Когда мы оседлали коней и бодрой рысью направились вперед, где частично состоящий из «детей боярских» арьергард уперся в реку Березину, нас словно сама собой окружила дружина. Две — Государева и моя — поэтому смотреть диковину мы поехали отрядом в пару сотен человек.

Всюду голоса, скрипы, стуки и топот. Всюду люди, кони и телеги. Все как один расступаются и приветствуют Ивана Васильевича земным поклоном, а после него сразу же берутся обратно за поводья, ремни, колеса, мешки и ящики. Исполинская змея армии почти остановилась и начала оживленно готовиться к двухдневному отдыху на берегу Березины — нужно подождать отставший обоз, поэтому переправляться будем только через пару дней. Миновав сооружающиеся на лугу и поредевшем лесочке шалаши, палатки и шатры людей побогаче, мы ускорились, и через пять минут скачки увидели блеснувшую на солнце ленту реки.

— Вадим твой череп-то отдать просил, или просто до тебя побежал? — спросил Царь Никодима.

— Просил, Государь, — поклонился ученый прямо в седле. — У нас милостью твоей великой грамотки есть, о праве изымать уникальные археологические находки, ежели они не сделаны из серебра, золота да других ценных материалов.

Года четыре назад у Ивана Васильевича я такую попросил, поняв, что народу косточки да горшки битые не шибко интересны, зато интересно время люда ученого тратить на вопросы да торг. «Кости и осколки» здесь описывают львиную долю находок, потому что иным на Руси спокойно пользуются — недавно один из наших командированных печников в доме «дитя боярского» котел нашел аж десятого века, со штампом мастера французского. Рассказал, мы выкупили, печник получил премию за внимательность, а я сильно задумался — сколько вообще достойных музея артефактов бытовыми предметами в хозяйствах служа?

— Помню грамотку сию, — соврал Царь. — А морозовские, стало быть, не отдали?

— Не отдали, и даже не продали, Государь. Да еще и зубы выбить грозились.

Я едва удержался, чтобы не поежиться, и потрогал языком лунку на месте верхней левой «семерки». Загнила, собака такая. Дырочка крохотная, и в мои времена это даже проблемой бы не считалось, а в этом я решил не рисковать здоровыми зубами, и очаг заражения велел удалить. До сих пор кошмары о том, как я к креслу ремнями пристегнутый сижу, а ко мне доктор со щипцами подходит… Спаси и сохрани от кариеса поганого, Господи!

Крутой берег уже успели обжить — дымят костры, наливается в котлы вода, возводится временное жилье и, конечно же, выкапываются туалеты — вон там, в отдалении. С берега открывался широкий вид на стелющуюся до самого горизонта, поросшую нежной весенней травой степь, среди которой черной извилистой нитью пролегал тракт.

В полусотне метров справа берег начинает снижаться, река — рассыпаться на огибающие камни мелкие потоки, а мы приехали на занятый Семеном Федоровичем Морозовым участок. Глава крепкого боярского рода средней руки пришел со своей сотней первого разряда и двумя сотнями второго разряда. Вся его дружина одета в мои латы и тегиляи с бронепластинами, да вооружена моими пищалями да саблями. Лично не знакомы, просто за прошедшие годы Мытищи выпустили на рынок столько продукции, что она стала привычным элементом русского бытия.

Семен Федорович успел встретить нас лично, в латах, во главе тяжелой сотни. Без коней выглядит слабовато, но зачем верхом по временному дому ездить?

— Здравствуй, великий Государь, — поклонился он, а следом поклонились остальные.

— Здравствуй и ты, Семен Федорович, — благодушно ответил Государь.

— Вон там, — шепнул мне Никодим, указав вперед.

За спинами солдат стояла телега с бархатной подушкой, на которой лежал накрытый лазурной тканью череп. Из телеги, вверх и в стороны, тянулись огромные рога. Метра три ширина? Правый немного выглядывает из-под ткани.

На Руси почему-то все всегда все знают, поэтому готовятся.

— Как суженая твоя? Детки? — вступил тем временем в диалог спешивающий Царь.

Придется спешиться и нам.

— Слава Богу, — ответил боярин. — Спасибо за заботу твою, Государь. Дозволишь ли слово молвить?

— Говори, — кивнул Иван Васильевич.

— Воины мои углядели, что из обрыва кость торчит. Выкопали — череп удивительный, с рогами почитай в косую сажень.

— Два с половиною метра, — поправил Царь.

— Прости глупость холопа твоего, Государь, — поклонился Семен Федорович. — В два с половиною метра, — исправился. — Сбирался к Гелию Далматовичу снести, — легко поклонился и мне. — Да не успел, — снова поклонился Государю. — Сердце ликует от того, какую милость великую ты нам, смиренным холопам твоим, оказал — не чаяли мы самого Государя Всея Руси в нашем становище неприглядном узреть. Изволь велеть проводить тебя, — еще поклон.

Кланяется, но разговор под контроль берет, да напоминает, что хозяин здесь — он. Вот оно, воспитание боярское — видно же, что Семену Федоровичу страшно, вон на лице капельки пота, а пальцы левой руки теребят край накидки, но больше он ничем сложности своей ситуации не показывает.

— Веди, посмотрим диковину, — кивнул Государь.

Сквозь весьма неплохо сформированный латной сотней, кланящийся коридор, мы подошли к телеге. Никодим сразу же на нее забрался и сдернул тряпицу.

— Громадина, — цокнул языком Иван Васильевич, скользя взглядом по далеко выходящим за пределы телеги рогам.

— Выбоинка свежая, Гелий Далматович, — поднял на меня обиженные глаза опустившийся на корточки у самого черепа Никодим.

— А что же, Семен Федорович, — начал Государь. — Те, кто говорил мне, мол, людишки твои черепом сим друг дружку бодали — врут?

Никодим напрягся, боярин — тоже. Последний, немного подумав и стрельнув глазами от реки, вглубь строящегося лагеря, понял, что свидетелей критически много:

— Так, Государь, — поклон, но виной и не пахнет. — Нарушили указ твой дураки мои. Строго наказаны уж.

Плох тот начальник, который своих людей не бережет, поэтому лично я Семена Федоровича понимаю.

— Наказаны? — поднял бровь Иван Васильевич. — И кто распорядился?

Пару лет назад круговая порука и прочая вольница получила очередной удар — во время Государевых армейских мероприятий оценкой косяков и выдачей наказаний за оные занимается военная прокуратура.

— Мир! — зацепился за коллектив Семен Федорович. — Не решились прокуратора (так для простоты русичи работников военной прокуратуры называют) по пустяку беспокоить. Не вели казнить, великий Государь! — поклон.

— Грамотка «об охране исторического наследия» с моею печатью для тебя «пустяк»? — начал обижаться Царь.

Уже два его указа морозовские попрали, получается. Боярин совсем поник, а Государь продолжил давить:

— Что же это получается — морозовские веселятся, а иные — делом Государевым заняты. А ну-ка, Семен Федорович, вели-ка своим забаву свою мне показать!

Третий раз боярин переть против Государя не рискнул, поэтому принялся отдавать команды. Через пару минут к нам, склонив голову, подошла шестерка «второразрядников», сразу же бросившись на травку у ног Государя.

— Чего ползаете, добры молодцы? — хмыкнул он. — Сказано же — забаву вашу Государь видеть желает.

— Бегом! — усилил боярин.

Мужики бросились к телеге, а Никодим показал мне жалобное лицо. Что поделать — показательная порка с целью укрепления дисциплины Царю сильно важнее хоть трижды уникального черепа.

— Да смотрите, не сломайте, — смилостивился Иван Васильевич, тоже заметив лицо ученого. — Не мешай, Никодимка, — словом согнал его с телеги. — Ничего твоему черепу не будет. Верно говорю, Семен Федорович?

Теперь за отвалившийся рог отвечает лично боярин.

— Вся Русь о мудрости твоей знает, Государь, — ответил он с поклоном.

На подкашивающихся ногах, дрожащими от адреналина руками, распределившись на две группы, мужики начали поднимать череп.

— Бах! — дрожащие руки слева не удержали груза.

Берег затаил дыхание, устремив взгляды к телеге. Череп выдержал, и мужики принялись поднимать его снова. Успешно. Далее, пока его товарищи попарно держали за рога, во внутренности черепа сунул голову мужик с рыжей бородой. Шестой «скоморох» отошел на пяток шагов, и рыжий при помощи союзников сделали вид, что пытаются его забодать. В кромешной тишине, под суровым взглядом Государя, зрелище не имело с весельем ничего общего. Бледный Семен Федорович на происходящее и вовсе смотрел аки на собственную казнь.

— Сломают же, Гелий Далматович, — жалобным шепотом воззвал ко мне подошедший Никодим.

— Рога такие, что в лесах наших зверь сей увязнет, — повернулся к нему Иван Васильевич.

Вздрогнув, ученый покивал:

— Так, Государь. Древний зверь сие, дальний предок оленей да лосей. В наших лесах — завязнет, но, когда он по земле бродил, леса повыше да пошире наших были. Нам удалось два года тому назад цельный костяк зверя сего собрать. Ежели на плечи мои кого посадить, аккурат по его макушку плечи зверя будут. Только череп у нас там с одним рогом, а второй — из пяти кусочков, рядышком положить пришлось.

Конец рога со стуком угодил в пластину на груди бодаемого, и берег снова замер — отвалится ли? Не отвалился, но мужики, повинуясь жесту Морозова, бодать жертву начали аккуратнее.

— И давно ли гиганты сии по земле ходили? — спросил Царь.

Просто время тянет, чтобы урок покрепче усвоился — если Грек не знает, «выкормыши Грековы» тем более.

— Неведомо нам сие, Государь, — склонил голову Никодим. — Нет на косточках годины записанной. Когда-нибудь потомки наши сие без записей научатся узнавать, а покуда наша главная задача — из земли побольше диковин древних освободить, да для потомков сохранить.

— Слыхал, Семен Федорович? — повернулся Иван Васильевич к боярину. — Одним — забава, другим — дело жизни всей, потомкам на радость.

— Слыхал, Государь, — поклонился Морозов в очередной раз. — Прости дураков моих — не ведали сего.

— С дурака спрос мал, — отрезал Царь. — А с умного да родовитого — втройне. Почто же ты, Семен, людишкам своим об указе все диковины земные ученому люду передавать не поведал? Али обижен на Русь за что-то, и на потомках, что черепа из рук наших не получат, отыграться решил?

Выдержка Семена Федоровича дала сбой, и он бухнулся лицом в траву:

— Не вели казнить!

— Как «не велить», ежели ты, собака, двукратно указы мои попрал? — грустно спросил Царь. — Сегодня — ты, завтра — иные, а послезавтра этак на Руси совсем крепости да порядка не останется. Чего молчишь? Что делать с тобой?

— Милости прошу, великий Государь! — взмолился боярин. — Мал род наш, с высоты Престола твоего невидим, да на призывы князей и Государей Московских всегда в числе первых откликались!

— И за то имели почести и достаток, — не проникся Царь. — С предков твоих спросу нет — с тебя спрашиваю!

Боярин был последователен:

— Не вели казнить!

— Не велю, — фыркнул Царь. — Вижу — в авангарде людишки твои идут, с доброю арматурой да пищалями. Дойдет до дела — решу, что с тобой и ими делать. Добро биться станете — обласкаю, трусить будете… — не стал договаривать очевидное. — Встань, Семен Федорович, да вели людишкам череп куда Никодим велит отвезти.

И, потеряв интерес к боярину, Государь повернулся ко мне:

— Идем, Гелий Далматович. Дичь поди добыли да разделали уже. Приготовь, окажи милость — более никто так не умеет.

— На все воля твоя, Государь, — поклонился я.

Трудно Руси внеплановый переход из Нового в Новейшее время дается, зато мои кулинарные навыки времени и пространству неподвластны!