нужно транспортное средство, чтобы уехать отсюда. Сейчас всё объясню…

Вечер. Дорога «Песочная — Монастырский».

Снег повалил гуще. Собаки на окраине деревни взвыли в один голос — как раз в тот миг, когда на пустынной обочине, будто из ничего, материализовался старик в поношенном полушубке из чёрной овчины. Придерживая трость под мышкой, он поправил толстенные очки и окинул взглядом дорогу.

— Здесь, — произнёс он тихо, и на морщинистых губах дрогнула усмешка.

Её вызвало жалобное «мяу». Старик отодвинул ворот, и из-под полушубка высунулась рыжая кошачья морда.

— Чего орёшь? — Сёмкин почесал между ушей «недодемона». — Волнуешься за хозяина или замёрз?

Ответом стало ещё одно протяжное «мяу», а усмешка старика расплылась шире.

— Я тоже волнуюсь. У меня на него большие планы. Не переживай, Кош. Сейчас шансы уравняем, а как только вернёмся, угощу тебя рыбкой.

Он аккуратно поставил трость, вытянул вперёд дрожащую руку, но тремор тут же угас, а взгляд старика вспыхнул чистым алым пламенем.

— Нет… — сказал он себе. — Лучше «Земля».

Вокруг его кисти завертелся вихрь из магической пыли и мелких камней. Словно чеканя по бронзе, прямо на асфальте возникло сложное начертание, что блеснуло ржавым светом и так же быстро исчезло.

— Готово, — поддерживая кота за пазухой, и оттого несколько неуклюже наклонившись, Сёмкин подобрал трость. — Надеюсь, ты справишься, Константин…

Заложив палку под мышку, он развернулся, шагнул в пустоту — и бесследно растаял в снежной мгле.

От автора: Это последняя ознакомительная глава. Узнать продолжение истории будет можно за «пакетик фисташек» в пользу белки автора! =)